Вместо заключения: выводы для сравнительного анализа

Сравнение трех постсоветских государств в русле представленных выше рамок анализа проливает некоторый свет на причины и следствия диверсификации изменений режимов. Она отражает различные комбинации следующих ключевых элементов: (1) «наследие прошлого»; (2) структура элит; (3) распределение ресурсов между акторами; (4) эффекты институтов; (5) относительная цена стратегий; (6) сценарии конфликта, которые либо «замораживают» траектории изменений режима в конечной точке, либо продолжают цикл дальнейших изменений (Hale, 2005). Некоторые уроки сравнения этих траекторий могут быть полезны для дальнейших исследований.

«Наследие прошлого» сильно повлияло на структуру элит, определив изначальную констелляцию акторов и распределение их ресурсов. Отсутствие сильных региональных и секторальных акторов было благоприятно для сценария «победитель получает все» (Беларусь), но и крайняя диверсификация относительно слабых акторов (Россия) также не позволяет перейти к «борьбе по правилам», которая при прочих равных условиях возникает при наличии ограниченного числа сильных акторов с автономными ресурсными базами (Украина). Таким образом, «наследие прошлого» накладывает ограничения на траектории изменений режимов, но не всегда предопределяет их последствия.

Политические институты (как вновь созданные, так и унаследованные от прежнего режима) играли двоякую роль в процессе смены режимов. Во-первых, они изменяют распределение ресурсов между элитами, способствуя равенству сил либо одностороннему преобладанию. Во-вторых, в зависимости от своей эффективности они способствуют снижению или повышению неопределенности и тем самым влияют на представления акторов об относительной цене стратегий. В Беларуси институциональный упадок и высокая неопределенность привели к становлению режима Лукашенко, а его успешное функционирование и снижение неопределенности «заморозили» этот исход. В Украине высокая неопределенность, особенно в преддверии выборов 2004 года, привела к распаду «картельных соглашений» и вызвала открытую конкуренцию акторов. Последующие институциональные изменения обозначили конец изменений режимов, «заморозив» «авторитарную» (Беларусь) и «демократическую» (Украина) ситуации и предотвратив новые «циклы» смены режимов.

Изначальное распределение ресурсов между акторами меняется со временем не только в силу институциональных эффектов, но и из-за изменений структуры политических возможностей, эффективности режимов и структуры элит. Можно предположить, что если сильный и успешный доминирующий актор склонен предпочесть сценарий «победитель получает все», то его менее сильные и менее успешные коллеги вынуждены выходить из положения с помощью различных «картельных соглашений» вплоть до их распада. В этом отношении показательны различия между Россией и Украиной. Провал доминирующего актора может повлечь за собой демократизацию режима, а его успех способен надолго заблокировать этот процесс, до тех пор пока структура политических возможностей будет оставаться неизменной.

Хотя относительная цена стратегий служила побочным продуктом констелляции элит и их ресурсов, она подвержена изменениям. Можно сравнить поведение президентов трех стран: Ельцин в 1993, Лукашенко в 1996 и Путин в 2003 годах предпочитали дешевое подавление, опираясь на высокий уровень своей поддержки по сравнению с разрозненной оппозицией и благодаря низкому уровню неопределенности. Напротив, для Кучмы в 2000 году подавление было слишком дорого в силу плюрализма элит и его зависимости от региональных «кланов»: Кучма предпочел минимизацию рисков на фоне высокой неопределенности. Если «борьба по правилам» ведет к росту цены подавления благодаря институциональному компромиссу, то вероятность сценария «победитель получает все» снижается.

Сравнительный анализ изменений режимов позволяет понять природу «цикличности» смены режимов в пост-СССР, возникающей в силу «картельных соглашений» (Украина до 2004 года) или даже сценария «победитель получает все» (Россия при Ельцине). В этом отношении важно различие двух типов гибридных режимов. «Бесформенный плюрализм» можно рассматривать как затянувшуюся болезнь роста новых режимов, зараженных «картельными соглашениями» (Украина); становление режимов «доминирующей власти» служит симптомом опасных хронических заболеваний в результате сценария «победитель получает все» (Беларусь и Россия). «Бесформенный плюрализм» благоприятен для продолжения «циклических» изменений режима, а «доминирующая власть» ведет к их завершению.

В какой мере рамки предшествующего анализа могут быть распространены за пределы пост-СССР, где структура политических возможностей и «наследие прошлого» явно различаются между собой? Можно сделать лишь некоторые «ограниченные» обобщения (Bunce, 2000). Демократия не рождается «по умолчанию» или по воле политиков, называющихся демократами. Конкуренция между акторами в известной мере служит вынужденным выбором, когда ее цена ниже цены подавления и/или «картельных соглашений»: это лишь наименьшее зло, а не общественное благо – в смысле известного высказывания Черчилля о демократии как худшей форме правления за исключением всех остальных. Такой вывод служит точкой отсчета для реалистического подхода к анализу изменений режимов, который основан на том, что «борьба по правилам» не начнется до тех пор, пока угроза потеря власти из-за поражения на выборах для политиков более опасна, чем угроза убийства конкурентами. Даже длительная и регулярная «борьба по правилам» сама по себе не гарантирует стабильности режимов. Изменения режимов являются процессами с открытым финалом, и анализ их различных исходов остается актуальной задачей научной и политической повестки дня.

© Владимир Гельман, 2007