4. О необходимости неоконсервативного синтеза
(Вместо заключения)
Хотя историческое расстройство российской идентичности можно связать и со сложностью местоположения страны, на стыке Европы и Азии, и со слабостью традиционных начал русского самосознания в среде образованного слоя, и со многими другими обстоятельствами социального бытия России, свой значительный вклад в это расстройство внес реформистский и революционный радикализм, ориентирующийся на иноземные идеологические модели.
Он с удручающей последовательностью жертвовал непреходящими ценностями и традиционными устоями жизни народа ради иллюзорных соображений «прогресса» и «современности». Он разрывал органическую связь времен в жизни церковной и государственной. Он уродовал мировосприятие нации, насильственно смешивая естественно несовместимое, сбивая с толку и запутывая русское сознание.
Легкомысленная погоня за «современностью», стремление уподобиться «передовым», «образцовым народам», «догнать и перегнать» их любой ценой стали важнейшими установками русской «левой» интеллигенции, которая убеждала общество устами радикального западника Милюкова, что «мы не должны обманывать самих себя и других страхом перед мнимой изменой нашей национальной традиции. Если наше прошлое и связано с настоящим, то только как балласт, тянущий нас книзу, хотя с каждым днем все слабее и слабее» [37].
Священное слово «модернизация» все покрывает и оправдывает для «левого» интеллигента: петровскую дыбу, большевистский геноцид, нынешний организованный разбой и разврат на 1/6 части суши. И какое-то время, действительно, казалось, что светлое будущее можно купить ценой измены вековому прошлому: за счет осквернения памяти предков вырваться в «авангард человечества»; путем разрушения храмов вывести цивилизацию в космическое пространство.
И вот все более очевидной становится другая истина: нельзя осуществлять развитие вопреки традиционным началам жизни народа, дарованным Богом и предками; опасно кидаться в исторический поток, не отдавая отчета в смысловых основах жизни страны как носительницы определенного типа культуры и цивилизации. Такое «развитие» разрушает органические основы исторического бытия народа и, вместе с истощением потенций консерватизма, истощает ресурсы модернизации.
В итоге, как мы видим сегодня, технико-экономические достижения, купленные насилием и кровью, оказываются эфемерными. Страна, идущая против своей природы, своей духовно-смысловой самобытности оказывается у «разбитого корыта», и древнее духовное наследие позабыв, и новых технологий не переняв.
Для понимания глубоких предпосылок нынешнего российского кризиса следует принять в расчет, что Россия все последние 70 лет удовлетворяла свои консервативные цивилизационные потребности (отстаивания принципов идеально понятой государственности, великодержавности, нестяжательства, коллективизма) в противоестественных, «превращенных» формах. А именно – за счет идеологических ресурсов своеобразно преломленной «левой» идеологии и административного ограничения гражданских свобод. Это обусловило сохранение ряда внешних особенностей русского менталитета, русских социальных традиций и русской культуры, но истощило духовно-энергетическую основу культурно-цивилизационной самобытности России, определяемую органической связью Православия и русского народного бытия. Названная основа практически не восполнялась религиозным духом нации и приростом русского самосознания. Советские институты не получали должной национальной интерпретации, не подпитывались сознанием исторической легитимности, и, не развиваясь в сторону традиционализма, все более отчуждались от развивающегося общества. По природе «левый» тоталитарный режим мог только паразитировать на традиционно русских ментальных и социальных формах. Он эксплуатировал их в собственных интересах, но был бессилен понять смысл их создавших и питавших духовных начал, а тем более обратиться к православному источнику святорусского духа.
Вековое наследие русской духовности, нравственности, жертвенности, самоотверженности не только практически истрачено в советское время, но и сознательно дискредитируется ныне либеральными идеологами нового правящего класса. Современное российское общество душевно больно. Оно деморализовано, сбито с толку, идейно расколото, ожесточено, в значительной мере охвачено инстинктами похоти, стяжательства, эгоистического самоутверждения. Разложение духовной подоплеки социальных связей определяет беспримерно высокий для России уровень преступности и коррупции, слабость начал самоорганизации и постоянную «колкость» даже небольших групп единомышленников.
Очевидно, консервативному повороту в развитии русского самосознания и в историческом бытии России ныне нет альтернатив. Ибо только просвещенный традиционализм способен осуществить работу по упрочению идентичности отечественной цивилизации в потоке исторического времени. Однако сегодня трудно сказать, хватит ли духовных сил у православной интеллигенции и сохранившей национальное самосознание части народа для осуществления этого поворота в социально-политической форме.
