2 Заблуждения
В «Человеческое, слишком человеческое» Ницше много говорит о заблуждениях человека о мире. Заблуждениях, которые проникли во все сферы человеческой жизни. В этой главе рассмотрены лишь некоторые из них. Хотя можно говорить о том, что все «Человеческое, слишком человеческое» построено на разоблачении заблуждений.
Человек обманывает себя, когда думает, что «прикасается к сердцу мира», только потому, что эти вещи дают ему глубокое счастье и несчастье.
Заблуждением есть свобода воли. Ницше проводит аналогию с водопадом: «Когда мы смотрим на водопад, нам кажется, что в бесчисленных изгибах, извивах и преломлениях волн видно присутствие свободы воли и произвола; на самом деле все необходимо, каждое движение может быть математически вычислено». Так и человек находящийся в веретене событий, испытывает иллюзию свободы воли. Но на самом деле, будь мы всеведущими, мы могли бы вычислить каждый добрый или злой поступок, каждую победу или поражение.
Деление на душу и тело связано с неправильным, древним пониманием сна. Полагая, что во сне человек находится в другом реальном мире, возник повод для деления мира на две части.
Ницше убежден, что не существует одинаковых вещей. И поэтому числа и законы чисел изначально основаны на заблуждении, ведь числа есть мерой одинаковых вещей. Математика основана на законах чисел, а значит, в основе ее также лежат заблуждения. Но математика – это основной инструмент естественных наук. Из чего следует, что главный инструмент науки неисправен.
Множество заблуждений возникали и срастались между собой, формируя человеческий мир. И Ницше понимает, что мир, построенный на заблуждениях, стал нам родным, стал нашим домом. И если бы мы смогли постигнуть истинную сущность мира, то непременно впали бы в самое неприятное разочарование. Ведь «не мир как вещь в себе, а мир как представление (как заблуждение) столь значителен, глубок, чудесен и несет в своем лоне счастье и несчастье».
3 Моральные чувства
Самосохранение и чувство удовольствия есть единственный мотив действий человека. Поступки человека на пути к получению удовольствия регулируются принятой в обществе системой ценностей и благ. Эта система постоянно меняется, и когда-то действия, считавшиеся разумными, в наше время могут жестко осуждаться. Кроме того, Ницше указывает на заблуждение, когда поступкам, без отношения к их следствиям присваивают ярлыки «хороших» или «дурных», то есть следствие принимается за причину. Тогда как действия сами по себе не могут быть ни хорошими, ни дурными.
Чтобы человека считали хорошим, он должен охотно следовать традициям, делать то, что считается нравственным. Напротив, если человек сопротивляется традициям, поступает безнравственно, его называют плохим, независимо от всех остальных его качеств. Нанесение вреда ближнему всеми нравственными традициями расценивалось как зло. Поэтому злым мы называем человека, который причиняет вред другим людям, а значит лишает их удовольствия. Добрым называем благожелательного, который приносит удовольствие ближним. Как видно понятия добра и зла возникают вокруг традиции, которая, в первую очередь, возникла в интересах сохранения общины вне отношения категорическому императиву. Поэтому, согласно Ницше, моральные принципы зависят от внешней среды и не могут быть едины.
Люди следуют традициям и обычаям потому, что так легче жить. Привычное делать легче, и уже известно, какие оно принесет удовольствия и результаты. «Обычай представляет, следовательно, соединение приятного с полезным и вдобавок не требует размышления», - заключает Ницше. Строгое соблюдение обычаев присуще низко стоящим народам и культурам. Ведь понимание ими причинно‑следственных связей слабо, и люди суеверным страхом озабочены, чтобы все шло своим привычным ходом. Кроме того, со временем даже самые суровые обычаи становятся приятнее, приносят удовольствие. Что еще больше закрепляет необходимость их исполнения.
Человек получает удовольствие от самого себя и от отношения с другими людьми. Однородные проявления удовольствия при общении, игре, половых отношениях с другими людьми, совместных переживаниях радости или страдания, создают прочный союз между людьми. И как писал Ф. Ницше: «социальный инстинкт вырастает из удовольствия».
