Добавил:
proza.ru http://www.proza.ru/avtor/lanaserova Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Скачиваний:
24
Добавлен:
15.09.2017
Размер:
162.42 Кб
Скачать

Представляются ли, однако, все эти соображения действительно достаточ­ными для такого заключения? Действительно ли волевые акты так свободны, протекают с таким характером произвольности, как это может казаться при суб'ективной их оценке?

Нельзя не согласиться с Оршанским 231), подкрепляющим свои сообра­жения о свободе воли словами Wundt'a, что от нашего сознания скрыты все истинные мотивы и весь механизм того процесса, который приводит к из­вестному решению, голос самосознания нас обманывает и дает нам ложное сознание нашей цельной личной ответственности. Эти слова Wundt'a прекрасно оценивают, иллюзорность представления о свободе воли.

Действительно, первое ограничение представления о свободе воли дается установлением положения о головном мозге, как субстрате душевной деятель­ности; психические функции связаны с определенным анатомо-физиологическим субстратом, связаны его структурой вообще и индивидуальными особен­ностями в частности.

Выбор и решение определяются уже разобранными выше условиями кон­стелляции или группирования представлений и их комплексов, борьбой моти­вов, в которой по условиям констелляции получает перевес мотив, определяю­щий данное решение; представление произвольности, по мнению Wundt'a15), обусловливается выбором между разными мотивами, связанным с многообра­зием волевых побуждений, вызываемых этими мотивами. С внешним дей­ствием, осуществляющимся в направлении получившего перевес мотива, и свя­зывается чувство произвольно, свободно принятого и осуществленного решения. Большое значение имеет привычка к определенным поступкам, связанным с привычными решениями; известный привычный ход ассоциаций представляется одним из существенных условий констелляции. Не меньшее значение принадле­жит, конечно, и воспитанию, прививающему с детства определенные ассоциативно-эмоциональные комплексы, приобретающие характер привычных. Очень существенным условием является среда, обстановка, в которой протекает дей­ствие; она нередко буквально диктует условие поведения данного лица и, ко­нечно, грубо противоречит представлению о свободе воли. Чувство произволь­ности наших поступков, свободного выбора, обусловливается особенно отнесе­нием процессов выбора, решения, поступка к собственной личности, к тому комплексу представлений, который известен под названием нашего Я. Произ­вольный характер сообщает поступкам эмоциональная окраска (Ziehen16); наконец, совершенно основательно обращают внимание Munsterberg 17) и Ziehen 18); что характер произвольности или свободы сообщается дан­ному движению тем, что ему предшествует представление об этом движении; если мы хотим произвести движение, значит у нас имеется представление об этом движении, которое ему предшествует.

Итак, после приведенных соображений нельзя говорить о свободе воли, решая вопрос положительно; следует признать, что чувство свободы решений и поступков есть суб'ективно-психологическое переживание, равно как и са­мое понятие воли является понятием суб'ективно-психологическим.

Если воля признается несвободной, то какое же логическое основание име­ется для наказания? Во-первых, это основание заключается в том, что­бы установлением неприятных ассоциаций, связанных с известными поступка­ми, как возможное их последствие, удержать от их совершения; во-вторых, — в том, чтобы оградить и защитить общество от его антисоциальных элементов. Было бы логически правильно, если бы наказание преследовало принцип воспи­тательный; если бы в нем даны были условия прививания в сознание лиц, ему подвергающихся, таких эмоционально-ассоциативных комплексов, которые впоследствии, имея важное значение в процессе констелляции, способствовали бы при борьбе мотивов перевесу тех мотивов, которые, будучи связаны с по­ступками, не вступали бы в конфликт с установившимися этическими понятия­ми. Этот взгляд в настоящее время воспринят русским революционным за­конодательством и постепенно проводится в жизнь.

Ribоt232) и Бехтерев19), отрешаясь по возможности от суб'ективно-психологических переживаний, предлагают для волевых движений тер­мин личных реакций, личных движений. Этот термин имеет известные преимущества, особенно потому, что заменяет термин “воля”, связанный с большим количеством опорных представлений.

Движения и действия, являющиеся завершением волевого процесса, пред­ставляются его внешним выражением; этому внешнему выражению пред­шествует, как видно из всего вышеизложенного, ряд более или менее сложных психических процессов, как возникновение мотива или мотивов, борьба моти­вов, выбор и решение; эти этапы представляют психический процесс, скрытый от глаз наблюдателя, они составляют в своей совокупности содержание внутренней части волевого акта в целом; таким образом, волевые акты разделяются на внешние и внутренние. К внутренним волевым актам относится деятельность внимания и т. наз. произвольного мышления, на­правление внимания, управление течением представлений, являющегося непре­менным условием интеллектуальной деятельности. Некоторые психологи, напр., Ziehen 20), внутреннюю часть волевого акта называют внутренним поступком, а двигательное проявление — внешним поступком.

