Как выманить зверя из логова?

В отделении ФСБ, продолжавшем разрабатывать Запорожского, появлялись всё новые данные, свидетельствовавшие о том, что он – бывший «крот» и, занимая должность заместителя начальника американского отдела СВР, работал на ЦРУ.

Но в это время, о удача для Запорожского! – на Запад сбежали два его сослуживца, сотрудники СВР Третьяков и Торопов. Перебежали, даже не пытаясь изображать из себя лиц, преследуемых по политическим мотивам.

Для Запорожского это был подарок: вот они – предатели, а я – хороший!

Хороший, да, ты хороший, сделали вид в отделении ФСБ, продолжавшем заниматься его разработкой. И Запорожский ничего не заподозрил, когда в 1999 году посетил Россию, прибыв из Соединённых Штатов…

Визит был с дальним прицелом

Во‑первых, надо было убедить всех в своей незапятнанности: если б он был виновен в чем‑то, то разве решился бы на поездку?

А во‑вторых, ЦРУ затеяло с ФСБ многоходовую игру, где главная роль отводилась Запорожскому.

Скиф должен был выполнять роль наводчика на действующих и готовящихся к вступлению в должность и выезду за границу выпускников Академии СВР. Для этого требовалось поддерживать старые связи, заводить новые знакомства. Из заокеанского далека это сделать было невозможно.

По заданию своих шефов из ЦРУ Запорожский и рискнул сделать такой пристрелочный визит в Россию летом 1999 года.

* * *

Все сложилось замечательно: бывшие коллеги его облобызали и отпустили обратно. А спустя два года, когда ФСБ собрала основательную доказательную базу о его работе в пользу ЦРУ, Запорожского пригласили в Москву. И повод нашелся подходящий – 30‑летие образования одного из управлений СВР.

«Приезжай, Саша, – сказали ему бывшие соратники, – посидим за столом, выпьем, вспомним былое. А если проспонсируешь праздник, то честь тебе и хвала!»

Именно этот, тонко просчитанный контрразведкой, призыв стать спонсором, и убедил окончательно Скифа в том, что он вне подозрений. Запорожский не стал мелочиться и деньги привёз, причем не только на праздник – у него был целый список сотрудников, которых он собирался премировать индивидуально. Для затравки, с дальним прицелом…

…В «Шереметьево‑2» Запорожский прилетел 9 ноября 2001 года. Из самолета вышел последним. И страшно оскорбился, когда на его «щедро дающих» руках защёлкнулись наручники…

Следствие длилось 18 месяцев.

Трудно сказать, будет ли 52‑летний «крот» встречать свое 70‑летие на нарах – может, обменяют его на какого‑нибудь нашего бедолагу, томящегося в американских застенках. Хотя вряд ли. Ведь из бывшего «крота» церэушники высосали всю информацию. Ну зачем им сегодня такая пустышка? И менять его вряд ли станут на кого‑нибудь из наших «сгоревших» агентов. Да и нереально, что Запорожский будет «тянуть» свои 18 лет, – ведь в тюрьме уголовники к шпионам относятся ещё хуже, чем к педофилам и насильникам несовершеннолетних девочек…

Глава шестая «Не играйте в шахматы с незнакомцами!»

В июле 1992‑го в коридорах Лубянки можно было встретить темноволосого смуглого мужчину невысокого роста в добротном сером костюме‑тройке и с потухшей трубкой в зубах. Что‑то неуловимо заграничное сквозило в каждом его жесте, и если бы не два следователя из правового управления, сопровождавшие незнакомца, штатные сотрудники могли бы подумать, что тот – разведчик‑нелегал, только что вернувшийся из‑за кордона и заскочивший в центральный аппарат навестить своих товарищей по оружию.

Увы, это было совсем не так – незнакомец был агентом ЦРУ, прибывшим на Лубянку с повинной.

Действительно, то был экстраординарный случай, ибо в те годы распространение получила диаметрально противоположная тенденция – уходить из советских спецслужб и из МИД СССР внаем к противнику. Уходить в шпионы. Эта тлетворная тенденция приобрела такие масштабы в среде советских дипломатов и разведчиков, что их коллеги из западных спецслужб буквально захлебывались от наплыва «инициативников», желавших продать кусочек Родины, и брали на иждивение только самых‑самых выдающихся секретоносителей.

Хотя справедливости ради надо отметить, что массовому предательству нашей элиты были и объективные причины.

Разрушение института внешней разведки и контрразведки, чехарда в руководстве Комитета госбезопасности, изуверское отношение к высококлассным профессионалам‑патриотам, нищенские оклады наших дипломатов и офицеров‑разведчиков, имевших доступ к госсекретам, не могли не сказаться на общем климате в соответствующих ведомствах и в итоге на нашей обороноспособности.

