Rol_gorodov

Важным этапом модернизации на Северном Кавказе, а также в национально-государственного строительства Чечни и Северной Осетии стал период 1928–1929 гг., когда происходило объединение Чечни, города Грозного и Сунженского округа в единую Чеченскую автономную область, а город Владикавказ был передан Северной Осетии. ОГПУ через Восточный отдел и ПП ОГПУ по СКК внимательно следило и информировало Сталина о политических настроениях разных групп горского и русско-казачьего населения в Ингушетии, Северной Осетии и Чечне в связи с административнотерриториальными преобразованиями. ОГПУ сообщало о том, что национальное руководство Ингушской автономной области, считая решение «ущемляющим жизненные национальные интересы Ингушетии», «оскорблением революционных чувств ингушского народа», и особенно упирая на то, что решение СКК о Владикавказе было вынесено без всякого участия и предварительного согласования с ингушской советской и партийной организацией, заняло резко отрицательную позицию, встав во главе движения протеста, охватившего все слои ингушского населения, обращалось к центру с просьбой об отмене решения крайкома ВКП(б) [16, с. 536].

Основная масса казачества одобряла решение о присоединении Сунженского округа к Чечне, особенно с переходом к последней г. Грозного («город не даст нас в обиду»). Наряду с этим часть казачества, в том числе отдельные бедняки и середняки, проявляли боязнь, что с присоединением Сунжи к Чечне чеченцы отберут их земли, их выселят или в лучшем случае никакого улучшения в их жизни не произойдет [16, с. 538].

Решение края о передаче г. Грозного и Сунженского района Чечне вызвало в среде чеченской интеллигенции волну общественной активности и размышлений о будущем региона. Недостаток кадров национальных работников давал надежду той части интеллигенции, которая в свое время была отстранена от руководства, вернуться к власти. Вопрос об объединении Чечни с Ингушетией встречал среди национальной интеллигенции все меньше сторонников, вместо этого усиливались разговоры о своевременности постановки вопроса о присоединении к Чечне Хасав-Юртовского округа Дагестана, смежного с Чечней, населенного чеченцами. Русские рабочие, проживавшие в Грозном, первоначально протестовавшие против объединения из-за боязни массового проникновения на производство местных жителей, после проведении разъяснительной кампании относились к

281

решению края положительно. Однако в целом разговоры о возможном ущемлении взаимных интересов русского и чеченского населения и об обострении межнациональных отношений не утихали [16, с. 538].

Итак, за завоеванием северокавказских территорий последовал этап советского мира, затем политика советской социальной инженерии и модернизации. Трудно не согласиться с мнением специалистов о том, что «советское упорядочение Кавказа не может быть названо “гармоничным и непротиворечивым”: слишком много соперничающих интересов и локальных проблем необходимо было переплавить внутри этого исторического проекта, который сам соткан из различных политических идеологем и управленческих принципов…» [24].

Развитие и усугубление национальных антагонизмов в смешанных по национальному составу населения районах (особенно между русскими и горцами в районах Ингушетии, Чечни, Северной Осетии, Адыгейско-Черкесской и Карачаево-Черкесской областях) вследствие административно-территориальных преобразований на всем протяжении изучаемого периода было одной из ключевых проблем модернизации на Северном Кавказе в 1920-е гг. Вкупе с иными социальноидеологическими и экономическими факторами и усиленным антисоветским воздействием извне все это становилось питательной средой для массового и точечного сопротивления советским нововведениям, сопротивления, приобретавшего самые разнообразные формы – от т.н. политического бандитизма до «восточной контрреволюции».

Идеологическое противостояние-разграничение проходило по линии светского и исламского начал. Очевидно, что в тех исторических условиях основания для союза Москвы и Грозного могли быть только светскими с учетом исламской специфики так, как ее понимало тогдашнее советское руководство. Как мы видим из рассмотренных документов, наблюдатели из ОГПУ сосредотачивались, прежде всего, на выявлении внешнего влияния на «мусульманский» мир Кавказа в виде весьма размытой «панисламистской» составляющей. Вероятно, они не считали региональных лидеров вполне способными самостоятельно решать вопросы государственно образующего характера. Азербайджанский «Иттихад-Ислам», турецкая элита, не оставлявшая надежд на продвижение своих интересов в указанном регионе, находились в центре постоянного внимания советских спецслужб и именно им приписывалась ведущая роль в активизации деятельности ключевых общественно значимых фигур Северного Кавказа. Мы

282

видим, что в аналитических обобщениях внешний фактор превалировал над осмыслением сугубо внутренних проблем. С одной стороны, это существенно облегчало их объяснение, с другой – затягивало узел кавказских проблем еще туже.

