Глава 8. Философ как правитель

Он говорил о сонме злых богов, Живущих там, где молнии сверкают И громы оглушительно гремят... Так страхом он людей заворожил, Их окружив бессмертными богами, И род людской околдовав речами, Он произвол в порядок обратил.

По мнению Крития, религия — это не что иное, как царственная ложь великого и мудрого политика. Платонов­ские взгляды поразительно похожи на теорию Крития — как во введении к рассматриваемому нами мифу из «Государства» (где он открыто признает, что миф — это ложь), так и в мифе из «Законов», где он говорит, что «учреждать святилища и богослужения нелегко; правильно это можно делать только по зрелом размышлении»¹⁸. Однако может ли все сказанное достаточно полно охарактеризовать подход Платона к рели­гии? Действительно ли он был всего лишь оппортунистом в этой области, и был ли сам дух его ранних, весьма непохожих на поздние, работ только сократическим? Разумеется, на этот вопрос нельзя ответить с полной определенностью, хотя интуитивно я чувствую, что даже в его поздних работах можно найти выражение подлинного религиозного чувства. Однако я полагаю, что всякий раз, когда Платон рассматри­вает религиозные вопросы в их связи с политикой, его политический оппортунизм не оставляет места другим чув­ствам. Так, в «Законах» Платон требует строжайшего нака­зания даже самым честным и почтенным людям¹⁹, если их мнения относительно богов отклоняются от принятых в госу­дарстве. Их души должно увещевать Ночное собрание инк­визиторов (судебных следователей)²⁰, и если они будут по­вторять свои нападки, то обвинение их в отсутствии набож­ности будет означать смерть. Неужели Платон забыл, что Сократ пал жертвой именно такого обвинения?

В своем центральном учении о религии Платон отмечает, что выдвигаемые им требования к религии подчинены в основном интересам государства, а не религиозной веры как таковой. Боги, учит он в «Законах», жестоко наказывают всех, кто занимает неверную позицию в конфликте добра и зла. А этот конфликт объясняется через противостояние коллективизма и индивидуализма²¹. Боги, настаивает Пла­тон, не просто зрители, — люди живо их интересуют. Их невозможно ублажить. Ни молитвы, ни жертвоприношения не заставят их воздержаться от наказаний²². Политический интерес, лежащий в основе этого учения, ясен. Еще в большей степени он проясняется платоновским требованием, чтобы

государство пресекало все сомнения относительно любых политических и религиозных догм, а особенно — сомнения в неизбежности кары богов.

Разумеется, платоновский оппортунизм и его теория лжи затрудняют понимание его высказываний. В какой степени он верил в свою теорию справедливости? В какой степени он считал правильной религиозную доктрину, которую пропове­довал? Быть может, он сам был атеистом, хотя и требовал наказывать других (не таких убежденных) атеистов? Нет надежды, что мы получим определенный ответ на все эти вопросы. Однако, как мне представляется, было бы методо­логически неверно не оправдать Платона, хотя бы за недо­статочностью улик. И на мой взгляд, особенно трудно сомне­ваться в глубокой искренности его веры в необходимость срочно остановить все перемены. (Я вернусь к этой теме в главе 10.) Вместе с тем несомненно, что сократовский прин­цип любви к истине Платон подчиняет более фундаменталь­ному принципу необходимости усиления власти господству­ющего класса.

Любопытно, что платоновская теория истины несколько менее радикальна, чем его теория справедливости. Справед­ливость, как мы видим, определяется как нечто, служащее интересам тоталитарного государства. Конечно, можно было бы и понятие истины определить в духе такого же утилита­ризма и прагматизма. Платон, например, мог бы сказать, что миф истинен, так как все, что служит интересам государства, должно быть принято на веру и потому должно быть названо «истиной», причем никакие другие критерии истины не допустимы. В теории аналогичный шаг действительно был сделан прагматически ориентированными последователями Гегеля, на практике к этому пришел сам Гегель и его сторонники-расисты. Однако Платону удалось настолько со­хранить приверженность духу учения Сократа, что он чисто­сердечно признался в своей лжи. Я думаю, что ни один собеседник Сократа не смог бы пойти по пути гегельянцев²³.

III

О значении идеи Истины в платоновском идеальном государстве мы сказали достаточно. Однако помимо Справед­ливости и Истины следует рассмотреть еще некоторые пла­тоновские идеи, такие как Благо, Красота и Счастье. Только так можно снять все названные в главе 6 возражения, каса­ющиеся нашей интерпретации платоновской политической программы как чисто тоталитаристской и основанной на

187

186

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА ПЛАТОНА