Течение внутреннего волевого процесса нередко сопровождается рядом мышечных сокращений, небольшими движениями, т. наз. идеомоторными движениями. Движения, возникающие без борьбы мотивов, без про­цесса выбора, лишь в соответствии с одним господствующим мотивом, также иногда получают название идеомоторных движений; как на относящийся сюда пример, можно указать на импульсивные движения; привычные движения также могут носить идеомоторный характер.

Под вниманием подразумевается способность сосредоточения на каком-либо об'екте или группе об'ектов; состояние сосредоточенности мо­жет быть вызвано различного рода раздражителями, действующими на органы чувств извне, или раздражителями внутренними, напр., представлениями и другими психическими процессами, образами фантазии и воображения; не все впечатления, не все ощущения, переживаемые в данный момент, сознаются, как таковые; не все они проникают в область ясного сознания и становятся таким образом предметом нашего внимания, иначе говоря, не все они приобре­тают такую яркость, ясность, отчетливость, интенсивность, которые включили бы их в данный момент в центр нашей психической деятельности, сделав их об'ектом сосредоточения или внимания. Ebbinghaus выделяет следую­щие главные условия, наличность которых необходима для возбуждения вни­мания: известная сила возникающих впечатлений; возбуждение чувственного тона, особенно с характером удовольствия или неудовольствия: повторность и повторяемость впечатления; сходство нового впечатления с прежними, более ранними21). Не все впечатления становятся предметом нашего внимания суб’ективно одинаковым способом: одни привлекают внимание сами, напр., снег, упавший с крыши на нашем пути; на другие мы сами обращаем внимание, напр., размышляя о каком-нибудь интересующем нас вопросе. В первом слу­чае принято говорить о пассивном внимании, а во втором об актив­ном; выделение активного внимания обусловливается сопровождающим его развитие чувством активности, собственной деятельности, произвольного на­правления мышления на определенный, избранный нами об'ект, соответствен­но нашему желанию; при этом испытывается особое состояние напряжения, усилия воли, уже выше нами рассматривавшееся; особенно резко бывает вы­ражено такое усилие в случаях старания вспомнить что-нибудь, в случаях старания найти решение трудной задачи и т. под.

Психологический анализ процесса активного внимания показывает, что чувство активности и произвольного направления внимания может быть до­пускаемо лишь как суб'ективно-психическая сторона явления. Анализ же явления обнаруживает следующее: не все представления и группы представле­ний, ассоциативные комплексы, для нас одинаково ценны; представление, при­обретающее эмоциональную окраску, иначе, связанное с появлением некото­рого чувственного тона, становится для нас небезразличным; развивается суб'ективная реакция, которая характеризуется выражением “интерес”; эта эмо­циональная окраска, составляющая в связи с интенсивностью или отчетли­востью представления и ассоциативными процессами факторы констелляции, и определяет направление внимания. При настойчивом воспоминании какого-нибудь слова, напр., чьей-нибудь фамилии, обладатель которой, а в связи с этим и самая фамилия его возбудили наш интерес, происходит весьма энергич­ная работа ассоциативного процесса, продолжающаяся до тех пор, пока скры­тое представление не сделается явным и не будет признано соответствующим своему назначению. Свойство активности придается рассматриваемому про­цессу во-первых тем, что далеко не все текущие ассоциации сознаются нами, а во-вторых, тем чувством усилия или напряжения внимания, которым сопро­вождается это состояние.

Развитие чувства усилия, сопровождающего волевые процессы, было рас­смотрено выше; то же происхождение из мышечных сокращений присуще ему и в данном случае; состояние сосредоточения сопровождается сокращениями мимических мышц, конвергенцией глазных яблоков, ушных мышц и нек. др., независимо от того, является ли об'ектом сосредоточения какой-нибудь внеш­ний предмет или мысленный образ.

Таким образом, совокупность условий, имеющих место при развитии про­цессов т. наз. активного внимания, исключает представление о воле, как о пер­вичной способности по отношению к внутренним волевым актам, подобно тому, как это было установлено и для внешних.

