Глава 5. Природа и соглашение

небесных форм или идей, то произведения искусства суть только копии копий, отделенные от реальности дважды, а потому они менее благи, менее реальны и истинны²⁰, чем даже (природные) текучие вещи. Из этого видно, что Платон соглашается с Антифонтом²¹ по крайней мере в одном пункте, а именно — в предположении, что противоположность между природой и соглашением или искусством соответствует про­тивоположности между истиной и ложью, между реальностью и видимостью, между первичными и вторичными (или искус­ственными) вещами, между объектами рационального позна­ния и объектами обманчивого мнения. По мнению Платона, эта противоположность соответствует также противоположно­сти между «произведениями бога» или «божественным искус­ством» и «тем, что создается людьми»²². Все вещи, внутрен­нюю ценность которых желает подчеркнуть Платон, он назы­вает поэтому природными, противопоставляя их искусствен­ным вещам. Так, в «Законах» он настаивает на том, что душу должно считать первичной по отношению ко всем остальным вещам и что поэтому ее следует называть существующей по природе: «Что такое душа... это неведомо почти никому — какова она, какое значение она имеет, каковы прочие ее свойства, в особенности же ее возникновение... Людям угодно называть природой возникновение первоначал. Но если обна­ружится, что первоначало и есть душа, а не огонь, а не воздух... то всего правильнее будет сказать, что именно душа по преимуществу существует от природы»²³. (Платон здесь вновь вспоминает свою старую теорию, согласно которой душа более сродни формам или идеям, чем тело, т. с. теорию, которая является основой его доктрины бессмертия.)

Платон, однако, учит не только тому, что душа первичнее других вещей и потому существует «по природе». Термином «природа» в применении к человеку он нередко обозначает духовные способности, дарования и врожденные таланты — так что можно сказать, что человеческой «природой» и является его «душа», выражающая божественный принцип, посредством которого человек становится причастным форме или идее, божественному перворожденному его рода. Термин «род» также часто используется в очень похожем смысле. Поскольку род объединяет потомков одного первого предка, этим потомкам должна быть свойственна и общая природа. Таким образом, понятия «род» и «природа» часто использу­ются Платоном как синонимы — например, когда он говорит о «роде философов» и о тех, кто обладает «философской природой», причем оба эти понятия очень похожи на термины «сущность» и «душа».

Платоновская теория «природы» открывает новые воз­можности перед историцистской методологией. Если задача науки вообще состоит в исследовании подлинной природы вещей, то задачей социальных и политических наук является изучение природы человеческого общества и государства. Однако, согласно Платону, природу вещи составляет или, по крайней мере, определяет ее происхождение. Таким образом, методом всякой науки должно стать исследование происхож­дения всех вещей (или их «причин»). В применении к общественным или политическим наукам этот принцип со­стоит в требовании изучать происхождение общества и госу­дарства. Поэтому история не является самостоятельной нау­кой, а представляет собой единственный метод обществен­ных наук. В этом состоит историцистская методология.

Какова же природа человеческого общества и государст­ва? В соответствии с историцистскими методами этот вопрос необходимо переформулировать следующим образом: как произошло общество и государство? Ответ на этот вопрос, данный Платоном в «Государстве» и «Законах»²⁴, соответ­ствует позиции, названной нами ранее спиритуалистическим натурализмом. Общество возникло в результате соглаше­ния, общественного договора. Причем это соглашение было естественным, т. е. проистекающим из человеческой природы или, точнее, из социальной природы человека.

Социальная природа человека коренится в несовершенст­ве человеческого индивида. В противоположность Сократу²⁵, Платон утверждает, что в силу внутренне присущей челове­ческому индивиду ограниченности он не может быть полно­ценным. Платон, настаивая на существовании весьма различ­ных степеней человеческого совершенства, заявляет, тем не менее, что даже немногие сравнительно совершенные инди­виды все же зависимы от других (менее совершенных) — по крайней мере в том, что последние выполняют за них грязную и тяжелую работу²⁶. Таким образом, даже натуры «редкие и необычные», приблизившиеся к совершенству, зависимы от общества и государства. Достичь совершенства они могут только в обществе и государстве и благодаря государству, а совершенное государство должно обеспечить им соответству­ющую «социальную среду», без которой они погибнут или выродятся. Поэтому государство следует ценить выше инди­вида, ведь только государство может быть самодостаточным (причастным автаркии), совершенным и способным сделать благим совершенного индивида.

Итак, существует взаимозависимость между обществом и индивидом. Оба они обязаны друг другу своим существова-

112

113

ДЕСКРИПТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПЛАТОНА