Ридер КВ часть 4 / ПОЛИТСОЦИОЛОГИЯ / Юнгер.Э.2000.Рабочий.Господство.и.гештальт

бованиям конкурентной борьбы и повышения ско­ рости. Сообразно этому, все великие теории имеют динамический характер, а обладание властью зависит от запасов двигательной энергии, - для легитимации, в конце концов, достаточно уже одной только воли к власти. Равным образом язык движения выражается

и в повторяющихся миллионы раз символах, таких, как крыло, волны, винт или колесо. Этот процесс выливается в чистое движение обретших самостоя- тельность частей, то есть в анархию, или же подхва­

тывается и расчленяется началами, имеющими стати­

ческую природу.

В плановом ландшафте, который приходит на смену чисто мастеровому и в котором действуют уже не индивиды и не те величины, что подчинены схеме индивидуального понятия свободы, черты типическо­ го творения проступают уже более отчетливо. Более обширному явлению государства, которому предстоит

справиться с новыми задачами, соответствует челове­

чество, у которого начинают формироваться расовые признаки и которое в большей мере способно к беспрекословному, однозначному и решительному служению. Этому процессу соответствует новый стиль, наделяющий творения более простым и более чистым смыслом, который высшая власть может при­ дать им уже в силу одного лишь факта своего сущест­ вования. Правда, следует отметить, что и здесь в оформлении никоим образом не выражается совер­ шенное господство. Рабочее государство ограничено в своих притязаниях наличием единообразных форм. Угроза его существованию и усилия, с помощью ко­ торых оно может отвратить эту угрозу, являются более

значительными, чем в системе национального госу-

дарства. Это связано с тем, что гештальт рабочего, начинаюший вырисовываться в рабочем государстве, обладает планетарным значением и что имперский

поворот происходит одновременно во многих частях

мира. Это состояние отличается тем, что господство

гештальта в нем еще не осуществлено, хотя уже раз­

личимо в качестве цели. С одной стороны, конкурен­

ция здесь сдерживается плановыми порядками, тогда как, с другой стороны, она перекидывается на более

значительные жизненные единства и навязывает им

свой темп. Экономическая и технически-целесооб­ разная структура сооружений в одно и то же время усугубляется высшим характером вооружения и под­ чиняется более важному смыслу. Этот процесс порож­ дает образы высшего единства, которые по необходи­

мости все же лишены полноты и узнаются по строгим,

аскетическим контурам.

Вступления в мир надежных и завершенных форм

нельзя ожидать раньше, чем в том или ином смысле будут приняты великие решения, а на смену однопо­

рядковым характеристикам вооружения придет вели­

чественный характер высшего порядка. Мы вновь должны привыкнуть К мысли, что В таком мире форма является вовсе не целью усилий, а самоочевидным отпечатком, который изначально присущ любому

усилию.

Действительная форма не есть нечто исключитель­ ное, - в том его понимании, которое свойственно музейному мышлению, - и соответственно ставящее обращение к форме, будь то в искусстве или в поли­

тике, в зависимость от внезапного появления исклю­ чительного индивида. Напротив, она обнаруживается

в повседневности и не может выступать изолирован-

но, даже если она не присуща той обиходной утвари,

которая служит простолюдинам для пропитания и

ведения хозяйства. Но неизменные средства, отме­ ченные очевидной завершенностью, должны поя­ виться на той наиболее широкой ступени типической иерархии, которая получает свое пассивное запечат­

ление в гештальте. От этого в большей степени зави­ сит постоянство учреждений, обычаев и нравов, над­

ежность экономики, понимание приказного языка и

порядка, короче говоря - жизнь по закону.

На второй, активной ступени, где репрезентиро­ ван специальный характер работы, вступление в мир завершенных форм представляется как переход из планового ландшафта в такой ландшафт, где находит свое выражение более глубокая надежность, нежели та, которую способен дать один лишь процесс воору­ жения. Это тот самый переход, что ведет от экспери­ мента к опыту и, стало быть, к некоей инстинктивной методике. Подобно тому как раса представляет собой завершенный оттиск, так и инстинкт есть свойство такой жизни, которая пришла к однозначному осоз­ нанию своих возможностей. В этом пространстве сле­ дует ожидать наивысшей определенности для отдель­ ных учреждений, наук и видов деятельности. Это

тиснение, это ограничение и подчинение своим целям целесообразного самого по себе станет возможным

лишь тогда, когда мы увидим производящую его пе­ чать в тотальном характере работы. Типические тво­ рения выступают здесь в виде системы отшлифован­ ных, точных и целесообразных характеристик, благо­

даря которым гештальт отражается в подвижном и многообразном. Нет такой частной взаимосвязи, такой умственной или ремесленной деятельности, ко-

ПЕРЕХОД ОТ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ДЕМОКРАТИИ К РАБОЧЕМУ ГОСУДАРСТВУ

68

Многие признаки свидетельствуют о том, что мы

стоим на пороге эпохи, в которую вновь можно вести речь о действительном господстве, о порядке и под­ чинении, о приказе и послушании. Ни один из этих признаков не говорит более красноречиво, чем добро­ вольная дисциплина, к которой начинает приучаться

юношество, его презрение к удовольствиям, его во­ инственный настрой и пробуждающееся понимание безусловных мужских ценностей.

