Ридер КВ часть 4 / ПОЛИТСОЦИОЛОГИЯ / Юнгер.Э.2000.Рабочий.Господство.и.гештальт

движении. Мораториям, субсидиям, пролонгациям, мероприятиям по выплате пособий и социальному обеспечению, с одной стороны, соответствует надзор

за движимым и недвижимым имуществом, ограниче­ ние прав свободного передвижения людей и товаров, контроль за наймом на работу и увольнением, с другой.

Система образования схематизируется. Школы и высшие школы выпускают людей с очень стандарт­ ным образованием. Пресса, мощные развлекательные и информационные средства, спорт и техника про­ должают это образование. Существуют средства, бла­ годаря которым миллионам глаз, миллионам ушей в

один и тот же час становится доступно одно и то же событие. Здесь воспитание может даже отважиться на критику в той мере, в какой она способна выявить различие мнений, но не субстанций. Все, что является мнением, не вызывает опасений, и в то время когда каждый любит подчеркивать свою революционность, свобода действительных изменений ограничена как никогда. С каждым революционным движением все

однозначнее вырисовывается лицо времени, и, в сущ­ ности, не имеет большого значения, кто именно из партнеров берется в настоящий момент за дело. В

этом состоянии совершенно немыслима та степень

независимости, которая находит свое выражение в грандиозных сожжениях книг, к которым прибегают азиатские деспоты. Никто из наших современных

революционеров не отказывается от техники или науки и даже от кино или мельчайшего винтика, - и на это есть свои веские причины.

Все решительные приказы о мобилизации не при­ ходят сверху, а, что намного более действенно, высту-

Этот ВИД превосходства необходимым образом дол­ жен будет исчезнуть в тот самый момент, когда наци­ ональная демократия окажется единственной и уни­ версальной формой организации народов. Этот факт

проясняется по мере того, как напряжение становится все более ужасающим и исчерпывается сила народов. Возникают до сих пор неведомые формы репрессий, под которые попадает побежденный. Разрушительные действия, с которыми национализм в час своего ро­ ждения обратился против старых порядков, отныне обращаются против нации, причем против ее сущест­ вования в целом, таким образом, что каждый единич­ ный человек начинает нести ответственность за свою

национальную принадлежность.

Весьма сходным образом отливающий многооб­ разными оттенками принцип социализма обращается против общества, особым образом структурированно­ го будь то по классовому или по сословному образцу. Так называемое классовое государство относится к

сословному членению так же, как конституционная

монархия относится к абсолютной. Повсюду, где со­ циализм еще встречает этого противника, он обладает

революционным преимуществом, которым и пользу­ ется, применяя испытанные средства обороны. Он проявляет тем большую активность, чем менее про­ тивник склонен к уступкам. Так, показательно, что те

немногие одаренные государственные мужи, которых

дала немецкая социал-демокрагия, появились на

сцене именно в Пруссии, в стране с цензовым изби­ рательным правом. Также и там, где столкновение приняло чисто экономическую окраску, вполне можно было бы утверждать, что социализм процветает

прежде всего по соседству с сильным капитализмом.

иреволюционное преимущество социальных аргу­

ментов.

Массы становятся равнодушны, недоверчивы или

впадают в своего рода досадную подвижность, усколь­ зая тем самым от действия демократических консти­ туций. Между партиями и, в особенности, между флангами партий, происходит оживленный обмен их представителями. В тех странах, где, как в Германии,

сушествовали сильно разветвленные и отчасти еше связанные с корнями узы и где люди обладают на­

дежным инстинктом в отношении приказа и послу­

шания, где, далее, налицо был относительно высокий уровень благосостояния, дробление общества на атомы приводит к мобилизации сил, чье проникнове­ ние в политическое пространство нельзя было пред­

усмотреть.

В движение оказываются вовлечены целые слои,

которые очень трудно определить как по их проис­

хождению, так и по их составу. Это некая смесь из сообразительных, ожесточенных, вспыльчивых лю­ дей, которые пользуются свободой собраний, слова и печати тем способом, который свойствен только им. Различия между реакцией и революцией здесь стран­ ным образом переплавляются; возникают теории, ко­

торые в отчаяньи отождествляют понятия «консерва­ тивный» И «революционный». Тюрьмы наполняются людьми нового склада: бывшими офицерами, эксп­ роприированными землевладельцами, безработными выпускниками университетов. Очень скоро здесь ос­ ваивается методика социальной аргументации, умело сдабриваемая теми циничными приправами, которые поставляет озлобленность. Образуется новый язык, который как отравленными кинжалами орудует таки-

ми словами, как «народная воля», «свобода», «консти­

туцияя И «легальность».

Размывание границ, прочерченных между поряд­ ком и анархией, выражается, далее, в том, что сущест­ вующие или заново образующиеся организации поль­ зуются исчезновением действительных уз в той мере, в какой они рассчитывают на рост своей самостоя­ тельности. Организации не принадлежат к узам суб­ станциального характера; напротив, как мы убедились на опыте, именно в связи с ослаблением исконных уз организации возникают как грибы после дождя. Ор­ ганизаторский талант есть знак духовной подвижнос­ ти, которая делит действительность по мнениям, убеждениям, мировоззрениям, целям и интересам. Но

там, где, как в подлинном государстве, чеканятся и

подвергаются отделке действительные, более чем всего лишь духовные власти, мы сталкиваемся с по­ рядком, которому присущ иной ранг - ранг органи­ ческой хонструкции.

Организации, ставшие самостоятельными, напро­ тив, обнаруживают стремление видеть в государстве равный себе порядок, то есть такое же объединение, организованное ради достижения некой цели. Сооб­ разно этому, экономические и профессиональные

союзы, партии и иные величины не только начинают выступать как равные партнеры по переговорам, но возникает и возможность непосредственных и не под­ лежащих государственному контролю отношений с зарубежными странами.

Это свидетельствует о том, что авторитет оказыва­ ется разделен, разбит на атомы, в не меньшей степе­ ни, чем тот факт, что даже сами государственные

органы - высшие суды, полиция, армия - начинают

оборона, которая оказывается тем более отчаянной, если собственное государство не только не легализует ее, но и объявляет вне закона. Как во время фронды шла борьба за короля против короля, так в нашем случае пограничные корпуса, добровольческие под­ разделения и одинокие саботажники жертвовали собой ради государства вопреки государству. Именно тут стало очевидно, что Германия еще располагает людьми того склада, на который можно рассчитывать и который способен противостоять анархии. Чудесное

воскрешение старых ландскнехтов в тех отрядах, ко­ торые после четырех лет войны отправились еще в добровольный поход на Восток, оборона Силезии, средневековое избиение сепаратистов дубинками и топорами, протест против санкций посредством взры­ вов и крови, а также прочие акты, в которых обнару­ живается безошибочность и меткость скрытого ин­ стинкта, - все это знаки, остающиеся пробными камнями для будущих историков.

Разделение авторитета должно, в конце концов, привести к тому, что свойственными этому столетию организационными средствами будут пользоваться стихийные и в историческом смысле полностью без­ ответственные силы. В этом отношении мы на своем опыте пережили такие события, которые считались уже невозможными в старой, просвещенной Евро­ пе, - пожары церквей и монастырей, погромы и расовые конфликты, убийства заложников, разбой­ ничьи вылазки в населенных промышленных облас­ тях, партизанские войны, бои контрабандистов на суше и на море. Справедливую оценку этим явлениям можно будет дать лишь тогда, когда мы увидим тесную

связь, существующую между ними и осуществлением

бюргерского понятия свободы. Эти события показы­ вают, каким образом утопия бюргерской безопаснос­ ти сводится к абсурду.

Наглядным примером этого положения вещей служат поразительные результаты, наблюдаемые пре­ жде всего в Америке в связи с запрещением торговли спиртными напитками. Попытка изгнать из жизни опьянение, на первый взгляд, представляет собой совершенно очевидную меру безопасности, принятия которой начинает требовать уже ранняя социально­ утопическая литература. Однако очень скоро выясня­ ется, что пренебрежение даже царством низших сти­ хий противоречит задачам государства. Это силы, которые необходимо обуздать, но нельзя отрицать их существование. Если же это тем не менее происходит, то в результате мы получаем обманчивую безопас­

ность, теоретическое пространство права, в узлы ко­ торого проникают организационные образования, по­ рожденные болотной пучиной. Всякая попытка огра­ ничить сферу государства моральной сферой должна потерпеть неудачу, ибо государство не относится к моральным величинам. Позиции, которые государст­ во расчищает внутри стихийного мира, тут же зани­ мают силы иного рода. Поэтому случаи людоедства стали известны в Германии именно в тот промежуток

времени, когда нападки на смертную казнь со сторо­

ны морали достигли своей высшей точки. Исполни­ тельная власть сохраняет свой постоянный объем; меняются лишь власти, которые заявляют на нее свое

притязание.

В периоды позднего социализма тоже нельзя го­ ворить о собственно государственном состоянии;

речь, скорее, идет о разложении государства по вине