Глава 91 о том, что в Боге есть любовь

Точно так же должна быть в Боге и любовь - сообразно дей­ствию его воли.

Суть любви состоит в том, что любящий хочет блага [для] лю­бимого. Но Бог хочет блага [для] себя и других, как показано выше (I, 74 ел.). Следовательно, Бог любит и себя и другие [вещи].

К тому же. Истинная любовь требует, чтобы чьего-то блага хо­тели как именно его блага. Если же чьего-то блага хотят только потому, что оно содействует чьему-то еще благу, то тут любовь по

совпадению: так, кто-то любит вино [и хочет его блага] хочет, чтобы оно сохранялось [и не прокисло] но не ради блага самого вина, а, ради того, чтобы его выпить; или [любит] человека ради того, что он полезен или приятен [любящему]: [такой любящий] любит и вино и человека по совпадению, а истинно любит самого себя. Но Бог хочет блага [для] каждого именно как его блага: он хочет, чтобы каждая [вещь] была, поскольку её бытие благо; пусть даже он ус­траивает их в таком порядке, что одна служит пользе другой. Сле­довательно, Бог поистине любит и себя и других.

Далее. Всякая [вещь] по природе стремится к собственному благу и всякий его хочет. Если суть любви состоит в том, что любя­щий хочет блага [для] любимого и стремится к этому благу, зна­чит, любящий относится к любимому как к тому, что в некото­ром смысле едино с ним самим. То есть любовь в собственном смысле слова заключается, очевидно, в том, что влечение одного устремля­ется к другому, словно составляющему с ним одно целое: вот поче­му Дионисий называет любовь «объединяющей силой»352. Значит, чем больше то, что объединяет любящего с любимым, тем сильнее любовь. Мы, например, больше любим тех, кого объединяет с нами происхождение или частое общение, [т.е. родственников, друзей, и т.п.] чем тех, с кем нас связывает одна лишь человеческая при­рода. И еще: любовь тем крепче, чем глубже [коренится] внутри любящего то, что соединяет [его с любимым]; вот почему любовь, порожденная какой-нибудь страстью, бывает сильнее любви, про­исходящей от природы, рождения или привычки; однако такая любовь скорее проходит. Но то, что соединяет все [вещи] с Бо­гом - его благость, которой уподобляются все [твари] - это са­мое великое и самое глубоко [укорененное] в Боге: ибо он сам есть его благость. Следовательно, Божья любовь не только истинная, но и самая совершенная и самая крепкая.

И еще. В любви нет ничего, что было бы противно Богу, с точ­ки зрения ее предмета, ибо предмет ее - благо. И с точки зрения ее отношения к предмету тоже: ибо когда мы обладаем тем, что любим, наша любовь от этого не уменьшается, а увеличивается, потому что всякое благо становится нам ближе, когда мы им об­ладаем. Так и в природных вещах: движение к цели становится тем быстрее, чем ближе цель. (Иногда правда, по совпадению случа­ется наоборот, и любовь от обладания уменьшается: это бывает, когда мы, например, обнаружим в любимом нечто, противное на­шей любви). - Итак, любовь по своему видовому определению не противоречит Божьему совершенству. Следовательно, она в Боге есть.

Кроме того. Любовь движет к единству, как говорит Диони­сий353. Оттого, что любящий и любимый подобны или подходят друг другу, влечение любящего как бы соединено с любимым, а стремление направлено на то, чтобы сделать это единство более со­вершенным, то есть, чтобы единство, уже начавшееся во влечении, стало полным единством в действительности. Вот почему друзья [и возлюбленные] радуются присутствию друг друга, беседам друг с другом и совместной жизни354. - Но Бог движет к единству все прочие [вещи]: давая им бытие и другие совершенства, он соеди­няет их с собой, насколько это [для них] возможно. Следователь­но, Бог любит и себя, и все другие [вещи].

К тому же. Любовь - начало всякого аффекта. В самом деле: радость и желание бывают только применительно к любимому благу; страх и скорбь - только применительно к злу, которое проти­воположно любимому благу; а все остальные аффекты рождаются из этих [четырех]. Но в Боге есть радость и удовольствие, как по­казано выше (I, 90). Следовательно, в Боге есть любовь. Кому-то может показаться, что Бог любит всё одинаково. В самом деле: усиление и ослабление свойственно изменчивой природе, а Богу не подобает, ибо всякая изменчивость ему чужда.

И еще. Ни один из [предикатов, обозначающих тот или иной вид] деятельности Бога, мы не употребляем в разной степени: боль­ше или меньше. Мы не говорим, что Бог знает что-то лучше, а что-то хуже, или радуется чему-то больше, чему-то меньше.