В каком бы из лагерей мы ни искали это юношество, везде будет возникать ощушение какого-то заговора, вы­ зываемое уже одним только наличием и собранием людей определенного склада. Также повсюду, будь то в программах или в образе жизни, становится очевидным отказ от бюргерской традиции и обращение к рабочему. Этот заговор необходимым образом направлен против

государства, причем не в том смысле, что предпринима­ ется попытка провести границу между свободой и госу­ дарством, а таким образом, что государство должно впи­ тать в себя как важнейшее и всеобъемлющее средство преобразования иное понятие свободы, которая равно­

значна господству и служению.

Нет недостатка в попытках обуздать этот новый смысл, свидетельствующий о том, что человек, в сущности, не может быть испорчен никаким воспи­ танием, и подчинить его старым системам бюргерс­ кого общества. Важнейшая из этих попыток состоит в том, чтобы постичь нарождающуюся силу в качестве

партнера по переговорам и включить ее в структуру,

работающую посредством переговоров. Степень со­ противления, которое может быть оказано этим уси­ лиям, есть доказательство того, что имеется способ­ ность и к порядкам иного рода. Подобно тому как мы

не можем принять подарка от мошенника, не сделав­

шись его сообщниками, мы не можем принять и

признание легальности со стороны некоторых влас­ тей. Это относится и к бюргерскому обществу, кото­ рое наловчилось извлекать выгоду из государства. Лик поздней демократии, на который наложили свой от­ печаток предательство и бессилие, известен слишком хорошо. В этом состоянии расцвели пышным цветом

все силы разложения, все отжившие, чуждые и враж­

дебные стихии; увековечить его любой ценой является их тайной целью.

Поэтому очень важно, каким образом происходит смена мнимого бюргерского господства господством рабочего и тем самым переход от одного образа госу­

дарства к другому, совершенно от него отличному. Чем более стихийным путем осуществляется эта смена, тем в большей мере она затрагивает ту сферу, где рабочий особенно силен. Чем тверже рабочий отказывается использовать в своей борьбе изобретен­ ные бюргером понятия, порядки, правила игры и конституции, тем скорее он сможет осуществить свой собственный закон. и тем меньше будут Ждать от него терпимости. Первое условие органической конструк­ ции государства заключается в том, чтобы выжечь все те закоулки, откуда в тот момент, когда требуется

наивысшая самоотдача, измена выпускает свои отря­

ды словно из чрева троянского коня.

Было бы неверно предполагать, что борьба за

господство уже вступила в свою последнюю стадию.

Скорее, можно с уверенностью предсказать, что после того как мы уже наблюдали бюргера извлекающим свою выгоду из так называемой революции, мы обна­ ружим его уже в роли глашатая реставрации, за кото­ рой скрывается все то же стремление к безопасности.

В то время как на общественных трибунах, уже готовых обрушиться, какие-то марионетки раскаты­ вают либеральную фразеологию до толщины папи­ росной бумаги, позади них более тонкие и опытные умы готовят смену декораций. Среди новых, ошелом­ ляюще «революционных» формулировок мы обнару­ жим в качестве целей внутренней политики легитим­

ную монархию и «органическое» расчленение, равно

как и достижение взаимопонимания со всеми властя­ ми, поддержание которых обеспечивает дальнейшее существование христианства и Европы, а вместе с тем и бюргерского мира. Бюргер достиг отчаяния, которое

вселяет в него готовность смириться со всем, что до

сих пор было предметом его неисчерпаемой иро­ нии, - лишь бы только оставалась гарантия безопас­

ности.

Успех подобных попытокреставрации мог бы толь­ ко ускорить наступление перемен. Он создал бы себе стойкого противника и выявил бы тех, на ком лежит ответственность, в такой степени, которая сильно от­ личается от анонимных состояний поздней демокра­

тии, где государственная власть приписывается смут­ ному понятию народа. А во-вторых, все лагеря, в которых остается жив новый образ государства, стре­ мящийся сегодня выразить себя, с одной стороны,

в программах революционного национализма, а с дру­

гой - революционного социализма, пришли бы к

очень наглядному осознанию своего единства.

Версальского мира, в котором они не занимали бы решающего положения. Эти явления принадлежат к уровню, принимаемому за рабочую основу, в той же степени, что, к примеру, и тот факт, что каждый умеет

читать и писать; и нет такого порядка, идет ли речь о реставрации или о революции, в котором бы им не нашлось применения. Однако нужно видеть, что дело

тут не в государственных целях, а в предпосылках для

конструкции государства.

В мире работы эти принципы выступают как ра­ бочие и мобилизационные величины, воздействие которых тем разрушительнее, чем яснее либеральная демократия осознает, что ее атакуют по ее же собст­ венной методике. То, что в ходе этого процесса про­ исходит нечто более важное, чем самоуничтожение

демократии, доказывается тем, что в этих словах

проступает новое и иное значение, в котором дают о себе знать усилия людей того склада, которые призва­ ны к господству. Мы захвачены процессом, который задает направление всеобщим принципам и в котором «свобода от» обращается в «свободу для».

В этом контексте социализм является предпосыл­ кой более строгого авторитарного членения, а нацио­ нализм - предпосылкой постановки задач имперско­ го ранга.

69

Будучи всеобщими принципами, социализм И на­ ционализм обладают, как было сказано, одновремен­

но и довершающим, и подготовительным характером.

Там, где человеческий дух считает их осуществленны­

ми, усматривается завершение эпохи, однако тут же