Рост интереса к консервативной идеологии со стороны деятелей общественной мысли, философии и политических движений, наблюдающийся с конца 1990-х гг., возможно, предвещает реальное изменение идеологической ситуации в стране. Далеко не случайно радикальные либералы назвали себя Союзом Правых Сил (хотя по мировоззрению они являются настоящими «леваками», идеологически близкими к программе транснациональной радикальной партии), а во фразеологии правящих умеренных либералов все большую роль играет патриотическая и державная лексика.
Либералам никоим образом не следует обольщаться тем, что нынешний правящий класс проводит курс на внедрение в России западной буржуазной системы. Капиталистическая окраска социально-экономической жизни в современной России весьма поверхностна. Либерализм по-прежнему не имеет корней в народном сознании. Он принципиально нелегитимен в контексте православной традиции и русской классической культуры, несовместим со свойственными им ценностями. Более того, он всенародно скомпрометирован западнически мыслящими реформаторами-рыночниками и вряд ли может быть реабилитирован в ближайшее десятилетие.
Я замечал в начале статьи, что исчерпание энергий «левого» радикализма обусловливает естественное сползание общества на позиции либерального мировосприятия после краха леворадикального строя, поскольку это требует меньше энергетических затрат, нежели строительство консервативного режима, нуждающегося в значительном традиционалистском (культурном, религиозном, духовно-волевом) ресурсе. Так что временное движение в сторону наименьшего сопротивления, по пути идеологической, политической, экономической зависимости от вчерашнего идейного противника в виде совокупного Запада, естественно для духовно и этнически ослабевшего общества.
Но если нынешний официальный либерализм – не от убежденности в его истинности, а от слабости духа и самосознания, то поворот к той или иной форме консерватизма будет знаменовать возрождение духовных сил страны.
Поскольку (в силу долговременного подрыва органических основ жизни общества) модернизация за счет духовно-культурной преемственности уже не может больше осуществляться, принцип российского цивилизационного развития способен выразить только лозунг: «Модернизация против вестернизации!» То есть обновление может быть действительно осуществлено в России только по-русски, объединенными усилиями народа и государства, в духе соборности, единодушия, единомыслия и в целях укрепления незападной самобытности страны.
Трудно сомневаться, что именно та идеология выведет Россию из нынешнего кризиса, которая будет способствовать формированию новой цивилизационной идентичности России в качестве самостоятельного центра мировой жизни. Причем, совершенно очевидно, эта новая идентичность должна отвечать как консервативным критериям традиционности, быть легитимной в народном сознании, так и соответствовать ценностям современности. Иначе она не даст возможности ответить на социальные нужды народа, решить проблемы одухотворенного обновления страны в сотрудничестве с нацией.
Одним из важнейших условий эффективности новой идеологии явится преодоление в ее рамках противопоставленности дореволюционного и пореволюционного образов России. Без изживания этого противопоставления, очевидно, немыслимо продвинуться к новому состоянию русского самосознания и российского общества вне отвлеченных критериев «правого» и «левого».
Абсурдно декларировать свою приверженность наследию стародавней Российской империи, закрывая глаза на ее внутренние противоречия и ее крах под давлением этих противоречий, и отказываться от советского наследия, от которого невозможно отказаться. Ибо, хотим мы того или нет, оно является объективной почвой нынешнего общественно-государственного развития.
С другой стороны, забвение многовекового дореволюционного опыта ради 70 лет во многом плачевного советского эксперимента отрезает нас от глубинных корней русской цивилизации и отдает под власть беспочвенных стихий века сего.
После произошедшего в отечественной истории практического смешения «правых» и «левых» компонентов политической идеологии вряд ли возможно надеяться на реализацию неких чисто консервативных, либеральных, леворадикальных или праворадикальных проектов обустройства России. Смысл существования такого рода проектов, руководствующихся лозунгами «Православие, самодержавие, народность», «Плюрализм, индивидуализм, капитализм», «Возрождение власти трудящихся и СССР» или «Русская национальная революция» сегодня обусловлен отнюдь не их собственной дееспособностью. Он мотивируется необходимостью определиться с наличными вариантами политического сознания, сложившимися в постсоветском обществе, чтобы затем осуществить синтез их, востребованных временем, компонентов.
В содержательном плане будущую идеологию можно квалифицировать как неоконсерватизм, призванный опираться на три основных ценностных предпочтения: приоритет традиционных религиозных смыслов человеческого бытия, при первенстве Православия в духовной жизни России; приоритет национально-культурной самобытности народов России, во главе с русским народом, над космополитическими идеями глобализации по западному образцу; приоритет критериев общенародности и социальной справедливости над ценностями индивидуализма и стяжательства.
Итак, социально дееспособная русская идеология в своем мировоззренческом существе может быть только достаточно «правой», религиозно и культурно обоснованной. Вместе с тем она должна включать «левый» социально-экономический элемент,ориентируясь на некапиталистический путь развития, а также содержать радикально-мобилизационную установку.
Размышления о русском радикализме позволяют увидеть весьма тесную, многогранную связь радикального умонастроения с нашей национальной ментальностью и признать, что парадигма радикального действия в условиях обострения социальных противоречий – характерная черта российской исторической традиции.
Поэтому критика радикализма как такового не только не способна дать положительный результат, но может привести к отрицательным последствиям, препятствуя мобилизации ресурсов консервативного сознания и способствуя апологетике конформизма, духовной инертности, нравственного тления.
В условиях кризиса отечественной цивилизации рост отвращения к духовно чужеродной российскому обществу либерально-западнической системе и пробуждение национальной воли, устремленной к идеалу самобытной России, – необходимый путь регенерации сил ментальной и социально-культурной самозащиты русского народа.
Угрозу лучшему будущему может нести не консервативно ориентированный радикализм, который имеет известные нам религиозно-нравственные ограничители, а диктатура антитрадиционного и антинационального характера, связанная с интересами новой экономически господствующей «элиты».
Традиция же радикального решения назревших проблем общественного развития еще сослужит свою службу нашему отечеству. Только эта традиция, родившаяся не на пустом месте, непременно должна быть облагорожена влиянием христианской этики и адаптирована к нуждам возрождения русского духа и русского дела, в формах, соответствующих ценностям Православия, социальной правды и высшим интересам России.
[1]Стоит сравнить, к примеру, национально спасительную роль праворадикального генерала Франко в истории Испании и национально разрушительную роль леворадикального Ульянова-Ленина в истории России, чтобы представить себе масштаб этого различия.
[2] Эта преемственная связь либерализма и «левого» радикализма художественно точно отражена в романе Ф.М.Достоевского «Бесы», где тоталитарный революционер Петр Степанович Верховенский – сын либерального западника Степана Петровича Верховенского. Именно либерализм 1840-х годов, по Достоевскому, подготавливал нигилизм 1860-х годов. И тот, и другой были объединены безрелигиозным мировосприятием, антипатией к национальным началам русской жизни и государственной традиции. Они были остро оппозиционны всему прошлому и настоящему, критичны в отношении религиозно-нравственных и национально-государственных принципов, проникнуты верой в способность человеческого рассудка идеально реорганизовать общество, и потому писатель видел в них разные стадии одного и того же движения человеческой гордыни от идей Бога, чести, верности и служения к атеизму, бесчестности, неверности, эгоистическому расчету.
[3] Возникает полное сочувствие следующей оценке либерализма, которую дал митрополит Филарет, председатель богословской комиссии Московской патриархии: «Либеральная доктрина заключает в себе идею раскрепощения греховного индивидуума, а значит, высвобождение потенциала греха в человеческой личности. Свободный человек вправе отбросить все, что сковывает его, препятствует ему в утверждении его греховного “Я”. В этой своей части либеральная идея является антихристианской» (Юбилейный Архиерейский собор Русской Православной Церкви. Сборник докладов и документов. – СПб., 2000. С. 98).
[4] Цит по кн.: Кириллов И. Третий Рим. Очерк исторического развития идеи русского мессианизма. – М., 1914. С. 5.
[5] Федотов Г. П. Национальное и вселенское // О России и русской философской культуре. – М.: Наука, 1990. С. 445.