Вместе с тем очевидно, что в тот исторический период исламская конфессиональная доминанта сама по себе не была способна обеспечить объединение и модернизацию северокавказского общества из-за полиэтничности и поликонфессиональности региона, отсутствия исторической традиции общей государственности, а также ввиду советской догматической установки на вытеснение религии из всех сфер общественной деятельности, активным проводником которой являлся Восточный отдел ГПУ-ОГПУ.

Можно также с уверенностью утверждать, что опыт, обретенный большевистским руководством на этой «восточной окраине» самым серьезным образом повлиял на восприятие всех российских мусульман и их идейных лидеров, усиливая негативный эффект и эффект подозрительности в отношении национально-религиозных элит в пределах всего Советского Союза.

ЛИТЕРАТУРА

1.Акаев В.Х. Ислам в Чеченской Республике. М: Логос, 2008.

2.Акаев В.Х. Пути преодоления внутринациональных конфликтов и консолидация чеченского этноса: исторические и современные аспекты // Вестник Академии наук Чеченской Республики. 2010. №2(13). С. 181-183.

3.Акаев В.Х. Становление национальной идеологии чеченцев (последняя треть ХVIII в. – 50-е гг. ХХ в.) // Вестник Академии наук Чеченской Республики. 2011. № 1 (14). С. 134-147.

4.Алиева Севиндж Исрафил гызы. Азербайджан и народы Северного Кавказа (XVIII

– начало XXI вв.). Баку, Издательский дом “Şərq-Qərb”, 2010.

5.Арапов Д.Ю. Ислам на Северном Кавказе в 20-е гг. (по материалам ОГПУ) // Ислам и советское государство (1917-1936). Вып. 2 / сост., авт. предисл. и примеч. Д.Ю.Арапов. М.: ИД Марджани, 2010. С.191-198.

6.Ганич А.А. Духовные правления мусульман Закавказья в Российской империи (XIX - начало XX в.): документы. М.: ИД Марджани, 2013.

7.Гусева Ю.Н., Сенюткина О.Н. «Разделяй и властвуй»: неудачная попытка власти расколоть мусульманское духовенство в 1920-е гг. // Власть. 2013. №8. С.138–140.

8.Доного М.М. Н. Гоцинский и повстанческая борьба в Дагестане и Чечне (19221925 гг.) // Новый исторический вестник. 2008. №18 (2). С. 135-143.

9.Национальный архив Чеченской Республики (НАЧР). Ф. 233. Оп. 1. Д. 6; Д. 112.

10.Национально-государственное строительство в Чечне: история и современность. Материалы региональной научной конференции, посвященной 90-летию автономии Чечни. Грозный. 30 ноября -1 декабря 2012. 370 с.

283

11.«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране. Т. 1. Ч. 1-2 (1922-1923). М.:ИРИ РАН, 2001.

12.«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране. Т. 2. (1924). М.:ИРИ РАН, 2001.

13.«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране. Т. 3. Ч. 1-2 (1925). М.:ИРИ РАН, 2002.

14.«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране. Т. 4. Ч. 1-2 (1926). М.:ИРИ РАН, 2001.

15.«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране. Т. 5. (1927). М.:ИРИ РАН, 2003.

16.«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране. Т. 6 (1928). М.:ИРИ РАН, 2002.

17.«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране. Т. 7. (1929). М.:ИРИ РАН, 2004.

18.«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране. Т. 8. Ч. 1-2 (1930). М.:ИРИ РАН, 2008.

19.Сулаев И.Х. Государство и мусульманское духовенство в Дагестане: история взаимоотношений (1917-1991 гг.). Махачкала, 2009.

20.Сулаев И.Х. От февраля к октябрю 1917 г. в Дагестанской области. Борьба за шариат // Государство, общество, Церковь в истории России ХХ–XXI веков: Материалы XV Международной научной конференции. Иваново, 2016. С. 640-646.

21.Сулейманов С.И. Из истории чекистских органов Дагестана: документальные очерки истории 1920-1945 гг. Махачкала: «Юпитер», 2000. 207 с.

22.Центральный архив (ЦА) ФСБ России. Ф.2. Оп.2. Д.29.

23.ЦА ФСБ России. Ф.2. Оп.1. Д.657.