«Человек поступает всегда хорошо», «не судите» - повторяет Ницше. Все злые поступки мотивированы стремлением к удовольствию или избавлением от страдания. А значит, они не есть злые. Прежде всего, человек усматривает злой умысел в действиях другого, потому как считает, что эти действия направлены против него. Тогда как это просто стремление к удовольствию. И как говорил Ницше: «большинство людей слишком заняты самими собой, чтобы быть злобными». С другой стороны, понятие злых поступков возникает из заблуждения, что индивид обладает свободой воли, а значит, ответственен за свои действия. И он мог бы, и должен был бы поступить как-то иначе, не причиняя нам вреда. Это возбуждает в нас ненависть, жажду мести, всю озлобленность воображения. В тоже время на навредившее нам животное мы гневаемся гораздо меньше, считая его безответственным существом.
Человек получает удовольствие, когда испытывает свою силу на других, и испытывая радостное чувство собственного превосходства. Потому злоба не призвана привести к страданиям другого человека, а целью имеет наслаждение, например наслаждение от осуществления мести. Но безнравственно ли получать удовольствие от того, что другие страдают? Человек может бросать камни, разбивать стекла, убивать дикое животное, лишь для того, чтобы ощущать свою силу. «Знание того, что другой страдает от нас, должно здесь обусловливать безнравственность того самого дела, в отношении которого мы в других случаях чувствуем себя безответственными? Но если бы мы этого не знали, то мы не имели бы и наслаждения от собственного превосходства - наслаждения, которое только и узнается по страданию другого, как когда мы дразним кого-либо». Можно говорить, что получение удовольствия само по себе не есть хорошо или плохо. Кто же сказал, что нельзя причинять страдания другим, чтобы таким образом получать удовольствие от самого себя? Ограничением служит возможный вред, который мы получим в результате своих действий. И этот вред для нас может превосходить полученное удовольствие. Ведь возможна месть потерпевшего или наказание от общины, государства. Только такие размышления могли заставить отказаться от выгодных (с точки зрения получения удовольствия) действий.
Сострадание, естественно, тоже не ставит целью удовлетворение другого человека. Оно скрывает в себе как минимум два элемента личного удовольствия, а потому, «является самонаслаждением: во-первых, удовольствие от эмоции — таково сострадание в трагедии — и, во-вторых, поскольку оно влечёт к действию, удовольствие удовлетворения от обнаружения силы. Если к тому же страдающая личность нам особенно близка, то, практикуя сострадание, мы освобождаем себя самих от страдания». Сострадание бывает сильнее страдания. Часто близкого нам человека мы видим в более светлом свете, чем он сам себя. В силу того, что незнаем его пороков, о которых знает он. Поэтому когда такой близкий человек провинится, опозорится, наше сострадание будет сильнее, чем его. Словно мы упали с большей высоты, и получили более болезненные травмы.
Сострадание ослабляет душу. Ф. Ницше предостерегает, что слабые, несчастные люди могут злоупотреблять нашим состраданием. Несчастный получает удовлетворение от того, что в нем еще осталась сила возбуждать сострадание.
Тот кто причиняет страдание, и тот кто страдает, - это разные лица, а состраданию вообще нельзя научиться. У Ницше происходит переоценка господствующей морали сострадания. Он пишет: «Совершенная безответственность человека за его действия и за его существо есть горчайшая капля, которую должен проглотить познающий, если он привык считать ответственность и долг охранной грамотой своей человечности». Этот тезис обесценивает все антипатии к злодеям и все симпатии к героям. На человеческие поступки, как полагает Ницше, следует смотреть как на произведение природы или искусства. Можно восхищаться их силой или красотой, но в отношении их не уместны моральные оценки5. Нет различия хороших и плохих мотивов: «хорошие поступки суть утонченные дурные: дурные поступки суть те же хорошие поступки в более грубом и глупом виде».
Из любви к произволу Ницше дарует свою благосклонность тому, что прежде стояло на плохом счету, и с любопытством и желанием испытывать проникает к самому запретному, к самому скрываемому от всеобщего обозрения. В глубине исканий философа стоит знак вопроса. «Нельзя ли перевернуть все ценности? И, может быть, добро есть зло? А Бог — выдумка и ухищрение дьявола? И, может быть, в последней своей основе все ложно? И если мы обмануты, то не мы ли, в силу того же самого, и обманщики? И не должны ли мы быть обманщиками?»