Степень или сила сосредоточения внимания претерпевает колебания — она то наростает, то ослабевает; внимание вообще является функцией колеблю­щейся, перемежающейся, длительное сосредоточение его возможно лишь при чередовании его напряжения и ослабления, при повторении возбуждающих его моментов; у различных людей эти колебания весьма различны; по Meumann'у22), высший тип внимания заключается, не только в способности сосредоточения (Konzentrationsfahigkeit), но в сочетании сосредоточения с устойчивостью внимания. Newton говорил, что свои величайшие открытия он произвел, благодаря исключительно развитой способности сосредоточения; знаменитый философ Leibnitz иногда спокойно просиживал в кресле целыми днями, будучи поглощен всецело какой-нибудь одной проблемой.

Чем на большее количество впечатлений направлено внимание, тем слабее оно по отношению к каждому из этих впечатлений. Понятно, что при силь­ном сосредоточении на чем-нибудь одном целый ряд впечатлений не доходит до ясного сознания, — человек как бы не замечает окружающего; при неспо­собности к продолжительному и равномерному сосредоточению, когда возни­кающие впечатления легко отвлекают колеблющееся внимание, получается со­стояние, известное под названием рассеянного внимания, рассеяния; внимание как бы скользит с предмета на предмет, не задерживаясь сколько-нибудь зна­чительно ни на одном впечатлении.

Остановимся еще несколько на том психическом процессе, который со­знается, как произвольное мышление23).

Значение первой важности в этом процессе принадлежит ясно пред­ставляемой цели мышления, облеченной в эмоциональную оболочку, т. е., имеющей для нас известный интерес; к этой цели и направляется наше мышле­ние; наше внимание возбуждается этою целью, конечно, с небольшими коле­баниями то в сторону усиления, то в сторону ослабления; возникающие при этом ассоциативные группировки и процесс выбора служат развитию нашего мышления; материалом для мышления служит психический запас представле­ний и идей, накопившийся в течение жизненного опыта; при этом весьма круп­ное значение в систематичности мышления принадлежит той группировке, в которой упомянутый запас был нами усвоен, как при усвоении его из опыта практической жизни, так и при обучении и связанных с ним различного рода упражнениях; умение пользоваться при этом уже установившимися, привыч­ными ассоциативными путями, очень облегчает дело. Свойство нашего мы­шления, заключающееся в том, что при известной интенсивности внимания одни ряды ассоциаций как бы тянут за собою другие, Ziehen24) характе­ризует, как цепкость внимания. Характер произвольности мышления обу­словливается во-первых, ясным сознаванием цели, к которой оно направлено, в связи с чувственным интересом, нами переживаемым; во-вторых — тем чувством усилия и напряжения с его колебаниями, которое сообщает характер активности процессам сосредоточения, а следовательно, и мышлению, произ­вольный характер которого немыслим без наличности переживания чувства активного, произвольного внимания.

1) S. Meyer, S. 77.

2) Hoffding, 1. с. 100), стр. 298.

3) Е. Meumann, S. 12.

4) W. Wundt, 1. с. 219). Волевые процессы. Вып. IX, стр. 311.

5) S. Meyer, 1. с. 228), S. 96.

6) W. Wundt, 1 с. 219). Волевые процессы. Вып. IX, стр. 282.

7) Ziehen, 1. с. 115), стр. 27.

8) Meumann, 1. с. 229), S. 199.

9) Hoffding, 1. с. 100), стр. 300—315 и у др.

10) Wundt, 1. с. 219). Волевые процессы. Вып. IX, стр. 323.

11) Wernicke, 1. с. 25а), стр. 10—19

12) Meumann, 1. с. 229), стр. 204.

13) Ribot, 1. с. 220), стр. 127.

14) Weber, 1. с. 197). James 1. с. 221), стр. 312.

15) Wundt, 1. с. 219). Волевые процессы. Вып. IX, стр. 363.

16) Ziehen, 1. с. 115), стр. 27.

17) Munsterberg, 1. с. 117), S, 355.

18) Ziehen, 1. с. 115), стр. 330.

19) Бехтерев, 1. с. 186), стр. 612—622

20) Ziehen, 1. с. 165), стр. 361.

21) Н. Ebbinghaus, 1. с. 209), S. 601—611.

22)Meumann, 1. с. 229), S. 19-21. James, 1. с. 221), стр. 215—219.

23) Meumann, 1. с. 229), 8. 156. Wundt, 1. с. 219). Вып. XVI. О течении и связи душевных процессов, стр. 424.

24) Ziehen , 1. с. 115), стр. 595—597.