24.Цуциев А.А. Атлас этнополитической истории Кавказа. М.: «Европа», 2007. [Режим доступа: http://www.iriston.com/books/cuciev_-_etno_atlas/cuciev_etno- polit_map.htm#16. Дата обращения – 19.08.2017]

25.Чеботарев А.В. Операции ОГПУ по разоружению населения Республик Северного Кавказа в 1920-1930 гг. // [Режим доступа: http://samlib.ru/p/portnow_i_i/operaciiogpuporazoruzhenijunaselenijarespubliksewerno gokawkaza1920-1930gg-1.shtml. Дата обращения – 19.08.2017]

26.Ченцов А.С. Специальные операции по разоружению населения республик Северного Кавказа в 1925-1926 гг. // Армия и общество. 2009. №4. 145-151.

284

Хубулова С.А.

г. Владикавказ

НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ СООБРАЖЕНИЯ О ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ ГОРОЖАН ПЕРИОДА НЭПА

Аннотация: Статья посвящена некоторым методологическим выводам по истории повседневной жизни, которые наглядно были апробированы на повседневных практиках горожан нэповского Владикавказа. Впервые в научный оборот введен материал, посвященный истории советского провинциального города.

Ключевые слова: город, повседневность, житель, жилье, досуг, благоустройство, транспорт.

Abstract: the Article is devoted to some methodological insights on the history of everyday life, which clearly was tested on the everyday practices of citizens in the NEP Vladikavkaz. For the first time entered into a scientific turn the material about the history of the Soviet provincial town.

Key words: the city, povsednevnye, resident, housing, leisure, planning, transport.

Всовременной отечественной и зарубежной историографии активно разрабатывается новое направление – социальная история, и как ее составная часть, повседневная жизнь. Предметом рассмотрения исследователей стали разные аспекты повседневой жизни разных поколений, разных регионов. В региональной историографии в этом направлении также сделаны первые шаги [9]. В историографии РСОАлания дореволюционная история Владикавказа в таком ракурсе также получила некоторый импульс [10], гораздо скромнее изыскания по советскому городу [11]. Мы попытались восполнить некоторые научные лакуны проблемы, но прежде нужно дать некоторые методологические векторы исследования.

Вкачестве объекта мы избрали период новой экономической политики, т.к. в этот период происходил синтез старых традиционных

иновых – советских – установок в жизни города. Новации сопровождались внедрением новых, часто политизированных принципов перекройки жизненного пространства человека, а это в обязательном порядке проецировалось на повседневной жизни города.

Научная реконструкция повседневности на уровне провинциального города связана с рядом причин: во-первых, своеобразием г. Владикавказа, связанного с геополитическими, национальными, этноконфессиональными и другими составляющими; во-вторых, именно в годы нэпа шло активное восстановление и развитие всей местной промышленности, происходил приток населения из сельских районов

285

и разных регионов страны. Это и способствовало своеобразному выстриванию жизненных стратегий горожан Владикавказа.

Методологическая концепция проблемы повседневной жизни базируется на понимании быта как социологической единицы. Однако ее использование в историческом исследовании возможно при наличии хорошей источниковой базы.

Можно вывести следующее определение быта – это непроизводственная сфера жизнедеятельности, включающая в себя хозяйственные и культурные занятия, которые осуществляются в семейном кругу и направлены на воспроизводство состояния человека.

Нужно помнить о том, что протекание быта во многом связано с теми внешними условиями, в которых находится индивид. Исходя из такого понимания совокупности повседневья, мы рассматриваем три ее составляющие: субъект, среда и сама деятельность.

Субъектом бытовой деятельности является население, например, Северной Осетии. Принимая всю сложность социальной структуры города и сел, а также социальной стратификации их жителей, можно заключить, что термины «горожане» и «сельские жители» довольно размытые понятия для конкретно-исторического исследования.

Жизнедеятельность того или иного субъекта в повседневных практиках зависит от среды проживания. Для горожан – это условия города, для сельчан – сельская местность. Каждая среда имеет свою специфику и воздействует на деятельность и быт проживающих в ней субъектов.

Заключительный элемент системы быта – деятельность индивида. Она не есть нечто независящее от субъекта и среды, скорее, она производное, на которое экстраполируются особенности экономического, социокультурного и других факторов. Разнообразие бытовой деятельности зависит в конечном счете от потребностей индивида для поддержания своей жизнедеятельности (еда, одежда, санитарногигиенические и культурные потребности, жилье и проч.). Недостаток источников не позволяет исследователю проследить продолжительность того или иного процесса. Лишь в редких случаях удается проследить, к примеру, объем досуга, который представлен более или менее полно.

Исходя из отложившегося архивного материала, можно говорить о бытовых подсистемах, которые позволяют реконструировать повседневную жизнь городских обывателей в годы нэпа: материаль-

286

ные потребности, домашний быт, а также здоровье и культурнодосуговые характеристики.

