Ридер КВ часть 4 / ПОЛИТСОЦИОЛОГИЯ / Юнгер.Э.2000.Рабочий.Господство.и.гештальт

убийством или преступления с болезнью, в борьбе за жизненное пространство с необходимостью выберет тот способ убийства, который является наименее безопасным и наиболее жалким. В ситуации адвоката воспринимаются только страдания обвинителей, но не страдания беззащитных и молчаливых.

Итак, природа такой безопасности основана на оттеснении боли на периферию в пользу посредствен­ ного удовлетворения. Наряду с пространственной экономией существует еще одна, временная, которая состоит в том, что сумма незатребованной боли скла­ дывается в невидимый капитал, умножаемый с по­ мощью начисления сложных процентов. Наряду с искусственным наращиванием дамбы, которая отде­ ляет человека от элементарных сил, усиливается и угроза.

7

Но что, собственно, значит увеличение сентимен­ тальности, которое можно наблюдать уже более ста пятидесяти лет? Мы будем напрасно пытаться пере­ нестись в тот мир, в котором семнадцатилетний Ори­

ген заклинал своего плененного отца не отвергать мученической смерти из-за своей семьи, или в тот

мир, в котором после взятия приступом германских заграждений из повозок бьша привычной картина умерщвления женщинами сначала своих детей, а потом и самих себя.

Подобного рода свидетельства ясно показывают нам, что оценка боли не одна и та же во все времена. Очевидно, существуют позиции которые позволяют человеку отстранятся от областей, отданных в без-

раздельное управление боли. Это отделение проявля­ ется в том, что человек способен обращаться с про­ странством, через которое он причастен к боли, то есть с телом, как с предметом. Правда, эта процедура

предполагает командную высоту, откуда тело рас­

сматривается как форпост, который человек спосо­ бен с большого расстояния использовать в борьбе и пожертвовать им. В таком случае все меры сводятся не к тому, чтобы убежать от боли, а чтобы ее вытер­ петь. Поэтому как в героическом, так и в культовом

мире мы встречаем совершенно иное отношение к

боли, чем в мире сентиментальности. А именно: в

последнем случае, как мы видели, речь идет о том, чтобы оттеснить боль и изолировать от нее жизнь,

тогда как в первом случае важно включить ее и приспособить жизнь К тому, чтобы она в каждый момент быяа вооружена для встречи с ней. Итак, здесь боль тоже играет значительную роль, однако прямо противоположную. Это вытекает уже из того,

что жизнь стремится сохранять постоянную связь с

болью. Ибо именно это и значит дисциплина, будь

то жреческо-аскетическая, которая ориентирована на умерщвление, будь то военно-героическая, кото­ рая ориентирована на закалку. И здесь и там важно держать жизнь в полном повиновении, чтобы в любое время можно было поставить ее на службу высшему порядку. Поэтому решение существенного вопроса о ранге имеющихся ценностей зависит как раз от того, в какой мере тело может рассматривать­

ся как предмет.

Тайна современной сентиментальности кроется в

том, что она соответствует миру, в котором тело

тождественно с самой ценностью. Из данной конста-

человека; а чистая воля порождает в лучшем случае

тотальную бюрократию. Еще очевиднее это положе­ ние вещей становится при взгляде на отношения в области культа; приближение бога не зависит от че­ ловеческих стараний.

Эта констатация важна постольку, поскольку она содержит в себе критерий оценки уровня вооруже­ ния. Чтобы обрисовать то, как сильно возросли тре­ бования готовности, приведем один пример из прак­ тики. Недавно в газетах было опубликовано сообще­ ние о новой торпеде, которая будет разрабатываться

для применения в японских военно-морских силах. Удивительно в этом оружии то, ЧТО оно управляется не механической, а человеческой силой, а именно, штурманом, который закрыт в маленькой кабине и которого можно рассматривать и как технический элемент, и в то же время как собственно разум сна­

ряда.

Мысль, лежащая в основе этой странной органи­ ческой конструкции, продвигает сущность техничес­

кого мира немного вперед, делая самого человека

одной из его составляющих, причем в более букваль­ ном смысле, чем прежде. Если развить ее дальше, то

мы вскоре увидим, что она теряет привкус курьеза,

когда становится возможным реализовать ее в боль­ шем масштабе, то есть, когда появляется команда людей, которая намерена подчиняться ей. Так, ска­

жем, самолеты конструируются как воздушные тор­ педы, которые с большой высоты нацеленно обруши­

ваются на жизненные узлы вражеского сопротивле­

ния и уничтожают их. Так возникает образ человека,

которым в начале какого-то столкновения выстрели­

вают, как из стволов пушек. Конечно, это было бы

самым плодотворным символом притязания на гос­

подство, какой только можно себе представить. Здесь с математической точностью исключается всякая воз­ можность счастья, при условии, что под счастьем не подразумевают что-то совершенно иное. А это совер­

шенно иное представление о счастье мы встречаем

тогда, когда слышим, что генерал Ноги - одна из немногих фигур нашего времени, к которой приме­ нимо слово «герой», - «с глубоким удовлетворением» приветствует весть о гибели своего сына.

Если еще немного подумать об идее человеческого снаряда, то станет очевидно, что единичный человек, занимающий подобную позицию, будет превосходить любую толпу народа, какую только можно вообразить. Естественно, он будет иметь превосходство не только в том случае, если он обшит броней боеголовки, ведь

речь идет о превосходстве не над человеком, а над

пространством, в котором правит закон боли. Это

превосходство есть высшее превосходство; все осталь­

ные оно включает в себя.

Правда, наш этос не расположен к таким спосо­ бам поведения. Самое большее, где они возника­

ют, - ЭТО В нигилистических пограничных ситуаци­

ях. В одном из романов Йозефа Конрада, описыва­ ющем происки русских революционеров в Лондоне и содержащем множество пророческих черт, фигури­ рует один анархист, который продумал до последних следствий идею индивидуальной свободы и который, чтобы избежать принуждения, постоянно носит с собой бомбу. Запалить ее можно с помощью резино­ вого мяча, который он сжимает в руке при угрозе

ареста.

исходит по разным причинам; прежде всего потому, что понятия, на которых основан принцип всеобще­ го образования, понятие культуры прежде всего, ох­ раняются как своего рода фетиш. Однако фактичес­ ки это ничего не меняет, ибо наступление на инди­ видуальную свободу необходимо включает в себя наступление на всеобщее образование. Та точка, в которой это отношение становится очевидным, - это момент вынужденного отрицания свободного ис­ следования. Но свободное исследование невозможно в состоянии, сущностный закон которого должен быть понят как закон вооружения, ибо оно наподо­ бие слепца отворяет без разбору все ворота в прост­ ранстве, тогда как должны быть открыты только во­ рота власти. Свободное исследование, однако, ста­

новится излишним в тот момент, когда существует

полная ясность относительно того, какие вещи сле­

дует знать, а какие нет. Здесь в силу высшего закона

исследование получает задания, с которыми оно долж­

но сообразовывать свой метод. Правда, для нас еще неприятна мысль о том, что знание будет сокраще­

но; однако надо видеть, что это имело место в каж­ дой действительно решающей ситуации. Так, в лице Геродота мы имеем пример географа и этнографа, знающего границы своей науки; так, революция Коперника была возможна лишь в ситуации, когда уже была утрачена способность к высшему решению. Тот факт, что в нашем пространстве тоже отсутст­

вует высшее решение и что ему уже находится заме­ на, будет рассмотрен далее; если бы оно несомненно имелось, то исчезло бы и чувство боли, которое нам еще предстоит испытать вследствие вторжения в

сферу знания.