Беларусь: победитель получает все

Беларусь представляет пример сценария «победитель получает все». Аутсайдер-популист Александр Лукашенко в 1994 году выиграл первые (и пока последние) свободные президентские выборы. В 1996 году он навязал стране новую конституцию в ходе референдума, и затем превратил парламент в машину, штампующую законы, интенсивно использовал подавление оппозиционных политиков, СМИ и НКО, и, отменив ограничения сроков полномочий главы государства, был триумфально переизбран на своем посту в марте 2006 года. В этой связи Беларусь часто называют «последней диктатурой Европы», страной «жесткого авторитаризма» (Silitski, 2005), если не «султанизма» (Eke, Kuzio, 2000) и т.д.

«Наследие прошлого» повлияло на постсоветскую политику в Беларуси прежде всего на уровне институтов и структуры элит. В советский период Беларусь демонстрировала высоко централизованную систему управления, в рамках которой не могли сложиться ни «местничество», ни «ведомственность»: вплоть до распада СССР здесь не сложились ни влиятельные локальные элитные сети, ни сильные автономные экономические акторы. Количественное исследование мобильности белорусских элит в 1960-80-е годы, которое провел Майкл Урбан, демонстрировало сильную тенденцию централизации и слабость локальных элитных сетей (Urban, 1989). В отличие от лидеров республик Центральной Азии, укреплявших господство локальных элитных сетей (Jones Luong, 2002), лидеры Беларуси успешно управляли республикой благодаря личному авторитету и достаточно высокой (на фоне других республик) эффективности (Marples, 1999, ch.2). Неудивительно, что элиты Беларуси сопротивлялись реформам Горбачева, но в то же время не проводили какой бы то ни было политики, направленной на независимость от Центра. Провал путча в августе 1991 года привело к краху прежней белорусской элиты: они потеряли важнейшие активы советского периода, в то время как контроль над любыми иными ресурсами был для них затруднен. В свою очередь, оппозиция в Беларуси была еще более слабой: ее мобилизационный потенциал был ограничен из-за отсутствия опытных лидеров, весьма размытой организационной базы и неадекватным стремлением выступать под лозунгами национализма, не имевшими поддержки большинства населения (Korosteleva, 2005). Прежде монолитная элита быстро превратилась в атомизированную: ее слабые и плохо сплоченные фракции конфликтовали друг с другом, но при этом после распада СССР в 1991 году в Беларуси не возникло новых влиятельных политических и экономических акторов. В таких условиях, равновесие «плюрализма по умолчанию» (Way, 2005) было легко нарушить.

Другую важную проблему представлял институциональный упадок. Беларусь изначально сохранила советскую систему управления, которая рассматривалась как неэффективная на фоне высокой инфляции и спада производства. Введение президентства казалось элитам Беларуси средством повышения эффективности управления, а ряд акторов рассчитывал на победу на президентских выборах, назначенных на лето 1994 года. Представитель прежней элиты, премьер-министр Вячеслав Кебич, считался наиболее вероятным претендентом на победу. Главный вызов ему был брошен не изнутри элиты, а извне. Лукашенко, ставший известным на посту главы парламентской комиссии по борьбе с коррупцией, изначально обладал незначительными административными, экономическими, организационными и идеологическими ресурсами. Но, поскольку входные барьеры на белорусском политическом рынке были на тот момент невероятно низкими, жесткие обвинения в коррупции были достаточны для завоевания поддержки избирателей. Лукашенко получил 45% голосов в первом туре выборов, и во втором туре одержал разгромную победу над Кебичем с 80% голосов (Marples, 1999, ch.4). Слабость всех сегментов элит и институциональный упадок привели к высокому уровню неопределенности в Беларуси и повлекли за собой непреднамеренные последствия институционального выбора. Поэтому свободные и справедливые президентские выборы 1994 года парадоксальным образом стали первым шагом на пути становления в стране персоналистского авторитарного режима.

В первые два года своего президентства Лукашенко пытался усилить свою власть с помощью попыток назначения глав региональных администраций, введения цензуры в СМИ и давления на оппозицию. Угроза монополизации власти президентом казалась угрожающей всем акторам, и избранный в 1995 году новый состав парламента, наряду с конституционным судом Беларуси пытался блокировать президентские инициативы (Marples, 1999: 80; Silitski, 2005: 87). Со своей стороны, Лукашенко опирался на механизм плебисцита как основной инструмент президентской власти. В 1996 году он предложил принять на референдуме проект новой конституции Беларуси, которая резко усиливала президентскую власть, увеличивала сроки правления главы государства, делегировала ему единоличные права всех назначений в исполнительной власти и придавала его указам статус законов, имевших приоритет над любыми решениями парламента. Двухпалатный парламент предлагалось резко ослабить, а президент мог его распустить в любой момент (Marples, 1999: 89). Неудивительно, что большинство элит, включая прежних сторонников Лукашенко, выступили против этих предложений, но меню их возможных реакций было скудным. Возможность «протеста» (Hirschmann, 1970) для оппонентов Лукашенко была ограничена: они обладали незначительной массовой поддержкой, не имели доступа к основным СМИ и подвергались давлению силовых структур. Председатель парламента пытался вступить в торг с Лукашенко на основе «лояльности», предлагая пойти на второстепенные уступки (Marples, 1999: 95-96). Но даже такой компромисс был недостижим: парламент считал его неконституционным, а президент чувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы не идти на переговоры с законодателями и оттого действовал односторонне. В итоге, оппозиция выбрала «ничегонеделанье» (Dowding et al., 2000), и потому в отсутствие серьезного сопротивления у Лукашенко оказались развязаны руки: предложенный им проект конституции был принят при поддержке 70.5% голосов участников референдума. Хотя отмечалась массовая фальсификация результатов голосования, наблюдатели отмечали, что она не оказала серьезного влияния на исход референдума (Marples, 1999: 98; Silitski, 2005: 87). Вскоре, Лукашенко назначил членов нижней палаты нового состава парламента из числа лояльных депутатов предыдущего созыва легислатуры, которая была бескровно распущена.

