Глава 5. Природа и соглашение

государства, несовершенной копией которого является инди­вид. Такое внимание к целостности и единству государства и в конечном итоге мира в целом можно обозначить термином «холизм». Я полагаю, что платоновский холизм тесно связан с племенным коллективизмом, о котором мы говорили в предшествующих главах. Платон печалился об утраченном единстве племенной жизни. Изменчивый мир, сотрясаемый социальными революциями, казался ему нереальным. Только стабильное целое, т. е. крепкий коллектив, а не смертные индивиды, обладает реальностью. Поэтому индивид «по при­роде» должен подчиняться целому, являющемуся не простым агрегатом индивидов, а «естественным» объектом более вы­сокого порядка.

У Платона можно найти множество превосходных описа­ний этого «естественного», т. е. племенного и коллективист­ского образа общественной жизни: «Закон ставит своей целью не благоденствие одного какого-нибудь слоя населения, но благо всего государства. То убеждением, то силой обеспечи­вает он сплоченность всех граждан, делая так, чтобы они были друг другу взаимно полезны в той мере, в какой они вообще могут быть полезны для всего общества. Выдающихся людей он включает в государство не для того, чтобы предо­ставить им возможность уклоняться куда кто хочет, но чтобы самому пользоваться ими для укрепления государства»³⁵. То, что в его холизме присутствует элемент эстетики, грусти по утраченной красоте, видно, например, из сделанного им в «Законах» замечания: «Любой искусный ремесленник делает все ради целого, а не целое ради части». Здесь же им дается поистине классическое определение политического холизма: «Бытие возникает не ради тебя, а, наоборот, ты — ради него». В рамках этого целого неравноправные по природе индивиды и группы индивидов должны исполнять свои специфические и неравномерно распределяемые обязанности.

Все это указывает на то, что концепция Платона пред­ставляет собой разновидность органической теории государ­ства, даже если бы Платон нигде прямо не говорил о государ­стве как об организме. Но поскольку он об этом говорил, не остается никаких сомнений в том, что он был сторонником и даже одним из родоначальников этой теории. Данная им интерпретация этой теории может быть названа персоналист-ской, или психологической, поскольку он сравнивает государ­ство не с тем или иным организмом вообще, а с человеческим индивидом или, точнее, с человеческой душой. В частности, болезнь государства, распад его единства он уподобляет болезням человеческой души. Болезнь государства не только

соответствует, но и является прямым следствием искажения природы людей — в особенности членов правящего класса. Каждая из характерных стадий вырождения государства — это следствие соответствующих стадий вырождения челове­ческой души, человеческой природы, человеческого рода вообще. А поскольку это моральное вырождение вытекает, по мнению Платона, из расового вырождения, то можно сделать вывод, что в конечном счете биологический характер плато­новского натурализма является важнейшим элементом, ле­жащим в основании его историцизма. И действительно, ис­тория падения первого совершенного города-государства есть не что иное, как история биологического вырождения чело­веческого рода.

VIII

В предыдущей главе я заметил, что проблема начала изменений и развала представляла собой одну из самых больших трудностей историцистской теории общества Плато­на. Невозможно предположить, что первый естественный и совершенный город-государство содержал в себе семя разла­да, потому что «город-государство, несущее в себе семя разлада, является ... несовершенным»³⁶. Преодолеть эту труд­ность Платон пытается, взваливая вину за вырождение не на характер устройства первого совершенного города-государст­ва, а на всеобщий исторический, биологический и, возможно, даже космический закон эволюционного вырождения³⁷: «Все порожденное обречено на гибель». Однако решение, предо­ставляемое этой универсальной теорией, не может считаться полностью удовлетворительным, поскольку не объясняет, почему даже достаточно совершенно устроенное государство не смогло избежать действия закона развала. И в самом деле, Платон намекает на то, что исторического развала можно было бы избежать³⁴, будь правители первого естественного государства обучены философии. Но этого не было. Вопреки его требованиям к правителям небесного города, они не были обучены ни математике, ни диалектике, а ведь для того, чтобы избежать вырождения, им следовало постигнуть тайны евгеники, науки «сохранения в чистоте сословия стражей», дабы не допустить смешения благородных металлов, раство­ренных в их крови, с обычными металлами, содержащимися в крови работников. Однако постигнуть эти высокие тайны непросто. В области акустики, математики и астрономии Платон жестко противопоставляет простое (обманчивое) мне­ние, отягощенное опытом, всегда неточное и низменное,

118

119

ДЕСКРИПТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПЛАТОНА