Глава 90 о том, что радость и удовольствие не противоречат Божьему совершенству

Есть, однако, такие страсти, которые не подобают Богу, посколь­ку они страсти, но в своем видовом определении не несут ничего, что противоречило бы Божьему совершенству. К их числу принад­лежат радость и удовольствие. Радуемся мы присутствию блага. Таким образом, ни по сути своего объекта - блага, ни по способу своего отношения к объекту - актуальное обладание им, радость, по видовому своему определению, не противоречит Божьему со­вершенству.

Что радость и удовольствие в собственном своем смысле при­сущи Богу, становится очевидно [из следующего рассуждения].

Благо и зло - это объекты, воспринимаемые как чувственным, так и разумным стремлением. И то и другое стремятся достичь блага и избежать зла, руководствуясь в этом одно истиной, другое - мне­нием. Разница только в том, что объект разумного стремления более общий, чем объект чувственного, потому что разумное стремление усматривает чистое благо или зло, а чувственное стремление - благо или зло, как [они даны] чувствам; и вообще объект ума - более общий, чем объект чувств. Но действия стремления определяются тем или иным объектом349. Следовательно, действия разумного стремления, то есть воли, будут по видовому определению такими же, как и действия чувственного стремления. Разница между ними только в том, что в чувственном стремлении, поскольку оно свя­зано с телесным органом [чувств] присутствуют страсти, а в ра­зумном стремлении - только чистые действия. Так, например, бла­годаря страсти страха, присутствующей в чувственном стремлении, [человек] избегает грядущего зла, но точно такое же действие про­изводит и разумное стремление, только без страсти. - Итак, по­скольку радость и удовольствие не противны Богу по своему виду, но лишь поскольку они - страсти; поскольку, далее, они присут­ствуют в воле только по своему виду, а не как страсти [ибо воля - способность разумная, а не чувственная] - постольку прихо­дится признать, что и Божьей воле они не чужды.

И еще. Радость и удовольствие - это своего рода успокоение воли в том, чего она хотела. Главное, чего хочет Бог, - это он сам;

поэтому он, обретая всяческое удовлетворение в самом себе, в наи­высшей степени спокоен. Значит, Бог обретает в самом себе наи­высшую радость и удовольствие для своей воли.

Кроме того. Удовольствие некоторым образом венчает [успеш­ную] деятельность, как объясняет Философ в десятой книге Эти­ки: «Оно венчает деятельность, как красота венчает молодость»350. Но Бог занят наисовершеннейшей деятельностью - своим мыш­лением; даже нам достаточно совершенное мышление приятно; а Богу оно доставляет наивысшее удовольствие.

Далее. Всё [на свете] по природе радуется подобному себе, тому, что ему сообразно; разве что по совпадению подобное оказывает­ся помехой собственной пользе: так враждуют «друг с другом гор­шечники»351 из-за того, что каждый уменьшает прибыль другого. Но божественной благости подобно всякое благо, как показано выше (I, 40), и ни одно благо не наносит ей ущерба. Следовательно, Бог радуется всякому благу.

Итак, в Боге есть и радость и удовольствие в собственном их смысле. - Нужно, однако, заметить, что понятия радости и удоволь­ствия различны. Удовольствие происходит от реального соединения с благом; а радость этого не требует: для нее достаточно успокое­ния воли в том, чего она хотела. Так что если брать понятия в их собственном значении, то удовольствие относится только к благу, соединенному [с нами] а радость - к благу внешнему. Из чего по­нятно, что Бог получает удовольствие, в собственном смысле, только в самом себе, а радуется и самому себе и другим [вещам].