Уточним, что материальные потребности – это потребности в товарах, услугах, сопряженных с приобретением и/или изготовлением определенных нужных индивиду товаров. По понятным причинам функционирование этой составляющей зависит не только от субъекта, но и от независящих от него причин (уровень доходов, ценовой политикой, дефицитом либо избытком того или иного товара и т.д.).

Всовокупности все указанные обстоятельства накладываются на механизмы регулирования материального потребления: индивидуальные и внешние. Также они во многом определяют результирующую потребительской деятельности в виде уровня обеспеченности населения непродовольственными товарами и продуктами питания, который определяется количественными и качественными характеристиками приобретаемых товаров.

Немаловажную роль играет род занятий, связанных со сферой материального потребления (приобретение промышленных и продуктовых товаров, приготовление пищи, уборка, уход за вещами и пр.). Но все это – производное политики государства в социальной, жилищной, ценовой сферах.

Немаловажной является сфера здоровья, которая формируется под воздействием условий труда, жилья, быта. Однако забота о собственном здоровье субъектами осуществляется в рамках бытовой деятельности: косвенно – через питание, поддержание гигиены тела, жилища, посредством спорта, отдыха, или прямо – в случае необходимости через лечение. Поэтому соотнесение здоровья с бытовой сферой нам кажется оправданной.

Наконец на формирование повседневных практик большое влияние оказывает досуг. Существуют разные точки зрения в отношении трактовки досуга. Мы находим, что досуг – это непроизводственная сфера, направленная на реализацию духовных и материальных потребностей. Заметим, что нельзя ассоциировать свободное время с досугом, в последнем случае рамки значительно `уже, а свободное время индивид может реализовывать по-разному: занимаясь домашними делами, уделяя внимание домочадцам, самообразовываясь, отсыпаясь, наконец, развлекаясь. А досуг – это время, свободное от практически всего перечисленного выше.

Вдосуговое поле нами включаются занятия рекреационного и образовательного комплекса. Например, чтение может нести в одном

287

случае образовательную, в другом – рекреационную функцию. Участие в художественном кружке одновременно может быть самообразованием и развлечением.

Конечно, каждый субъект сам определяет форму своего досуга, но это не исключает целого комплекса объективных условий, которые либо делают досуг насыщеннее и богаче, или же обедняют его до предела (культурная политика властей, региональные особенности, традиционные предпочтения, возраст и др.).

Провинциальный Владикавказ был немаловажным местом формирования нового советского политического пространства. Менялся город не только внешне, менялись его жители, приспосабливаясь к тем изменениям, которые приносили новые политические веяния [12]. При этом город оставался притягательным для многих туристов, писателей. Так, свои впечатления от Владикавказа И. Ильф записал в дневнике: «Оперные мотивы - восход солнца с озарением горных вершин. Гор до черта. Во Владикавказе каждая улица упирается в гору». Часть своих эмоций авторы бессмертного романа «Двенадцать стульев» выразили от лица героев: «…Очаровательные виды! Захватывающий пейзаж!». Что замечает и с чем, прежде всего, сталкивается приезжий в чужом городе? Можно допустить, что среди прочего это – внешний облик города и горожан, питание и гостиницы, цены на базаре, досуг населения.

С учетом всех аспектов увеличения численности населения города необходимо было строить новое жилье. Архитектурные решения в городе технически основывались на применении современных строительных материалов (стекла, металла), новых конструктивных решениях и передовых технологиях. Характерны для архитектуры конструктивизма, например, Дом специалистов (ныне ул. Огнева, 9), Дом работников завода «Электроцинк» (ныне ул. Ростовская, 19) и ряд других. Преимущественная типология конструктивистских сооружений отвечала в первую очередь массовым социальным потребностям. Создавались дома, в которых было удобно и комфортно жить: «Устроены были добротно и широкие дымоходы, так что уголь, доставляемый из подвала для отопления, никогда не чадил и не давал специфического запаха…Оригинальное решение принял Шмидт и для сохранения продуктов: создав с теневой стороны вместительные шкафчики, прохладный воздух подавался в них через специальные отверстия, закрытые со стороны улицы решетками» [1, с. 136].