Ницше заставляет читателя быть господином над собой и господином над собственными добродетелями. Прежде добродетели были господами человека, но они могут быть только орудиями владельца наряду с другими орудиями: «Ты должен был приобрести власть над своими «за» и «против» и научиться выдвигать и снова прятать их, смотря по твоей высшей цели. Ты должен был научиться понимать начало перспективы во всякой оценке — отклонение, искажение и кажущуюся телеологию горизонтов и все, что относится к перспективе, и даже частицу глупости в отношении к противоположным ценностям, и весь интеллектуальный ущерб, которым приходится расплачиваться за каждое «за» и каждое «против».
Самоубийство, по мнению Ницше, есть естественное действие. Во всяком случае, оно заслуживает большего уважения, чем влачить существование не имея возможности приблизится к цели жизни. Ф. Ницше отмечает: «Существует право, по которому мы можем отнять у человека жизнь, но нет права, по которому мы могли бы отнять у него смерть; это есть только жестокость».
Хотя Ф. Ницше резко критикует мораль, все же для человека он считает ее наличие необходимой: «Зверь в нас должен быть обманут; мораль есть вынужденная ложь, без которой он растерзал бы нас». Вероятно, Ницше говорит о «начальном» этапе развития человека. Когда человек из животного стал именно человеком. И формирование морали было необходимым условием такого перехода. Ф. Ницше выделяет три фазы нравственности. Первая, когда человек переориентируется из благополучия данного мгновения к длительному благосостоянию. Здесь существует лишь личная выгода и целесообразность. На второй ступени, он «почитает и хочет быть почитаемым». На высшей ступени он сам определяет для себя и других, что достойно и что полезно. Из временного признания человек переходит к длительному и всеобщему уважению.
Ницше также считает, что «нравственное чувство не должно отсутствовать в людях, которые лишены честолюбия». Иначе они вырождаются в «законченных подлецов».
Нравственность доставляет огромное удовольствие: «Подумайте только о том море приятных слез, которое уже текло при рассказах о благородных, великодушных поступках!». И если бы все поверили в полную безответственность, то такая прелесть жизни как нравственность исчезла бы.
Тщеславие обогащает человеческий дух, иронизирует Ницше. Нам важно хорошее мнение людей о нас по двум причинам: оно нам полезно или мы хотим доставить радость людям. Тщеславие, это когда хорошее мнение других важно не зависимо от этих двух причин. У тщеславного человека мнение о себе складывается из мнения других. Поэтому чтобы поднять самооценку, и получить удовольствие, он должен преувеличить оценку о себе в глазах других. Таким образом, тщеславный вводя в заблуждение людей, формируя у них ложную оценку, сам же в нее и верит. Из этих размышлений следует, что тщеславный человек желает не столько нравиться другим, сколько самому себе.
В силу того, что люди забыли первоначальное эгоистическое происхождение справедливости, они справедливостью восхищаются. А происхождение ее следующее. Если силы оппонентов примерно равны, то во взаимном нанесении вреда нет никакого смысла. Стороны приходят к обсуждению взаимных притязаний. И обмениваются удовлетворением того, что каждый из них больше ценит. То есть справедливость происходит из эгоистического желания самоудовлетворения, основываясь на разумном обмене. Подобна природа и у благодарности. Когда человек принимает благодеяние, то он чувствует вторжение в свою сферу, нарушение ее границ. И остается неудовлетворенным. Благодарностью он вторгается в сферу благодетеля, как бы совершая акт мщения. Безусловно, подобные рассуждения касаются людей могущественных, людей способных к мщению. Таким образом, и справедливость и благодарность основаны на эгоизме, а потому не имеют повода для восхищения.
Но у Ницше есть две разновидности справедливости. В первой справедливости речь идет о справедливости обращения уже имеющихся ценностей в распоряжении правящего класса. Вторая справедливость требует не только обладания, но и права на обладание собственностью. Перераспределение этой собственности с выделением равной части для неимущих, требующих своей части общественного богатства6.
Интересны размышления Ф. Ницше о том, что можно обещать: «Можно обещать действия, но никак не чувства: ибо последние непроизвольны». Потому, когда человек обещает всегда любить кого-то – он либо лукавит, либо обещает не чувство, а действия. Человек обещает не всегда испытывать чувство любви, а всегда делать в точности то, что он делал, когда любил, то есть создавать видимость. Даже если чувства уже нет.