Исход конфликта между Лукашенко и парламентом в 1996 году укладывается в сценарий «победитель получает все». Лукашенко демонстрировал полное преобладание в контроле над ресурсами, и цена подавления для него была невелика, с учетом того, что оппозиция была организационно слабой, непопулярной и разрозненной. Вместе с тем, в случае кооперации с депутатским корпусом, он мог потерять в ходе торга часть тех полномочий, на получении которых изначально настаивал. Цена кооперации для Лукашенко была явно выше цены подавления, и потому подавление оказалось доминирующей стратегией президента. Для законодателей доминирующей стратегией было отсутствие сопротивления: они были обречены на подчиненный статус из-за дефицита ресурсов, в то время как цена сопротивления была слишком высока: это могло означать потерю не только власти, но и свободы, если не жизни. Отсутствие сопротивления было куда менее затратным: весьма вероятно, что часть законодателей ничего не предприняли против Лукашенко, ожидая вознаграждения в виде мест в новом составе парламента. Последствия победы Лукашенко на конституционном референдуме 1996 года очевидны: «институционализация персоналистского авторитарного правления в Беларуси была завершена» (Silitski, 2005: 88).

В течение последующих десяти лет, новое равновесие белорусского режима оказалось «заморожено». Его самоподдержание основывалось на институциональном дизайне, навязанном в ходе референдума 1996 года, полном преобладании контроля над всеми значимыми ресурсами со стороны Лукашенко и низкой цене подавления. Лукашенко умело использовал селективное, но весьма последовательное подавление различных сегментов оппозиции и предотвращение любой организационной активности – будь то социальной, экономической или культурной – выходившей за пределы его персонального контроля (Silitski, 2005). Успешное сочетание подавления, популизма и довольно высокой эффективности управления экономикой помогло режиму Лукашенко избежать массового разочарования его политикой и исключить любые возможные альтернативы. В отсутствие стимулов, Лукашенко не стремился к созданию «партии власти» (Gel’man, 2006) и строил государственный аппарат на основе персональной лояльности. В этом отношении политический режим Беларуси выглядел репликой советской формы правления, но без доминирующей партии. Подчиненные акторы (все, кроме Лукашенко) вынуждены были выбирать между «ничегонеделаньем», «лояльностью» и «уходом»: еще до 1996 года лидер националистической оппозиции эмигрировал: позднее ряд деятелей политики, экономики и культуры республики последовали его примеру. Эти стратегии не создавали вызовов режиму, в то время как цена «протеста» была слишком высока: в 1999 году двое ведущих оппозиционеров (прежде – сторонников Лукашенко) таинственно исчезли и никогда не были найдены, в том же году другой лидер оппозиции умер при неясных обстоятельствах. В столь тяжелых условиях стратегия оппозиции оказалась саморазрушительной (Silitski, 2005: 88). Хотя в середине 2000-х годов она и объединилась на основе негативного консенсуса против общего врага и выдвинула единого кандидата на президентских выборах 2006 года, заручившись значительной поддержкой из-за рубежа, но шумные оппоненты не обладали значимыми ресурсами внутри страны и были легко подавлены со стороны Лукашенко.

Можно отметить следующие факторы, обусловившие изменения режима в Беларуси: (1) «наследие прошлого» – отсутствие в республике организованных сегментов элиты; (2) институциональный упадок и высокая неопределенность 1991-94 годов, сделавшая возможным прорыв аутсайдера-популиста на позицию доминирующего актора; (3) полное преобладание Лукашенко в контроле над ресурсами; (4) низкая цена подавления для доминирующего актора. Это сделало возможным в 1996 году сценарий «победитель получает все». Хотя персоналистская природа белорусского режима делает его уязвимым и слабо институционализированным, нарушение равновесия режима в силу чисто внутриполитических причин кажется маловероятным, пока нынешняя структура политических возможностей будет оставаться неизменной. До тех пор, пока Лукашенко относительно молод и здоров, для страны не актуальна и проблема преемственности власти. Как только «победитель получает все», то он склонен контролировать «все» столь долго, сколько это возможно.