288

Велись работы по озеленению столицы, устройству скверов и бульваров. Зеленая площадь Владикавказа в эти годы была достаточно обширной, она составляла около 20% городской территории, при этом 18% всей зеленого массива приходилось на сады и парки при частных владениях и различных учреждениях. Проводились работы по замощению новых улиц, ремонту мостовых. Велась работа и по освещению улиц. Только в 1924 г. было установлено более 500 домовых фонарей. Электрификация в столице получила достаточно широкое распространение. В начале 1920-х гг. было принято решение об освещении в жилых домах. Постепенно свет стал появляться в домах и на улицах. К 1927 г. уже 60% квартир Владикавказа использовали электрическое освещение. После пяти лет простоя заработали бани. Рекламная строка в «Известиях ГорЦИКа» от 4 мая 1923 г. сообщала, что во Владикавказе открылись бани. Класс I по цене 8 руб., класс II – 6 руб., класс III – 4 руб., а номера – от 12 до 35 руб. Так, в 1923 г. были сданы в аренду 3 бани, бывшие в собственности Басиева и др. владельцев. В целом состояние коммунального хозяйства всецело зависело от выделенных бюджетных средств.

Попав во Владикавказ, приезжие искали ночлег. Владикавказ имел гостиницы: «Франция» (комнаты от 1 руб. до 3 руб.), «Центральная», «Европа», «Grand-Hotel», «Коммерческая», «Петербургская», «Лондон», «Москва», «Базарная», «Россия» (меблированные комнаты). В первые послереволюционные годы новых гостиниц в городе не открывалось, если не учитывать оборудованного в середине 1920-х гг. Дома крестьянина. Дореволюционные же, сначала национализированные, а с переходом к нэпу сданные в аренду частным лицам, продолжали принимать клиентов.

Одним из ключевых, подлежащих немедленному решению, был вопрос о допустимости права частной собственности на средства сообщения. Он решается дифференцированно с учетом роли отдельных видов транспорта в обеспечении хозяйственно-экономических связей. На улицах Владикавказа в 20-е гг. соседствовали средства передвижения разных эпох: гужевой транспорт, автомобили, электрические трамваи: «Извозчики едут вереницей, автомобили летят, хрипя сигналами» [2, с. 40]. Во Владикавказе гужевой транспорт играл существенную роль в перевозке пассажиров вплоть до 1930-х гг. Трамвай был основным видом транспорта города. Двадцатые годы – время возрождения владикавказского трамвая. После принятия горсоветом ряда решительных мер (усиление снабжение необходимыми для ре-

289

монта трамваев материалами, паек и премии для рабочих и проч.), возобновляется движение трамвая – самого популярного вида общественного транспорта в 20-е гг.: «Трамвай является единственным дешевым средством быстрого передвижения. Рабочие составляют теперь значительную часть пассажиров» [3, л. 484]. Только в 1926–1927 г. количество пассажиров Владикавказского трамвая перевалило за 2 млн., и это при том, что из 25 моторных вагонов лишь 7–9 вагонов были на маршруте.

В автомобилях ездила самая разная публика: «То с портфелем едут, то в шлемах краснозвездных, а то вдруг подпрыгивают на кожаных подушках дама в палантине…а рядом Нувориш. Нэпман». В знаменитом романе Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» главные герои также воспользовались предоставленной возможностью: «У владикавказского вокзала приезжающих ждал большой открытый автобус Закавтопромторга, и ласковые люди говорили: «Кто поедет по Военно-Грузинской дороге, тех в город везем бесплатно» [4, с. 366]. Дорого или дешево обходилась поездка горожанам? Исходя из весьма скудных финансовых возможностей жителей городов, нетрудно предположить, что такие поездки могли позволить себе крепкие торговцы, деловая публика и партийные «бонзы». Последние, опять же пользовались привилегиями, как при использовании транспорта, так и при поселении в гостиницах. (Содержание выездной лошади в 1925 г. обходилось в 438 руб., рабочей – 368 руб., а водителя с шофером – 4494 руб. в год, что в разбивке составляло среднюю величину зарплаты рабочего в месяц: 36 руб.; 30,6 руб.; 37,5 руб. соответственно).

Дореволюционный купец, и советский нэпман предпочитали зарабатывать деньги торговлей. С началом нэпа появляется огромное количество самых разнообразных магазинов, сияющие окна витрин свидетельствовали о забытом за годы войны изобилии товаров [5, л. 102]. К середине 20-х гг. изобиловали товарами и продуктовые магазины. Кондитерские, количество которых было достаточно, заставлены белым хлебом, калачами, французскими булками и пирожными, гастрономические торгуют русским и заграничным вином, пользующимся спросом у горожан. Процветает и уличная торговля, шеренгами в оживленных частях города выстраиваются женщины, торгующие пирожками, «всюду воздух звенит от голосов бесчисленных торговцев газетами, папиросами, тянучками, булками». На улицах можно было встретить торговцев всех мастей: «Торговки, крестьянки, ставят свою корзину с товаром перед собой… В этих корзинах лежат ябло-

290