Все так называемые рокировки, проводимые в директивных органах вечно хмельным Борисом Ельциным, создавали благоприятные условия в нашей стране для успешной подрывной деятельности всем западным разведсообществам. В России они чувствовали себя, как микробы в питательном бульоне…

* * *

Но вернемся к нашему пришельцу, которого следователи уже успели прозвать «агент хороший сюрприз». Виталий Макаров, советник консульского управления МИД России, притащил на Лубянку шпионскую экипировку. Она хотя и выглядела реквизитом с Мосфильма, однако была вполне пригодной к употреблению.

Коротковолновый приёмник прослушивания радиопередач из Мюнхенского разведцентра в высокочастотном диапазоне, одноразовые шифроблокноты, спрятанные в карманных фонариках и в зажигалке. В портсигаре – микроточечное считывающее устройство, принадлежности для изготовления микроточечных сообщений. Банка из‑под печенья с магнитным железооксидом для нанесения на плёнку радиограмм для СКП (сверхкороткой передачи). А начиналось так.

…В 1976 году начинающий дипломат Макаров приступил к работе в советском посольстве в столице Боливии, городе Ла‑Паса. Он свободно общался с аборигенами и сотрудниками иностранных посольств. Посещал теннисный корт, шахматный клуб. Со временем стал замечать, что всё чаще его партнёром выступает некто Джон Скарлетт. Тот самый, кто впоследствии под «корягой» – дипломатическим прикрытием – первого секретаря посольства Великобритании в Москве возглавлял в 1991–1994 гг. резидентуру Сикрет Интеллидженс Сервис. Англичанин начинал свою работу по советским гражданам в Боливии, и его первенцем‑новобранцем как раз и стал Макаров.

Постепенно, помимо тенниса и шахмат, Макаров и Скарлетт нашли и другие точки соприкосновения: посещение публичных домов, совместные выпивки. Сдружились…

Однажды Скарлетт предложил Макарову выписать себе импортные вещи по английскому дипломатическому каталогу, чего сотрудники нашего посольства тогда позволить себе не могли. Потом от англичанина последовали разные мелкие презенты, он начал ссужать «друга» незначительными суммами. Ну, понятно, коготок увяз – всей птичке пропасть…

Что‑то не заладилась работа у молодого дипломата, виной тому был либо отъезд жены в Союз на лечение, либо требования посла были запредельно высоки. Как бы там ни было, в рюмку Макаров стал заглядывать чаще обычного. Ну а собутыльник – тут как тут.

Во время одной попойки Скарлетт предложил «другу» сотрудничество со своей разведкой. Макаров, с его слов, спьяну согласился. Да ещё и сумму вознаграждения сам себе назначил – 25 тысяч долл. за свои будущие шпионские услуги. Скарлетт согласился, хотя и понимал, что имеет дело с ничтожеством, для которого даже 25 тысяч долларов – огромные деньги…

* * *

По окончании срока пребывания в Боливии Макаров должен был убыть в Союз. Накануне отъезда Скарлетт прикрепил к нему американца‑репетитора, в чьи обязанности входило научить новобранца поддержанию шифрованной связи. Но, видимо, ускоренный «Курс молодого бойца невидимого фронта» Виталию впрок не пошёл. Уже находясь в Москве, он принял шифрограмму из ЦРУ, а вот на ответную связь выйти не сумел…

В общем, последующие 10 лет его никто не беспокоил. Поэтому, прибыв в 1986 году в Барселону на должность первого секретаря консульского отдела советского посольства в Испании, Макаров был уверен, что англичане и американцы попросту забыли о нём. Как вдруг в баре к нему подсаживается незнакомец и передает привет от «друга» Скарлетта. Мало того, от имени ЦРУ ещё и даёт новое задание. По списку, составленному американцами, Макаров должен вычислить, кто из сотрудников нашей дипломатической миссии в Испании «чистый» дипломат, а кто работает «под корягой». На последних агент‑лентяй должен был составить подробное досье. Через год у Макарова сдали нервы, и он досрочно по болезни отбыл в Союз. Перед отъездом американцы вручили ему дополнительное снаряжение и еще несколько тысяч долларов на мелкие расходы.

По прошествии трёх месяцев в радиограмме его американский куратор выразил беспокойство состоянием здоровья Макарова и порекомендовал обратиться за консультацией и медицинской помощью к академику Н., известному в Москве специалисту в области психоневрологии. Это было сделано американцами с двоякой целью: чтобы, во‑первых, напомнить Макарову, что свою судьбу агенты сами не решают – за них это делают их кураторы из ЦРУ. А во‑вторых, чтобы показать нерадивому агенту, сколь велики возможности его заокеанских хозяев…

После этого Макаров и явился на Лубянку, где был принят с распростёртыми объятиями.

Суд над Виталием Макаровым всё‑таки состоялся. Но высочайшим повелением царя Бориса I он был помилован и продолжил работу в системе МИД России.

В своём заключительном слове на закрытом процессе Макаров клятвенно пообещал «более никогда не играть с незнакомцами в шахматы»…