Глава 6. Тоталитаристская справедливость 159

ется только потому, что многим не по силам совершать преступления, а отдельным гражданам преступная деятель­ность принесла бы большой доход. И «Сократ», т. е. Платон, открыто подтверждает⁵², что Главкон правильно понял об­суждаемую теорию. Таким путем Платону, по-видимому, удалось убедить большую часть своих читателей, и уж во всяком случае всех платоников, в том, что обсуждаемая протекционистская теория в точности совпадает с бесчестным и циничным себялюбием Фрасимаха⁵³, а также, что еще важнее, в том, что все формы индивидуализма означают одно и то же, а именно — себялюбие. Однако он убедил в этом не только своих поклонников, но и своих противников, особенно приверженцев теории договора. Все — от Карнеада⁵⁴ до Гоб-бса — не только восприняли предложенное Платоном губи­тельное историцистское истолкование этой теории, но и согласились с заверениями Платона о том, что в основе этой теории лежит этический нигилизм.

Итак, следует признать, что все платоновские аргументы против протекционизма сводятся к представлению этой тео­рии как якобы теории себялюбия. Если же мы примем во внимание тщательность проведенного Платоном анализа этой теории, то сможем с уверенностью сказать, что не лаконизм помешал Платону предложить лучший довод против нее, а отсутствие такого довода. Таким образом, протекционизм, по Платону, должен был быть отвергнут в результате обращения к нашим моральным чувствам — как оскорбляющий идею справедливости и наше чувство порядочности.

Вот так поступил Платон с теорией, которая была не только опасной соперницей его собственному учению, но и представляла собой новый гуманистический и индивидуали­стический символ веры, т. е. злейшего врага всего, чем он дорожил. Платоном был использован хитроумный метод, который принес изумительный успех. Однако справедливости ради я должен открыто признать, что платоновский метод кажется мне нечестным. Ведь критикуемая теория не нужда­ется в каких-либо аморальных допущениях, а лишь в пред­положении, что несправедливость есть зло, что ее следует избежать и взять под контроль. Платон хорошо знал, что эта теория не основана на себялюбии, ведь в «Горгии» он пред­ставил ее не как тождественную нигилистической теории, из которой она «выведена» в «Государстве», а как противопо­ложную ей.

Подведем итоги. Платоновская теория справедливости, представленная в «Государстве» и других его более поздних работах, — это сознательная попытка взять верх над эгали-

таризмом, индивидуализмом и протекционизмом его времени и возродить принципы родового строя с помощью тоталита­ристской теории морали. В то же время новая гуманистиче­ская мораль произвела на Платона огромное впечатление. Однако вместо того, чтобы бороться с эгалитаризмом посред­ством рациональных доводов, он даже не желает его обсуж­дать. Он сумел лишь заручиться поддержкой гуманистиче­ских чувств, сила которых была ему хорошо известна, и использовать их в интересах тоталитарного классового прав­ления господствующей расы, обладающей естественным пре­восходством.

Платон заявлял, что эти классовые прерогативы необхо­димы для поддержания стабильности государства и поэтому составляют сущность справедливости. В конечном счете это утверждение основано на аргументе, в соответствии с кото­рым справедливость полезна для могущества, здоровья и стабильности государства. А этот аргумент очень напоминает современное тоталитаристское определение: право — это все, что полезно для могущества моей нации, моего класса или моей партии.

Это, однако, еще не все. Подчеркивая исключительную важность классовых интересов, платоновская теория справед­ливости помещает в центр политической теории следующую проблему: «Кто должен править?» Платон отвечает, что править должен мудрейший и лучший. Разве этот превосход­ный ответ не меняет на самом деле его теорию?