[6] Выдающийся церковный историк Н.Ф.Каптерев, произведший научный переворот в понимании раскола XVII века, приводит в своей известной книге выразительные примеры на этот счет, заимствованные из писем константинопольскому патриарху русских патриархов Иосифа и Никона. Все 4 вопроса Иосифа и 27 вопросов Никона посвящены самым незначительным религиозно-обрядным темам, которым придавалось повышенное, богословски неоправданное внимание. Так, Иосиф спрашивает, можно ли многим архиереям и иереям служить божественную литургию на двух потирах, подобает ли в службах по мирским церквам и монастырям соблюдать единогласное чтение, а Никон интересуется, в какой час нужно начинать и оканчивать литургию; когда лампадарий обязан зажигать свечу, чтобы звать иерархов в церковь; когда отверзаются врата св. алтаря; должно ли священническое благословение совершаться посредством прикосновения к благословляемому или нет.(См.:Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. 1.– Сергиев Посад, 1909. С. 163-164.
[7] Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. 2.– Сергиев Посад, 1912. С. 113-114.
[8] Зеньковский С.А. Русское старообрядчество: духовные движения семнадцатого века. –М.: Церковь, 1995. С. 208.
[9] См.:Там же. С. 221–222.
[10] Заметим, что в обществах Западной Европы рост индивидуализма начался в эпоху Возрождения, времена Реформации, а затем нашел себе почву в области светской культуры и предпринимательства, развивавшихся вследствие возникновения капиталистической экономики и дававших массе людей возможности самореализации. В России же временем пробуждения индивидуального начала в широких слоях народа стал XVII век. Поскольку наша страна того времени не знала ни Возрождения, ни Реформации, ни капитализма, ни бурного развития светской буржуазной культуры, с её чисто земными ценностями и экономическими интересами, широкое развитие на Руси личностного сознания могло осуществляться, как это отмечают вдумчивые историки, только в формах характерного для нашего XVII в. религиозно-мессианского мировоззрения. Человек традиционной культуры, ещё погружённый в старинные миропредставления, но уже отрывающийся от соборной связи с народной верой, подчас начинал себя осознавать религиозным героем, мессией, возносясь над окружающим обществом. Вот прочему в названном столетии наблюдается распространение мистического сектантства под руководством харизматических лидеров. Так, в первой половине XVII в. появилась собственно русская, пустившая корни в народной среде, религиозно-мистическая секта хлыстов или христов.
[11] Флоровский Г. Пути русского богословия. – Вильнюс, 1991. С. 64, 65.
[12] Ключевский В. О. Письма, дневники, афоризмы и мысли об истории.– М.: Наука, 1968. С. 366.
[13] Федотов Г. П. Революция идет // Федотов Г. П. Судьба и грехи России. Избр. статьи по философии русской истории и культуры. Т. 1. – СПб.: София. 1991. С. 162-163.
[14] Кавелин К.Д. Злобы дня // Кавелин К.Д.Наш умственный строй. Статьи по философии русской истории и культуры. – М.: Правда, 1989. С. 505.
[15] Там же. С. 505-506.
[16] Сопоставляя славянофильство с официальным «консерватизмом», П.П.Перцов отмечал, что вдохновляющие мотивы у таких консерваторов, как М.Н. Катков, К.П. Победоносцев или В.П. Мещерский, обусловлены влиянием западничества. Мир для них представляется собранием разрозненных индивидов, связанных чисто формальным образом. «Все “соборное”, говоря “нашим”, славянофильским термином, т. е. внутреннее, психическое единение, – для них самое непонятное в мире явление. Отсюда вечное недоверие человека к человеку, которым проникнуты их статьи и их деятельность. Отсюда эта полицейская “государственность” Каткова; отсюда эта безумная педагогическая система, главным образом основанная на том, чтобы “надзирать” и “учитывать” учеников, учителей, директоров, округ, всех “соучаствующих”». Консерватор-европеист, с точки зрения Перцова, не в силах уразуметь русскую идею царя как представителя народа перед Богом. Это почвенное монархическое понятие он заменяет идеей монарха – властителя над народом, которая совместима не с самоуправлением, а с бюрократизмом. Ибо «бюрократия есть только бесконечно разросшиеся щупальца, посредством которых вершина пирамиды, какой-нибудь Людовик XIV, осуществляет личную волю, личное чувство, личную мысль» (Перцов П.П. О Земщине и бюрократии // Шарапов С.Ф. Опыт русской политической программы. – М., 1905. С. 42-43).
[17]Упадок консерватизма. (Из записных книжек редакции) // Москва. Литературно-политический сборник. Вып. 1. – М., 1902. С. 172-173.
[18] Письма И. С. Аксакова к В. Ф. Пуцыковичу // Московский сборник.– М., 1887. С. 26-27.
