Глава 31 о том, что божественное совершенствои множество имен Божиих не противоречат Божией простоте

Из вышесказанного нетрудно уяснить, что божественное совер­шенство и множество имен, сказываемых о Боге, не противоречат его простоте.

Мы сказали, что все совершенства, имеющиеся в прочих вещах, могут быть приписаны Богу так, как действия могут быть обнару­жены в омонимичных им причинах. Эти действия находятся в своих причинах [в виде] силы, как тепло в солнце. Такая сила должна быть каким-то образом того же рода, что и тепло; в противном случае солнце, действуя этой силой, не порождало бы подобного себе. Значит, именно по этой силе солнце зовется теплым: не только потому, что оно производит тепло, но и потому, что сила, посред­ством которой оно его производит, есть нечто родственное теплу. Но тою же самой силой, какой солнце производит тепло, оно про­изводит и много других действий в низших телах, например, су­хость. Таким образом, тепло и сухость, которые в огне суть раз­ные качества, приписываются солнцу по одной и той же его силе. Так и совершенства всех [сущих вещей], свойственные прочим вещам сообразно их различным формам, Богу необходимо долж­ны быть приписаны по одной и той же его силе. И эта сила есть не что иное, как его сущность, поскольку акциденций у него быть не может, как доказано. Значит, «мудрым» Бог называется не только потому, что производит мудрость [в людях], но и потому, что мы, поскольку мы мудры, постольку подражаем по мере возможности той его силе, которою он делает нас мудрыми. - В самом деле, мы не называем Бога камнем, хотя он создал камни. Само имя «ка­мень» означает некий определенный способ бытия, которым камень отличается от Бога. А уподобляется камень Богу как [своей] при­чине по бытию, по благости и т. п., как и все прочие твари.

Нечто подобное наблюдается и в человеческих познавательных способностях и деятельных силах. В самом деле, ум единой силой познает все то, что чувственная часть [души] воспринимает раз­ными способностями, и в придачу многое сверх того. Кроме того, чем выше ум, тем больше он может познать разом, в то время как ум более низкий может достичь познания этого лишь через мно­жество [операций]. Так и царская власть распространяется сразу на всё то, чем распоряжаются многие подчиненные ей власти. Имен­но так и Бог благодаря одному своему простому бытию обладает всевозможным совершенством, которого - впрочем, даже много меньшего - прочие веши достигают лишь благодаря многим раз­ным [способам бытия].

Отсюда понятно, почему Богу приходится давать много имен. В самом деле, поскольку мы по природе не можем познать его иначе, как путем восхождения от его действий к нему самому, постольку и его совершенство нам приходится обозначать различ­ными именами, так как в вещах совершенства различны. - А если бы мы могли понять его сущность как она есть и подобрать для нее подходящее имя, тогда мы выражали бы её одним-единствен-ным именем. Что и обещает Захария тем, кто увидят его в его сущности: «В тот день будет Господь един, и имя Его - едино» (Зек., 14:9).

Глава 32 о том, что ничто не сказывается о Боге и о прочих вещах однозначно

Из этого ясно, что о Боге и прочих вещах ничто не может ска­зываться однозначно.

Ибо действие, которое не принимает форму того же вида, как та, посредством которой действует деятель [т.е. произведшая это действие действующая причина], хотя и получает свое имя от этой формы, но не может называться им в том же значении, [что и причина]: так, и огонь, порожденный солнцем, и само солнце на­зываются «горячими», но не в одном и том же значении. Но фор­мы тех вещей, причина которых - Бог, не достигают в видовом отношении божественной силы: они по частям и раздельно полу­чают то, что в Боге находится просто и целостно. Поэтому оче­видно, что о Боге и о прочих вещах ничто не может сказываться однозначно, [т.е. в одном и том же смысле].

Далее. Если некое действие и достигает вида причины, оно всё же еще не достигает того, чтобы зваться тем же именем в том же значении, разве что оно обретет при наличии той же видовой формы тот же способ бытия: так, «дом» в уме строителя и в материи не однозначно называется «домом», потому что, при одинаковой форме, бытие там и там разное. Так вот, даже если бы прочие вещи до­стигли совершенно такой же формы [как Бог], они не достигнут того же способа бытия: ибо в Боге нет ничего, что не было бы самим божественным бытием, как ясно из вышесказанного; а в прочих вещах этого нет. Следовательно, ни один предикат не мо­жет сказываться о Боге и о прочих вещах однозначно.

К тому же. Всё, что сказывается однозначно о нескольких [ве­щах], есть либо род, либо вид, либо отличительный признак, либо акциденция, либо собственный признак. Но о Боге ничто не ска­зывается ни как род, ни как отличительный признак, как показа­но выше; значит, [о Нем ничто не сказывается] и как определе­ние, или как вид, ибо вид составляется из рода и отличительного признака. У него не может быть и акциденций, как доказано выше; таким образом, о нем ничего не сказывается ни как акциденция, ни как собственный признак, потому что собственный признак тоже из рода акциденций. Выходит, что о Боге и прочих вещах ни одно [сказуемое] не сказывается однозначно.

И еще. То, что однозначно сказывается о нескольких [вещах], проще каждой из этих вещей, по крайней мере, по понятию. Но Бога ничто не может быть проще - ни по понятию, ни на деле. Следовательно, ничто не сказывается однозначно о Боге и прочих вещах.

Далее. Всё, что однозначно сказывается о нескольких [вещах], присуще каждой из вещей, о которых оно сказывается, по прича­стности: так, мы говорим, что вид причастен роду, а индивидуум причастен виду. Но о Боге мы не говорим, что он чему-либо при­частен, ибо всякое причастное ограничено в том, в чем причаща­ется [т. е. получает только «часть» от того, к чему оно причастно]; таким образом, предполагается, что оно частично, а не всесовер-шенно. Следовательно, ничто не должно сказываться однозначно о Боге и о прочих вещах.

К тому же. То, что сказывается о некоторых вещах первичным и вторичным образом, сказывается, безусловно, не однозначно: ибо первичное включается в определение вторичного. Так, субстанция включается о определение акциденции, поскольку она [т. е. акци­денция] есть сущее. Если бы «сущее» сказывалось о субстанции и акциденции однозначно, то субстанция должна была бы помещаться в определении сущего, поскольку оно сказывается о субстанции. А это очевидно невозможно. Но всё, что сказывается о Боге и о прочих вещах, сказывается как о вещах разного порядка, как о первичном и вторичных: потому что о Боге всё сказывается сущ-ностным образом, ибо он называется сущим как сама сущность, благим как сама благость; о других же вещах [их сказуемые] ска­зываются по причастности, например, Сократ называется челове­ком не потому, что он - сама человечность, а потому, что он об­ладает человечностью. Следовательно, невозможно, чтобы что-либо сказывалось о Боге и о прочих вещах однозначно.