Глава 92 Каким образом можно предполагать наличие в Боге добродетелей359

Последовательность изложения требует от нас теперь показать, каким образом следует предполагать в Боге добродетели. Поскольку бытие Божье во всех отношениях совершенно и некоторым обра­зом заключает в себе совершенства всех сущих, постольку и благость Божия должна некоторым образом заключать в себе благости всех [вещей]. Но добродетель есть некая благость добродетельного [су­щества], ибо именно благодаря ей «называется добрым человек и дело, которое он делает»360. Значит, Божья благость должна, на свой лад, содержать все добродетели.

В отличие от нас, Бог не может добродетелью обладать361, [ибо категория обладания предполагает прибавление чего-то извне]. Богу не подобает быть благим благодаря чему-то, прибавленному к нему извне; он должен быть благом по самой своей сущности: ведь он абсолютно прост (I, 18. 38). То же самое относится к его действию: он действует не благодаря чему-то, прибавленному к его сущно­сти, ибо его действие есть он сам и его сущность, как было дока­зано (I, 45. 73). Следовательно, добродетель для Бога не есть не­что, чем он обладает, но есть его собственная сущность.

И еще. Обладание - это несовершенный акт, нечто среднее между потенцией и актом. Поэтому [Аристотель] сравнивает об­ладающих со спящими362. Но в Боге акт - наисовершеннейший. Следовательно, акт в Боге представляет собой не обладание, как знание [у ученого человека], а как созерцание, [когда ученый че­ловек созерцает умом истину своей науки] то есть последний и совершенный акт.

К тому же. Обладание - это усовершенствование какой-либо потенции. Но в Боге нет ничего потенциального, в нем все толь­ко актуально. Следовательно, в нем нет обладания.

Кроме того. Обладание относится к роду акциденций363. Но в Боге вовсе нет акциденций, как было показано (I, 23). Следова-

тельно, ни одна добродетель не может сказываться о Боге как [ка­тегория] обладания, но только как [категория] сущности.

Человеческие добродетели управляют человеческой жизнью. Но человеческая жизнь [состоит] из двух [частей]: созерцательной и деятельной. Так вот, добродетели, которые относятся к деятельной жизни, то есть усовершенствуют эту жизнь, не могут быть прису­щи Богу.

В самом деле: деятельная жизнь человека состоит в пользова­нии телесными благами. Поэтому деятельной жизнью управляют те добродетели, с помощью которых мы правильно используем эти блага. Но Богу [пользоваться телесными благами] не подобает. Значит, не подобают ему и добродетели, которые управляют по­добной жизнью.

К тому же. [Деятельные] добродетели усовершенствуют нравы людей в том, что касается совместной жизни в обществе. Поэтому тем, кто не живет в обществе или государстве, они едва ли нуж­ны. Тем более не нужны они Богу, чье общение [с другими] и жизнь далеки от человеческой жизни.

Среди добродетелей, относящихся к деятельной жизни, неко­торые управляют нами через страсти. Таких добродетелей мы не можем положить в Боге. Ибо добродетели, связанные со страс­тями, получают свой вид от страстей как от собственных своих объектов: так, воздержность и мужество различаются, поскольку воздержность имеет дело со [страстью] алчности, а мужество - со [страстями] страха и отваги. Но в Боге нет страстей, как пока­зано (I, 89). Следовательно, не может в нем быть и подобных доб­родетелей.

И еще. Подобные добродетели существуют не в разумной части души, а в чувственной, в которой только и могут находиться стра­сти, как доказывается в седьмой книге Физики164. Но у Бога нет чувственной части, есть только ум. Следовательно, у Бога не мо­жет быть таких добродетелей, даже с точки зрения их собственно­го [характера].

Страсти, с которыми связаны [практические] добродетели, бы­вают [двух видов]. Бывает, что стремление направлено на какое-либо телесное благо, доставляющее удовольствие чувству: напри­мер, склонность к еде, питью и любовным наслаждениям. С эти­ми вожделениями связаны [такие добродетели, как] трезвенность,

целомудрие, и вообще всякая воздержность и умеренность. А так как телесные наслаждения Богу совершенно чужды, такие добро­детели ни в собственном смысле Богу не подходят - поскольку они связаны со страстями, - ни даже метафорически ему не при­писываются в Писаниях, поскольку у них нет никакого сходства с Богом, даже сходства по результату.

Но бывают страсти, в которых стремление направлено на ка­кое-то духовное благо, например, честь, власть, победу, возмез­дие и т.п. Надежда [на эти блага], отвага [в их достижении] и вообще стремление [к ним] - это мужество, величие, смирение и прочие подобные добродетели. В собственном смысле они не могут быть присущи Богу, поскольку связаны со страстями. Но Писание приписывает их Богу метафорически, по сходству резуль­тата. Так, в Первой Книге Царств говорится: «Нет столь храбро­го, как Бог наш» (2:2)365. И в Книге пророка Софонии: «Взыщите [Господа] смиренного, взыщите доброго» (Софония, 2:3)366.