Глава 4. Изменение и покой

врагов. Детей обоих полов, повторяет он дважды, «надо брать и на войну — конечно, зрителями, на конях, а где безопасно, так и поближе; пусть они отведают крови, словно щенки»⁴². Формула одного современного писателя, назвавшего тотали­тарную систему образования «интенсивной и непрерывной формой мобилизации», хорошо описывает всю платоновскую теорию обучения.

Таков набросок платоновской теории наилучшего, или древнейшего, города-государства, обращавшегося со своим человеческим стадом так, как мудрый, но жестокосердный пастух обращается со своими овцами: не слишком жестоко, но с подобающим презрением... Платоновское описание та­кого города-государства действительно превосходно и в каче­стве анализа спартанских социальных институтов и условий их стабильности или нестабильности, и в качестве попытки реконструировать жесткие древние формы племенной жизни. (В этой главе я рассматриваю только дескриптивные аспекты этого анализа. Этические аспекты будут рассмотрены позд­нее.) Я полагаю, что многое из того, что исследователи относят к мифологическим или утопическим спекуляциям Платона, следует истолковывать в качестве данного им со­циологического описания и анализа. Если, например, мы вспомним его миф о триумфальном шествии военной орды, поработившей оседлое население, то вынуждены будем отме­тить, что с точки зрения дескриптивной социологии он очень удачен. На самом деле, его можно даже понять в качестве интересной (хотя, вероятно, слишком общей) современной теории происхождения государства, в соответствии с которой централизованная и организованная политическая власть обычно появляется в результате такого завоевания⁴³. Описа­ний подобного рода в платоновских работах, по-видимому, даже больше, чем мы можем предположить.

Подведем итоги. Пытаясь понять и истолковать пережи­ваемую им изменчивость социального мира, Платон сумел чрезвычайно подробно развить систематическую историцист­скую социологию. Существующие государства он считал вы­рождающимися копиями неизменной формы или идеи госу­дарства. Он сделал попытку реконструировать эту форму или идею или, по крайней мере, описать общество, которое похо­дило бы на нее возможно больше. Материалом для такой реконструкции послужили, наряду с историческими сведени­ями, результаты его анализа социальных институтов Спарты

и Крита, представлявших древнейшие из известных ему форм общественной жизни в Греции, в которых он сумел распознать задержанные формы еще более старых племенных сообществ. Однако для того, чтобы использование этого материала было успешным, ему потребовался принцип различения между хо­рошими, древними, или первоначальными, чертами сущест­вующих институтов и симптомами их распада. Этот принцип он вывел из предложенного им закона политических револю­ций, в соответствии с которым источником всех социальных изменений является разобщенность правящего класса и его заинтересованность только экономическими проблемами. По­этому для реконструкции наилучшего государства потребова­лось самым радикальным образом устранить все источники и элементы разобщенности и распада. Иначе говоря, спартан­ское общество, служившее основой реконструкции, следовало рассматривать с точки зрения условий, необходимых для сохранения нерушимого единства господствующего класса, гарантией чему должны были быть экономическая воздержан­ность, воспитание и обучение правящего класса.

Истолковывая современные ему общества как искажен­ные копии идеального государства, Платон оснастил доста­точно грубые представления Гесиода о человеческой истории одновременно теоретическим обрамлением и анализом воз­можностей их практического применения. Ему удалось раз­вить чрезвычайно реалистичную историцистскую теорию, обнаружившую причину социальной изменчивости в герак-литовской распре и в борьбе классов, которая у Гераклита являлась движущей и разлагающей силой истории. Эти исто­рицистские принципы Платон применил для описания исто­рии заката и упадка греческих городов-государств, в особен­ности для критики демократии, названной им женоподобной и вырожденной. Можно добавить, что позднее, в «Законах»⁴⁴, он применил эти принципы также и к истории заката и падения персидской империи, положив начало длинному списку сценариев «закатов» истории империй и цивилизаций. («Закат Европы» О. Шпенглера, может быть, наихудший, но отнюдь не последний из них⁴⁵.) Все это, я полагаю, можно рассматривать как чрезвычайно впечатляющую попытку ос­мыслить и объяснить переживания Платона, вызванные кра­хом племенного общества, — переживания, которые были аналогичны переживаниям Гераклита, создавшего первую философскую теорию изменчивости.

Вместе с тем, наш анализ платоновской дескриптивной социологии еще не завершен. Его история заката и падения содержит два характерных момента, на которые мы еще не

90

ДЕСКРИПТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПЛАТОНА

обращали специального внимания. Платон полагал, что дви­жущиеся к закату общества подобны организму и что за­кат — это процесс, подобный старению. Он считал также, что закат общества является заслуженным, — в том смысле, что моральный упадок, т. е. упадок и деградация души, идет рука об руку с упадком и деградацией социального тела. Все сказанное имеет важное значение в платоновской теории первого изменения — в истории Числа и Падения человека. Эту теорию и ее связь с учением о формах или идеях мы рассмотрим в следующей главе.