Ридер КВ часть 4 / ПОЛИТСОЦИОЛОГИЯ / Юнгер.Э.2000.Рабочий.Господство.и.гештальт

ная атака на мир предков с его князьями, священни­

ками и героями. Ответ не заставит себя ждать. Гесиод и «ЭДДз» обретают актуальность.

Вильфлинген, 28 октября 1979

ВAJIЬТЕРУ ПА1ТУ

«... Тем самым я подхожу к «Рабочему», В этом эссе, за которое я взялся бы сегодня иначе, я попы­ тался вернуть то, что Маркс отбросил из дистиллиро­ ванного им Гегеля, и вместо некой экономической фигуры увидеть гештальт, к примеру, в смысле пер­ ворастения. Во Франции это было понято лучше,

предметом спора. Но лучше - в том числе и для успокоения собственной души - проткнуть воздуш­ ный шар иглой, чем отдергивать газовый полог.

К гештальту рабочего, впрочем, ближе подошли в России и в восточной зоне, нежели у нас. Это выра­ жается в примате власти перед наукой. Маркс - это le bon vieux рёге," великий вождь, которому подражает обращенная вперед сторона их янического лика. По­ этому в своих действиях они нередко довольно неук­

люжи, но это не мешает делу.

Я-то как раз хотел бы избежать того, чтобы из меня

делали антимарксиста, конечно, я не укладываюсь в марксову систему, но зато он, пожалуй, укладывается в мою...»

... Старый добрый папаша (фр.).

Вильфлинген, 6 февраля 1980

Из письма Вальтера Патта. «Вы пишете, что «Ра­ бочий» остался у Вас позади. Это верно в личностно­ биографическом плане. Но если посмотреть с точки зрения истории метафизики, то мировая эра рабочего в доброй своей части, пожалуй, находится еще впере­ ди; человек стал «работающим животным» (Хайдеггер. «Доклады И статьи», 4-е издание, с. 68).

Между тем вновь происходят исторические собы­ ТИЯ. При этом нужно также иметь в виду, что марк­ сизм русской чеканки представляет собой сегодня единственную силу, которая что-то значит в метафи­ зико-историческом плане... Советский Союз - это застывшая революция, которая вновь и вновь будет приходить в движение... Если восточный мир имеет в качестве своей идеологии материализм, а в качестве своего образа жизни - героический идеализм, то на Западе жизнь приняла ВИД законченной греховности

и материализма».

* * *

Неприязнь к политической актуальности я ощугил уже в 1930 году, и теперь с ужасом замечаю, что с тех пор угекло пятьдесят лет. В Париже сейчас тоже напали на след «Рабочего»; это подтверждают мои разговоры с Пальмье, Товарницки, Эрвье. Об этом - в моем ответе на объемистое письмо Анри Пляра от 14 января:

«...Мне также доставляет беспокойство, что бур­ жуа настоятельно требует скорейшего французского издания «Le travaileur».* Вам известно, что я долго

.. -Рабочий- (фр.).

пытался этому помешать. Я закрыл эту тему. Теперь она вновь поднята по разным пунктам. Я не могу ничего возразить против того, что гештальт рабочего сегодня наиболее чисто представлен на Востоке; с другой стороны, примат власти перед экономикой составляет лишь одну из частей или одно из следст­ вий появления мифического гештальта. Гешталы пребывает в покое; экономика и даже техника - это лишь складки на одежде. Основная мысль проста; если бы мне сегодня пришлось пересматривать это эссе, она была бы прорисована отчетливее, однако

для этого у меня нет ни желания, ни времени...

Дорогой друг, изрядная часть работы не только предстоит, но уже и проделана Вами. После того как наш дорогой Жан-Пьер де Кудр ушел от нас, Вы, да еще мой бычок, - моя опора и мое утешение посреди все еще прибывающего потока...

Теперь вы еще хотите взвалить на себя «магичес­ кий реализм» и при этом исходить из «Сицилийского письма». В этом я должен с Вами согласиться: это не только магико-реалистический текст, но и ключ к этой оптике в целом. для меня лично он представляет собой переход от экспрессионизма (<<Борьба как внут­ реннее переживание») к сюрреализму. Такая же пере­ мена отличает первую редакцию «Авантюрного серд­ ца» от второй.

Как видите, Вы склоняете меня к самонаблюде­ нию, которого, собственно, следовало бы избегать. Какой в этом прок В ту эпоху, когда начинает шатать­ ся мир? Но мы еще посадим, как говорил Лютер, свое

дерево».

распасться как таковой. Как подтверждает текущая политика в социалистических странах, это, по всей видимости, происходит непросто. Также следует по­ думать над тем, не определяются ли формы нашей жизни, скорее, техникой, нежели социализмом. Об­ щество пытается приспособиться к средствам - сна­ чала к паровой силе, затем к электричеству, а те­ перь - к атомной технике. Но в отношении гештальта рабочего ни технические, ни социальные структуры

не являются первичными; перемены в них напомина­

ют, скорее, следствия вулканического извержения.

Вы цитируете выражение «устарелость человека­ из неизвестного мне сочинения. Оно представляется

мне важным, поскольку отсылает к тому состоянию, которое уже не может быть преодолено исторически­ ми средствами - то есть благодаря войне или миру, договорам или диктатурам, а также благодаря какой­ либо философской системе.

По Хайдеггеру, метафизика достигла своего конца. Между тем, то, о чем она думала и на что была

нацелена, исчезнуть не может; свидетельство тому -

усилившееся значение физики, которая, в свою оче­ редь, начинает становиться иррациональной.

Может быть, человек с риском для себя совершил неудачный прыжок, как ницшевский канатный плясун. Однако было бы неверно видеть в рабочем сверхчело­

века или платоновскую идею, - скорее уж гештальт, в

смысле гётевского перворастения. Оно тоже не является типом, но обладает силой, образующей типы.

Исходя из гештальта, который сам пребывает в

покое, мир - от атомов до галактик - постигается

как движение. Что касается меры и числа, то всякого рода частности мы видим с необычайной остротой, в

то время как смысл и цель целого, похоже, все больше от нас ускользают. Однако как раз точность и взаи­ мопроникновение частностей позволяют предпо­

ложить, что нечто «скрывается позади них», не в смысле каких-нибудь «фоновых миров», а в смысле «нутра природы».

Гештальт стоит у своихтитанических истоков. Тот,

кто занимается им, должен отважиться покинуть

пределы всякой исторической системы. Переоценки ценностей для этого уже недостаточно. Старая мораль не способна справиться с фактами, однако перед новой моралью, которая соответствовала бы фактам, мы испытываем вполне оправданный страх. Поэтому всё фатальным образом предстает в двойном свете - война и мир, атомная энергия, сокращение рождае­ мости и, вообще, чистая совесть.

Этими замечаниями я хочу дать понять, что в том,

что я назвал гештальтом, многое еще всего лишь

угадывается. Поэтому его трудно фиксировать как

исторически, так и тем более! политически, - там, где можно найти какую-то связь, я, видимо, еще не

достаточно освободился от традиционных представ­ лений. С 1932 года все развивается согласно програм­ ме, хотя это и не может обрадовать.

Как я уже писал, эта тема для меня позади. Может быть, сегодня я вел бы себя менее страстно, ведь в

вопросах власти существует различие между примене­

нием логики и тем, что нам лично кажется правиль­

ным и справедливым или же приятным. Пример тому - нынешние волнения в Польше. Внутренне мы можем испытывать сочувствие к их либеральному

духу, но ему противоречит понимание того, что в

рамках развития там сейчас происходит регресс».