Тут нужно иметь в виду следующее: все виды душевной деятель­ности имеют один-единственный предмет, за исключением любви: только любовь, по-видимому, направлена на два предмета. Когда мы мыслим или радуемся, мы должны относиться к какому-то пред­мету; но любовь хочет чего-то для кого-то: о нас говорят, что мы любим нечто, когда мы желаем для него какого-то блага. Не так с желанием или вожделением: когда мы просто желаем чего-то, о нас нельзя сказать, что мы это любим; скорее уж мы любим при этом самих себя - тех, для кого желаем заполучить вожделенный пред­мет. - Так вот, прочие [виды душевной] деятельности называются

более или менее [сильными] в зависимости от одной лишь энер­гичности действия. Богу такое не может быть свойственно. Ибо энергичность действия измеряется действующей силой. Но все Божьи действия по силе одинаковы. Однако любовь может быть названа большей или меньшей в двух смыслах. Во-первых, по тому, какого блага мы желаем для любимого: в этом смысле можно ска­зать, что мы больше любим того, кому желаем большего блага. Во-вторых, по энергичности действия: в этом смысле мы больше лю­бим того, кому желаем, может быть, и не большего, а такого же блага [как и другому], однако с большим пылом и напором. Та­ким образом, ничто не мешает нам предположить, что Бог что-то любит больше, а что-то меньше в первом смысле, то есть желает большего блага для чего-то одного, и меньшего - для другого. Во втором же смысле никак нельзя сказать, [что Бог что-то любит больше]: так же как [не могут быть у него разной силы] другие [виды деятельности].

Итак, ясно, что из всех наших аффектов у Бога могут быть только радость и любовь, - но в нем они существуют не в виде страстей, как у нас.

Авторитет Писания подтверждает, что в Боге есть радость и удо­вольствие. Так, в Псалме говорится: «Удовольствия в деснице Твоей вовек» (15:11)355. А Премудрость Божия, которая есть сам Бог, как показано (I, 45. 60), говорит так: «Я была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время» (8:30). И у Луки сказано: «Будет радость на небесах об одном грешнике кающемся» (15:7). - И Философ говорит о том же: «Бог всегда радуется и наслаждает­ся одним простым удовольствием»356.

Упоминает Писание и о Божьей любви: «Истинно Он любит народ [Свой]» (Второзаконие, 33:3); и «Любовью вечною Я воз­любил тебя» (Иеремия, 31:3); и «Сам Отец любит вас» (Ин., 16:27). - Некоторые философы также полагали Божью любовь началом вещей357. И Дионисий говорит о том, что «Божья любовь не позволила себе бесплодно остаться в самой себе»358.

Следует иметь в виду, что другие аффекты, по виду своему про­тивные Божьему совершенству, приписываются Богу в Священ­ном Писании не в собственном смысле, как было доказано (I, 89 слл.), а метафорически: на основании сходства либо резуль­татов, либо предшествующего аффекта.

Я говорю о «сходстве результатов» вот в каком смысле: иногда воля, руководствуясь порядком мудрости, направляется к тому же действию, к какому иной склоняется под влиянием беспорядочной страсти: судья, руководствуясь справедливостью, наказывает - так же, как разгневанный наказывает под влиянием гнева. Бога иног­да называют «разгневанным», когда он, руководствуясь порядком своей премудрости, хочет кого-то наказать, как сказано в Псалме: «Ибо гнев Его разгорится вскоре» (Пс. 2:12). Называют Бога и «милосердным»: потому что, желая людям добра, он избавляет их от бедственного положения, - а мы делаем то же самое под вли­янием страсти - жалости, или милосердия. Вот почему в Псалме говорится: «Сострадателен и милосерден Господь, долготерпелив и многомилостив» (Пс., 102:8). Иногда говорится даже о раская­нии Бога: ибо руководствуясь вечным и неизменным порядком своего провидения, он создает то, что прежде разрушил, или раз­рушает то, что прежде создал, - точно так же поступают и неко­торые люди, движимые раскаянием. Вог почему в Книге Бытия го­ворится [от имени Бога]: «Я раскаялся, что создал человека» (6:7). Но это не нужно понимать в прямом смысле, о чем свидетельствует, например, сказанное в Первой книге Царств: «И не скажет неправды и не раскается Верный Израилев; ибо не человек Он, чтобы рас­каяться Ему» (15:29).

Что же касается «сходства предшествующего аффекта», то я имею в виду следующее. Любовь и радость, присутствующие в Боге в собственном смысле, являются началами всех прочих аффектов: любовь - начало движущее, радость - начало целевое; даже раз­гневанные, покарав, [кого хотели] радуются как люди, достигшие цели. Поэтому о Боге иногда говорят, что он скорбит, а именно, когда случается противоположное тому, что он любит и одобряет: ведь в нас самих скорбь вызывает то, что случилось вопреки на­шей воле. Вот в каком смысле говорит [о Божией скорби] Исайя: «[И не стало истины и удаляющийся от зла подвергается оскорб­лению]. И Господь увидел это, и противно было очам Его, что нет правого суда. И видел, что нет человека, и дивился, что нет за­ступника» (59:15-16).

Итак, вышесказанное, помимо прочего, опровергает заблужде­ние некоторых иудеев, которые приписывают Богу гнев, скорбь, Раскаяние и прочие подобные страсти, считая, что они в прямом

смысле присущи Богу: они не различают, что в Священном Писа­нии говорится прямо, а что - метафорически.