74

ДЕСКРИПТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПЛАТОНА

75

Глава 4. Изменение и покой

Платон, — как тимократия переходит в олигархию... И слепому ясно, как совершается этот переход... Скопление золота в кладовых у частных лиц губит тимократию; они прежде всего выискивают, на что бы его употребить, и для этого перетолковывают законы, мало считаясь с ними: так поступают и сами богачи, и их жены... Затем, наблюдая, кто в чем преуспевает и соревнуясь друг с другом, они уподобля­ют себе и все население». Так возникает первый классовый конфликт: между добродетелью и деньгами или между тра­диционной феодальной суровостью и новыми причудами бо­гатых. Переход к олигархии завершается тогда, когда богатые устанавливают законы, согласно которым «к власти не допус­каются те, у кого нет установленного имущественного ценза. Такого рода государственный строй держится применением вооруженной силы или же был еще прежде установлен путем запугивания».

Установление олигархии грозит началом гражданской войны между олигархами и беднейшими классами: «Подобно тому как для нарушения равновесия болезненного тела до­статочно малейшего толчка извне, чтобы ему расхвораться,... так и государство, находящееся в подобном состоянии, забо­левает и воюет само с собой по малейшему поводу, причем некоторые его граждане опираются на помощь со стороны какого-либо олигархического государства, а другие — на помощь демократического; впрочем, иной раз междоусобица возникает и без постороннего вмешательства»¹³. Гражданская война приводит к установлению демократии: «Демократия ... возникает тогда, когда бедняки, одержав победу, некоторых из своих противников уничтожат, иных изгонят, а остальных уравняют в гражданских правах и в замещении государствен­ных должностей...».

Платоновское описание демократии является живой, но глубоко враждебной и несправедливой пародией на полити­ческую жизнь Афин и на демократические убеждения, пре­красно сформулированные Периклом примерно за три года до рождения Платона. (Программа Перикла¹⁴ будет рассмот­рена нами позднее — в главе 10.) Платоновская характери­стика демократии — блестящий образец политической про­паганды, и можно представить себе, сколько вреда она при­несла, если даже такой человек, как Дж. Адам, выдающийся ученый и издатель «Государства», оказался неспособным противостоять красноречивому обличению Платоном своего родного города Афин. «Платоновское описание человека де­мократического, — пишет Адам, — является одним из наи­более выдающихся и величественных примеров политическо-

го памфлета, известных в истории литературы». И когда он далее говорит, что «описание демократа как человекообраз­ного хамелеона прославило Платона на все времена»¹⁵, то становится понятно, что Платон преуспел хотя бы в том, чтобы сделать из Адама врага демократии, и мы можем только догадываться, сколько вреда принесли писания Платона ме­нее искушенным и неопытным умам...

Иногда кажется, что, когда Платон, говоря словами Ада­ма¹⁶, «источает заманчивые мысли, образы и слова», он испытывает потребность в куске материи, чтобы прикрыть дыры в аргументации или даже, как в рассматриваемом случае, полное отсутствие рациональных аргументов. Аргу­менты он заменяет инвективами, отождествляя свободу с беззаконием, вольность со вседозволенностью и равенство перед законом с безначалием. Демократов он называет рас­путниками, скупердяями, наглецами и бесстыдниками, сви­репыми дикими зверями, рабами любого своего каприза, живущими исключительно ради удовольствий и удовлетворе­ния нечистых желаний. («Они обжираются как скоты», — так говорил об этом Гераклит.) Платон обвиняет демократов в том, что они «стыдливость обзывают глупостью, а рассуди­тельность — недостатком мужества»¹⁷, и т. п. «А кроме то­го, — говорит Платон, когда поток его красноречия начинает иссякать, — разные другие мелочи: при таком порядке вещей учитель боится школьников и заискивает перед ними... а старшие, приспособляясь к молодым и подражая им, то и дело острят и балагурят, чтобы не казаться неприятными и власт­ными». (И эти слова Платон в роли главы Академии вклады­вает в уста Сократа, забывая о том, что Сократ никогда не был учителем и что даже в последние годы своей жизни он никогда не казался раздражительным и властным. Он никог­да не «снисходил» к молодежи, а обращался с нею, например с молодым Платоном, как с товарищами и друзьями. Сам же Платон, надо полагать, действительно «снисходил» до обсуж­дения важных вопросов со своими учениками.) «Но крайняя свобода для народа такого государства, — продолжает Пла­тон, — состоит в том, что купленные рабы и рабыни ничуть не менее свободны, чем их покупатели... Если собрать все это вместе, самым главным будет то... что душа делается крайне чувствительной, даже по мелочам: все принудительное вызы­вает у них возмущение как нечто недопустимое. А кон­чат они... тем, что перестанут считаться даже с законами... чтобы уже вообще ни у кого и ни в чем не было над ними власти». Здесь Платон все же отдает дань своему родному городу, хотя и помимо своей воли. Величайшей победой