Объясняя различия изменений режимов

Комбинацию различных возможных сочетаний относительного распределения ресурсов и относительной цены стратегий можно представить в виде 2x2 матрицы возможных сценариев конфликтов политических акторов в процессе изменений режимов.

[Таблица 2 здесь. Возможные сценарии конфликтов элит].

Я использую термин «сценарии», а не «исходы», поскольку верхняя левая ячейка матрицы не является исходом конфликта как таковым. Скорее, речь идет о продолжении конфликта в духе гоббсовской “войны всех против всех”, которая теоретически может продолжаться бесконечно долго. Такой сценарий обычно ассоциируется с гражданскими войнами или этническими конфликтами, но он не ведет к устойчивому равновесию. Статус-кво в рамках этого сценария поддерживается лишь в силу равенства распределения ресурсов и низкой цены подавления для всех политических акторов. Если баланс ресурсов меняется, и возникает преобладание одной из сторон, равновесие смещается к нижней левой ячейке матрицы. В то же время изменение относительной цены стратегий ведет к равновесию в рамках верхней правой ячейки.

Нижняя левая ячейка матрицы демонстрирует сценарий, когда один из акторов побеждает в конфликте по принципу «игры с нулевой суммой», или “победитель получает все”. Этот сценарий ведет к появлению доминирующего актора (в этом качестве может выступать харизматический лидер, партия-гегемон, господствующий клан или клика, и т.д.), способного править без значимой кооперации с другими – подчиненными – акторами. В свою очередь, подчиненные акторы не способны создать вызов режиму без большого риска наказания: доминирующий актор способен легко подавить реальную или потенциальную оппозицию благодаря низкой цене подавления. Если доминирующий актор способен закрепить свое господство с помощью институциональных гарантий статус-кво, то политический режим достигает устойчивого равновесия при отсутствии у акторов стимулов к дальнейшим изменениям. Такое изменение режима ведет к появлению «авторитарной ситуации» (Linz, 1973), перспективы которой зависят от того, в какой мере новый режим способен обеспечить свою преемственность (Geddes, 2003: 47-88).

Если цена подавления становится выше цены кооперации, предпочтения доминирующего актора меняются. Он может предложить подчиненным акторам тактическую сделку, или своего рода “картельное соглашение”. Его суть состоит в том, что доминирующий актор делится частью своих ресурсов с подчиненными акторами, сохраняя свой контроль над ключевыми ресурсами без ограничений, накладываемых подчиненными акторами. В этих условиях подчиненные акторы обречены на то, чтобы следовать доминирующей стратегии подчинения: не обладая достаточными ресурсами для «бунта» против доминирующего актора, они оказываются лишены стимулов к изменению статус-кво и легко кооптируются им без каких-либо гарантий. Неудивительно, что исход этих соглашений не ведет к становлению политической конкуренции в условиях верховенства права, а, скорее, препятствует ему: (формальные) политические институты служат здесь фасадом (неформального) господства доминирующего актора.

Уязвимость таких «картельных соглашений» обусловлена отсутствием механизмов самоподдержания: их устойчивость зависит лишь от относительного распределения ресурсов и от относительной цены стратегий. Если подчиненным акторам удается достичь определенного уровня автономии по отношению к доминирующему в силу изменения баланса ресурсов, «картельное соглашение» распадается, и ему на смену приходит новый раунд конфликтов элит, исход которого непредсказуем. Если же цена подавления становится дешевле цены кооперации, то доминирующий актор получает стимулы для того, прибегнуть к репрессиям в отношении подчиненных акторов вместо дележа ресурсов: «картельное соглашение» превращается в сценарий «победитель получает все». В краткосрочной перспективе «картельные соглашения» могут создать гибридные режимы, близкие к «доминирующей власти» (если доминирующий актор значительно сильнее подчиненных), либо к «бесформенному плюрализму» (если подчиненные акторы способны отстоять свою автономию по отношению к доминирующему актору). Но в долгосрочной перспективе они могут вести к нестабильности и даже к краху гибридных режимов, подрываемых доминирующим и/или подчиненными акторами. Выживание «картельных соглашений», с одной стороны, и их хрупкость, с другой, лежат в самой природе этих тактических сделок. В особенности, преемственность становится «ахиллесовой пятой» этих режимов в пост-СССР из-за отсутствия институциональных механизмов передачи власти (Collins, 2004; Hale, 2005).

Наконец, “борьба по правилам”, или институциональный компромисс возникает лишь при определенных условиях – если баланс ресурсов равный и цена подавления относительно высока. Тогда акторы сталкиваются с «дилеммой узника», при которой обе стороны предпочитают взаимное подавление, но лишь до тех пор, пока они одновременно не переходят к взаимной кооперации. Исследователи утверждают, что успешное решение этой дилеммы в процессе смены режимов возможно при воздействии дополнительных факторов, в частности, в ситуации повторяющихся взаимодействий или в силу высокой неопределенности, что меняет предпочтения всех акторов и ведет к достижению стратегической кооперации между ними (Przeworski, 1991; Colomer, 2000). Эти механизмы (наряду с возможностью кооперации благодаря принуждению третьей стороной) должны быть одновременно подкреплены институциональными гарантиями для участников конфликта: в то время как первые задают стимулы для кооперации, вторые предотвращают одностороннее нарушение договоренностей. Такой исход конфликта может стать важнейшим шагом установления политической конкуренции в условиях верховенства права. Он позволяет избежать угрозы подавления даже при одностороннем преобладания ресурсов у одного актора (неизбежного в тот или иной момент времени) и «заморозить» новые «правила игры» посредством набора коллективно установленных и взаимно приемлемых институтов. Устойчивость институционального компромисса обусловлена тем, удастся ли акторам достичь самоподдержания вновь достигнутого равновесия (Weingast, 1997).

«Борьба по правилам» близка к широко известным моделям «пактов», «соглашений элит» и т.д. (O’Donnell, Schmitter, 1986; Przeworski, 1991; Higley, Gunther, 1992; Colomer, 2000). Точнее, эти модели можно назвать «хорошими пактами», в отличие от «картельных соглашений», или «плохих пактов», если рассматривать их потенциал с точки зрения демократии и политической стабильности. Основное различие между «борьбой по правилам» и «картельными соглашениями» пролегает по двум измерениям. Во-первых, если «хорошие пакты» основаны на взаимном принятии акторами условий конкуренции, «плохие пакты» созданы, чтобы избежать конкуренции элит. Во-вторых, если «хорошие пакты» обеспечивают институциональные гарантии для всех акторов, благодаря силе принуждения со стороны формальных институтов, то «плохие пакты» основаны на неформальных институциональных соглашениях между некоторыми акторами, или «неопределенных процедурах», по словам Пшеворского (Przeworski, 1991, ch.1). Конечно, «борьба по правилам» сама по себе есть лишь некая «демократическая ситуация» (Collier, Levitsky, 1997: 446), не гарантирующая ни демократии, ни политической стабильности. Не приходится удивляться, что такого рода «истории успеха» относительно редки, тем более в посткоммунистическом мире.

Резюмируя, следует отметить, что среди четырех возможных сценариев конфликта элит два могут привести к «замороженным» исходам и достижению устойчивого равновесия («победитель получает все» и «борьба по правилам»), один («картельное соглашение») означает частичное равновесие, обусловленное политическим контекстом, и еще один («война всех против всех») не создает равновесия как такового. Но что ведет к столь различным сценариям и исходам изменений политических режимов?