Глава 7. Принцип руководства

укоренившегося предубеждения, согласно которому един­ственной альтернативой невмешательству является полная ответственность государства. Конечно, государство должно следить за тем, чтобы его граждане получили образование, которое позволило бы им участвовать в общественной жизни и использовать любую возможность для развития их соб­ственных талантов и интересов. Государство также должно проследить (как верно подчеркивает Кроссман), чтобы «не­способность индивида заплатить» не лишила его права на высшее образование. Я считаю, что в этом состоят функции государства как защитника. Однако, на мой взгляд, утвер­ждение, что «будущее государства зависит от молодого поко­ления и поэтому было бы безумием предоставлять формиро­вание детского сознания индивидуальному вкусу», — откры­вает путь тоталитаризму. От государства ни в коем случае не следует требовать принятия мер, которые могут поставить под угрозу самый ценный вид свободы, а именно — интел­лектуальную свободу. И хотя я не защищаю «невмешатель­ство в дела школьных учителей и наставников», я полагаю, что эта политика много лучше авторитарной политики, ко­торая дает государственным должностным лицам полную власть над формированием сознания и контролем за обуче­нием наукам, таким образом подкрепляя сомнительный ав­торитет эксперта авторитетом государства, разрушая науку посредством привычной практики обучения науке как авто­ритарной доктрине и уничтожая научный дух исследова­ния — дух поиска истины, веры в ее обладание.

Я попытался показать, что интеллектуализм Сократа носил в своей основе эгалитаристский и индивидуалистиче­ский характер, а содержавшийся в нем элемент авторитариз­ма был сведен до минимума интеллектуальной скромностью и рационализмом Сократа. Совсем не таков интеллектуализм Платона. «Сократ», выведенный Платоном в «Государст­ве», — это воплощение абсолютного авторитаризма¹⁴. (Даже его самоуничижительные замечания — это не осознание своей ограниченности, а, скорее, ироническое утверждение собственного превосходства.) Его воспитательная цель состо­ит не в пробуждении самокритики и критического мышления вообще, а, напротив, во внушении, т. е. формировании такой души, которая (повторим цитату из «Законов»¹⁵) «приобретет навык совершенно не уметь делать что-либо отдельно от других людей и даже не понимать, как это возможно». Великая эгалитарная и освободительная идея Сократа о том, что можно вести рассуждения с рабом и что между людьми существует интеллектуальная связь, некое средство универ-

сального понимания, а именно «разум», — эта идея заменена в «Государстве» требованием монополии правящего класса на образование, соединенной с жесточайшей цензурой даже устных прений.

Сократ подчеркивал, что он не мудр, что он не обладает истиной, а только ищет ее, исследует и любит. Он объяснял, что это и выражено словом «философ», т. е. любящий муд­рость, ищущий ее, в противоположность «софисту», т. е. мудрецу-профессионалу. Если бы он когда-нибудь заявил о том, что политики должны быть философами, он мог бы иметь в виду только одно: отягченные дополнительной ответствен­ностью, эти люди должны искать истину и осознавать свою ограниченность.

Во что превратил это учение Платон? На первый взгляд может показаться, что он его нисколько не изменил, потре­бовав, чтобы суверенитет государства обеспечивали филосо­фы, тем более, что философов он определял как любящих истину, в точности повторяя Сократа. Однако в действитель­ности внесенные Платоном изменения огромны. Любящий — уже не просто скромный искатель истины, а гордый ее обладатель. Он — вышколенный диалектик, способный на интеллектуальную интуицию, т. е. постигающий вечные не­бесные формы или идеи и общающийся с ними. «Богоподоб­ный, если не божественный»¹⁶, он высоко вознесен над обыч­ными людьми, как по своей мудрости, так и по своей власти. Идеальный философ Платона приближается к всезнанию, к всемогуществу. Он — философ-правитель. По-моему, вряд ли существует более разительный контраст, чем контраст между сократовским и платоновским идеалами философа. Это контраст между двумя мирами — миром скромного, рационального индивидуалиста и миром тоталитарного полу­бога.

Требование Платона, чтобы правили мудрецы, обладате­ли истины, философы¹⁷, проистекает, разумеется, из пробле­мы выбора и обучения правителей. В чисто персоналистской, противоположной институциональной теории эту проблему можно было бы решить, просто провозгласив, что правитель должен быть настолько мудрым, чтобы уметь выбрать наи­лучшего преемника. Однако этот подход к проблеме не очень удачен. Слишком многое зависело бы от неподконтрольных обстоятельств, случайность могла бы разрушить будущую стабильность государства. Поэтому попытка контролировать обстоятельства, предвидеть, что может произойти, и подгото­виться к этому, — такая попытка должна в данном случае, как и во всех остальных, привести к отказу от чисто персо-

174

175

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА ПЛАТОНА