Свидетельствует Пентюков (из книги м. Бешлоса)

«…После того, как 9 апреля 1960‑го американский самолёт‑разведчик безнаказанно прошёлся над нашей территорией, командование ПВО страны основательнее подготовилось к его возможному появлению. Шестерых лётчиков – в их числе был и я, командир звена капитан Пентюков, – срочно переучили и посадили на новейшие сверхзвуковые высотные истребители‑перехватчики СУ‑9, прозванные „сушками“.

30 апреля я и Евгений Шейко перегоняли из Красноярска в Барановичи две новые „сушки“. На ночлег приземлились на промежуточном аэродроме под Свердловском.

Утром передают приказ: „Готовность № 1“. Я – в кабину „сушки“. В 8 часов 55 минут по московскому времени на связь вышел генерал Вовк из Уральского военного округа и продиктовал приказ командующего ПВО страны маршала авиации Савицкого: Высотную цель уничтожить любой ценой!

Я отвечаю: Так ведь мой самолёт без боекомплекта (без ракет), как же уничтожать?

В ответ молчание, затем слышу: Ну что, капитан, обсудим приказ?!

Другими словами, мне предлагают идти на таран. Шансов выжить – ноль! Понимаю, что имею право отказаться, – не война ведь, в конце концов, когда с вилами на танки бросались… Но, с другой стороны, а вдруг этот американец с атомной бомбой на борту? Одна жизнь или сотни тысяч – чувствуешь разницу?!

Мысль придала сил и решительности. Говорю: „Наводите на цель, мать вашу! О жене позаботьтесь – на сносях она!“

На 20 км поднялся играючи. Как смог? А просто! Во‑первых, у СУ‑9 скорость по тем временам была невиданная, отсюда и динамический потолок мог иногда доходить до 22 км. Во‑вторых, налегке шла машина – без ракет. В‑третьих, температура воздуха была подходящей… В общем, стал сближаться с американцем… Чтобы протаранить. Смотрю, а это и не самолёт вовсе – планер‑тихоход… А скорость у меня ни много ни мало – 550 метров в секунду, что раза в три‑четыре больше, чем у него! Ну, я и проскочил над ним. Резко снижаюсь, а попросту, падаю с 20 до 18 км, чтоб атаковать планер снизу… Смотрю, а он стал заваливаться на правый борт и давай бочку крутить, да всё норовит носом клюнуть – сорваться в пике. Вдруг вижу, батюшки‑святы, – ракета на меня летит! Наша! Тут вспомнил, что код „свой‑чужой“ мне утром не сменили… Локаторы меня и приняли за „чужого“. Технике, ей‑то что? Она – безглазая… Но увернулся, слава тебе, Господи! Потом, уже на земле, узнал, что по мне и по двум МиГам, которых подняли так же, как меня, палили целых два ракетных дивизиона! В тех МиГах, кстати, сидели мои однокашники Серёжа Софронов и Самвел Айвазян… Им, как и мне, в суматохе забыли сменить коды… Немудрено, что Серёгу сбили… Да‑да, ракетой… И ведь сбили не американский „U‑2“, а наш русский МиГ‑15…

Сейчас мы подошли к главному вопросу: кем или чем был сбит „U‑2“? Я – нет, не сбивал! Нечем было – меня пустым выпустили на цель. МиГи не могли достать Пауэрса ракетами – они эффективны лишь на высоте до 18 км… Впрочем, как и ракеты наземного базирования… Те самые, от одной из которых мне удалось увернуться… Так кто же сбил? А никто! Планер после того, как я над ним промчался, угодил в поток выхлопных газов из моего сопла, попал в так называемую реактивную струю. На планере, каким и был американец, из неё не выбраться – движок слабый. А в струе воздушные вихри мчатся со скоростью 180 м/сек. плюс крутящий момент! Это – когда твой самолёт начинает безостановочно крутить бочку, переходя в пике, а ты сделать ничего не можешь, как ни стараешься… Именно это и произошло с американцем… Я тому свидетель – всё происходило на моих глазах… Только вот мои свидетельские показания… почему‑то никому не были нужны! Наверно, так решили наверху: „Американский самолёт‑шпион сбит ракетным дивизионом под командованием капитана Воронова, за что честь ему и звезду Героя на грудь! Всё – тема закрыта, к ней не возвращаться!“

Только вот, товарищи дорогие, есть одна нестыковочка… Если „U‑2“ поразила ракета, то почему он целёхонький упал на землю?! Почему остался жив пилот?! Ведь в Серёжу Софронова угодила такая же ракета, но где он?! Где его труп?! Нет их… Потому что и от Серёги, и от его МиГа только дым по ветру рассеялся…»

«…Дело Пауэрса, – отметил в послесловии Майкл Р. Бешлос, – как это обычно случается с делами такого рода, претерпело четыре стадии: шумиху, неразбериху, наказание невиновных и награждение непричастных…»