[19] Цит. по кн.: Россия перед вторым пришествием. Материалы к очерку русской эсхатологии. С. 48-49.
[20] Там же. С. 51.
[21] Гиляров-Платонов Н.П. Еврейский вопрос в России. – СПб., 1906. С. 30.
[22] Шарапов С.Ф.Мой дневник // Свидетель. Личный орган Сергея Шарапова. № 1, август 1907. С. 50.
[23] Сувчинский П. К познанию современности // Евразийский временник. Кн. 5.– Париж: Евразийское книгоиздательство, 1927. С. 22.
[24] См.: Изгоев А.С. Об интеллигентской молодежи // Вехи. 2-е изд. – М., 1909. С. 116-117.
[25] На определенную близость социалистов и славянофилов обращали внимание в своей книге либеральные мыслители Б.Чичерин и В.Герье. Славянофильскую веру в глубоко национальный характер общинного землевладения и в необходимость земельной обеспеченности массы крестьян, для предохранения крестьянства от пролетаризации, они принимали за социалистическую «ложную демократию». Другую общую черту славянофилов и социалистов соавторы видели в отрицательном отношении к цивилизации европейского Запада. Они замечали, что общий антизападный настрой обоих направлений делает возможным временный их союз, несмотря на космополитический дух социализма и славянофильскую приверженность принципу национальной самобытности (см.: Герье В., Чичерин Б. Русский дилетантизм и общинное землевладение. – М., 1878. С. 49).
[26] Герцен А. И. О развитии революционных идей в России. Собр. соч. в 8 томах. Т. 3.–М.: Правда, 1975. С. 387.
[27] Цит. по кн.: Покровский М. Н. Русская история с древнейших времен. Избр. произв. в 4-х книгах. Кн. 2.– М.: Мысль, 1965. С. 407-408.
[28] Каблиц И. (И. Юзов). Интеллигенция и народ в общественной жизни России. – СПб., 1886. С. 43.
[29] Там же. С. 57.
[30] Каблиц И. (И. Юзов). Основы народничества. Часть 1. Изд. 2-е, дополненное. – СПб.: 1888. С. 326.
[31] Троцкий Л. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Т. 2.– М.: Книга, 1990. С. 56-57.
[32] Там же. С. 63.
[33] Там же. С. 335.
[34] По указанию известного исследователя древних учений Д.Фрэзера, фундаментальная установка архаической магии тождественна научному мировоззрению именно своей твердой уверенностью в неколебимом порядке и единообразии природных событий; в возможности человека своевольно использовать сплошную связь вещей, не прибегая к помощи сверхъестественной силы; в отсутствии среди природных процессов всякой изменчивости, непостоянства, случайности, свободы и неопределенности (см.:Фрэзер Джемс. Золотая ветвь. Исследование магии и религии. 2-е изд.– М.: Политиздат, 1986. С. 53).
[35] Сувчинский П. К познанию современности // Евразийский временник. Кн. 5. – Париж: Евразийское книгоиздательство, 1972. С. 27.
[36] «Переход черносотенных масс с крайне правых позиций на крайне левые был вполне логичен. Если в конце XIX века многие бывшие народники стали монархистами, разочаровавшись в своей борьбе, то теперь нечто подобное происходило с монархистами, не видевшими никакого будущего у монархии Николая II-го. При всех доктринальных различиях принципиальных расхождений между радикалами меньше, чем кажется. Народное традиционалистское крыло черносотенства отрицало тот капитализм, который появился в результате виттевских и столыпинских реформ, защищало общинные коллективные формы быта, выступало против перенесения на русскую почву западных политических моделей, что вполне разделяли и левые радикалы вроде большевиков. Вполне естественным был переход социальной базы демократической части черных сотен, разуверившихся в самодержавном царе на сторону В.И.Ленина, которого уже воспринимали именно как “мужицкого царя” (а не лидера какой-то политической партии)», – пишет С.В.Лебедев в своей монографии о национально-патриотическом движении в России: –http://www.ibci.ru/gf/pages/Lebedev_statya3.htm#_ftnref21
[37] Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. Ч. 1. Изд. 3-е. – СПб., 1898. С. 227.
На главную страницу
Реклама от Яндекс
Объявления продажа домов в подмосковье с оптимальным соотношением. . экономия электроэнергии . Стоматология цены . борьба с крысами . заправка кондиционера . ultrasone pro 550