Глава 5. Природа и соглашение

ной жизни, являются нормативными и искусственными. На­против, и в общественной жизни существуют важные естест­венные законы. Наиболее удобным термином для их обозна­чения мне кажется термин «социологические законы». Имен­но тот факт, что в общественной жизни мы сталкиваемся и с естественными, и с нормативными законами, ставит нас перед необходимостью ясно их различать.

Говоря о социологических законах, или о естественных законах общественной жизни, я имею в виду не гипотетиче­ские законы эволюции, интересовавшие таких историцистов, как Платон, — хотя если такие регулярности исторического развития на самом деле существуют, то, несомненно, они должны относиться к категории социологических законов. Я говорю и не о законах «человеческой природы», т. е. не о психологических и социопсихологическии регулярностях че­ловеческого поведения. Я имею в виду законы, которыми оперируют современные экономические теории, например теория международной торговли или теория экономических циклов. Эти и другие важные социологические законы связа­ны с функционированием социальных институтов (см. гла­вы 3 и 9) и играют в нашей общественной жизни роль, аналогичную той, которую в механике играет, скажем, прин­цип рычага. Ведь подобно рычагам, институты необходимы тогда, когда для достижения какой-нибудь цели нам недоста­ет силы наших мускулов. Подобно механизмам, институты умножают нашу способность творить добро и зло. Подобно механизмам, им требуется умный присмотр со стороны тех, кто понимает, как они действуют и, кроме того, для чего они созданы, поскольку невозможно создать машину, которая действовала бы совершенно автоматически. Более того, для их создания требуются некоторые сведения о социальных регулярностях, ставящих пределы тому, что может быть с их помощью достигнуто⁹. (Эти ограничения аналогичны, ска­жем, ограничениям закона сохранения энергии, утверждаю­щего невозможность создания вечного двигателя.) Однако институты, по сути дела, всегда связаны с исполнением определенных норм, установленных с определенной целью. Это особенно касается институтов, созданных сознательно. Но даже те из них (а таких громадное большинство), которые возникают как незапланированный результат человеческих действий (см. главу 14), являются косвенным следствием того или иного вида целенаправленной деятельности, а их функ­ционирование в сильной степени зависит от исполнения установленных норм. (Даже механические двигатели сделаны не только из металла, а сочетают металл и нормы, т. е.

получены путем преобразования физических объектов, осу­ществляемого в соответствии с определенными нормативны­ми правилами, а именно с их проектом или схемой.) В институтах тесно переплетены социологические, т. е. естест­венные, и нормативные законы, а потому невозможно понять характер их функционирования, не умея различать эти два вида законов. (Смысл этих замечаний состоит в постановке проблемы, а не в провозглашении готовых ответов. В частно­сти, приведенную аналогию между институтами и механиз­мами не следует истолковывать как теорию, утверждаю­щую, — в духе эссенциализма — что институты суть меха­низмы. Конечно, они не механизмы. И хотя я уверен, что, выясняя, служит ли некоторый институт какой-нибудь цели и каким целям он вообще может служить, мы можем полу­чить полезные и интересные результаты, я не утверждаю, что каждый институт служит некоторой определенной цели — его, так сказать, сущностной цели.)

Как уже говорилось, в переходе от наивного монизма к критическому дуализму, которому свойственно отчетливое осознание различия между нормами и естественными зако­нами, имеется множество промежуточных ступеней. Большая часть этих промежуточных позиций разделяет заблуждение, будто конвенциональный или искусственный характер норм влечет за собой их полную произвольность. Рассмотрим три важнейших промежуточных позиции, чтобы лучше понять точку зрения Платона, соединяющую элементы каждой из них. Это следующие позиции: (1) биологический натура­лизм; (2) этический или юридический позитивизм и (3) пси­хологический или спиритуалистический натурализм. Инте­ресно, что каждая из этих позиций использовалась для обоснования совершенно противоположных друг другу этиче­ских воззрений, в частности, для утверждения прав сильных и для защиты прав слабейших.

(1) Биологический натурализм, или, точнее, биологичес­кая форма этического натурализма, является теорией, утвер­ждающей, что, хотя моральные законы и законы развития государства носят произвольный характер, однако существу­ют вечные и неизменные законы природы, из которых эти нормы можно вывести. Сторонники этой теории в качестве примера произвольности соглашений могут привести привыч­ки, связанные с приемом пищи, например, сколько раз в день и что именно мы едим. И все же, утверждают они, и в этой

104

105

ДЕСКРИПТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПЛАТОНА