Ридер КВ часть 4 / ПОЛИТСОЦИОЛОГИЯ / Юнгер.Э.2000.Рабочий.Господство.и.гештальт

Такому миру, замкнутому словно волшебное коль­ цо, явно близок также и тот тип, которым репрезен­ тирован гештальт рабочего, и он становится ему ближе в той мере, в какой единичный человек все отчетливее выступает как тип. Несомненно, творения,

автором которых выступает тип, не имеют ничего общего с традиционным понятием культуры; но, по­ жалуй, им присуще то несравненное единство, кото­ рое дает понять, что здесь действует нечто большее, нежели одно только сознание. Эта замкнутость под­ разумевает, что движения совершаются со все боль­ шей неизбежностью, под влиянием некой жестокой логики. Они также характеризуются тем, что труднее

всего схватить как раз существенные изменения, и

именно потому, что они происходят как нечто разу­

меющееся само собой. И все-таки великая борьба

ведется за каждого и в каждом единичном человеке; она отражается в каждой волнующей его проблеме.

Таким образом, тип вполне может быть носителем творческого свершения. Совершенно особый ранг

этого свершения состоит в том, что оно не имеет

ничего общего с индивидуальными ценностями. В

отказе от индивидуальности лежит ключ к простран­

ствам, знание о которых утрачено уже с давних пор.

В этом месте следует еще раз коснуться одного возможного заблуждения, которое, впрочем, вполне должно было устранить ход предшествующего изло­

жения: речь здесь идет не о каком-то ценностном противопоставлении единичного человека и общнос­ ти, которая в консервативной диалектике выступает сегодня под видом народной, трудовой или культур­ ной общности, а в социальной диалектике - под видом коллектива. В существенном смысле противо-

Средства эпохи - это не препятствия, а пробные камни силы, и размах господства характеризуется степенью, в какой удается достичь единства в приме­ нении средств. Не стоит ожидать, что такая возмож­ ность придет оттуда, где еще присутствует ощущение решительной противоположности между механичес­ ким и органическим миром, в которой можно разгля­

деть предельно опошленную старую противополож­

ность между телом и душой. Это ощущение есть не что иное, как выражение слабости, растерянности перед лицом крайне последовательного натиска со стороны иной, но никоим образом не чисто механи­ ческой закономерности, которую и индивид, и масса должны ощущать как лишенную смысла. Кроме того, ни индивид, ни масса вообще не способны на подоба­

ющее овладение этими средствами; господство над

ними пристало, скорее, жизни, которая репрезенти­ рована в типе и его общностях. Оно является одним

из признаков того, что человек стоит на высоте при­ тязаний своего пространства и своего времени, и осуществляется в органической конструкции, в тес­ ном и непротиворечивом слиянии жизни со средст­

вами, которые находятся в ее распоряжении. Бесспорно, средства отказываются служить везде,

где речь идет о свершениях, которые носят индиви­ дуальный характер и должны измеряться мерками музейных ценностей. Но заставляет задуматься тот факт, что, несмотря на это, таких свершений ныне не наблюдается, поскольку человек ведь, как и прежде, обладает инструментом всех инструментов, а именно рукой. Причина этого заключается в том, что такого

рода свершения не соразмерны тем состояниям, в

которые мы вступаем, и что рука, как и вообще всякий

инструмент, отказывается служить там, где ей назна­

чено прочерчивать линии, угратившие свое значение.

В наше время огромные усилия расточаются на то, чтобы производить вещи, которые нельзя произвести одним только усилием. Соответственно мы сталкива­ емся с недопустимым требованием видеть некое свер­

шение уже в самом усилии, за которым, в конце концов, скрывается стремление к обретению своеоб­ разия любой ценой.

Напротив, мы должны увидеть, что сегодня все события имеют большее своеобразие, нежели в инди­ видуальном мире. Следует добавить, что нужно зорко следить за той художественной средой, которая уже

непричастна старым ценностям, а лишь паразитирует на них, поскольку именно о ней идет здесь речь. За будто бы безобидным донкихотством в отношении

средств скрывается стремление отвлечь дух от того более сурового и чистого пространства, где должны

приниматься великие решения.

Вот почему в Германии этих художников с полной

уверенностью можно встретить в тесных связях со

всеми теми силам, в облике которых в завуалирован­ ном или явном виде проступает их предательский характер. К счастью, у нашего юношества возрастает чутье к подобного рода связям; начинают догадывать­ ся, что в этом пространстве уже само обращение к абстрактному духу имеет ранг государственной изме­ ны. У этой новой разновидности доминиканского рвения хватает наглости жаловаться на то, что пресле­

дования еретиков прекратились, - но немного терпе­ ния, такие преследования уже подготавливаются, и

ничто не стоит у них на пути, коль скоро стало

понятно, что быть еретиком у нас означает верить в

дуализм мира и его систем. Это главная ересь, кото­ рую станут выслеживать даже в наиболее материалис­ тических и наиболее спиритуалистических, враждеб­ ных друг другу системах и по которой можно без

исключения узнать все те очень различающиеся между собой силы, чей заветный идеал, окрыляемый исходом мировой войны, заключается в закате рейха. Из этого высшего конфликта проистекают все те

отравляющие жизнь противоположности - власти и права, крови и духа, идеи и материи, любви и пола, человека и природы, тела и души, мирской и духовной кары, - язык которых должен быть признан иност­ ранным. Такими противоположностями, после того

как они утратили свою первоначальную прожорли­ вость, питается сегодня бесконечный диалектический разговор, который, вырождаясь в пустую болтовню,

приводит, В конце концов, к нигилизму.

Эти противоположности теряют всякое значение перед лицом гешталыа; сформированное им мышле­ ние отличается тем, что умеет усматривать universalia in те." Правда, необходимо знать, что вступление в

мир гешталыа изменяет всю жизнь целиком, а не только ее части; и что, скажем, в случае единства

власти и права речь идет не о диалектическом синтезе,

а о процессе тотального характера. То же самое спра­

ведливо и для отношения, которое существует между

человеком и его средствами, - уже один тот факт, что

это отношение понимается как отношение противо­

положности, враждебности, свидетельствует о недо­ статочной тотальности. Это ценностное различение

механического и органического мира есть один из

• Общие понятия - эта сама сущность вещей (лат.).

признаков слабости существования, которое будет сломлено натиском жизни, ощущающей неразрывную сращенность со своими средствами с той же наивной уверенностью, с какой зверь пользуется своими орга­

нами.

А это как раз имеет место в случае типа, то есть

того человеческого рода, в котором репрезентирован гештальт рабочего. для него естественны те средства,

которыми этот гештальт революционизирует мир, и

тот факт, что он не противопоставляет себя им, слу­ жит одним из его отличительных свойств. Поэтому их наличие не мешает его свершениям, какой бы харак­

тер они не носили.

Эти свершения осуществляются в закрытом, тая­ щем в себе свою собственную закономерность прост­ ранстве, и его оформление, какой бы облик оно ни

принимало, нельзя мерить индивидуальными мерка­

ми. И если бы оказалось, что цель этого оформления состоит в разделении земной поверхности на шести­ угольники сот или в застройке ее термитниками, - то суждение, раздающееся из другой жизненной сферы, все же не могло бы повлиять на этот процесс,

подобно тому I как для зверя остается совершенно

безразличным, представляется ли он человеческому взору прекрасным или безобразным. Чем отчетливее тип осознает в себе качество расы, тем увереннее он будет создавать свои формы и тем сильнее средства будут менять свой смысл, - или, скорее, тем яснее смысл их устройства будет проступать в суете масте­ рового ландшафта.

Пока можно констатировать, что средства вторг­ лись во все области жизни, мобилизуя и вместе с тем

разрушая их, - в том числе и в такие древние занятия,

как земледелие, пугешествия по воде и суше или

война. Такую же двойную роль играют они в преоб­ разовании ландшафта, в архитектуре и в подготовке странных и грандиозных космических игр, чей истин­ ный смысл откроется лишь тогда, когда будет исчер­ пана роль индивида, который не способен этот смысл выразить. Само наличие этих средств вынуждает счи­ таться с ними, то есть им присущ высший революци­ онный ранг, и характерные для массы и для индивида формы не в состоянии сопротивляться их наступле­ нию ни на полях сражений, ни в экономике, ни там, где речь идет об оформлении. Однако дело не в том, чтобы сопротивляться им, а в том, чтобы пользоваться

ими как естественными инструментами, данными нам

для овладения миром и для его оформления. Способ­

ность к этому доказывает, что жизнь связана с един­ ственной властью, которая сегодня может обеспечить господство, а именно с гештальтом рабочего.

Вероятно, следует еще раз указать на то, что при­ сущий средствам революционный ранг заключается в их репрезентативном характере, а не в объеме их динамической энергии. Не существует средств самих по себе, и ни с чем не связанная механика представ­ ляет собой один из предрассудков, изобретенных аб­ страктным мышлением. Одновременное появление

определенных средств и определенного человеческого рода зависит не от случая, а вписано в пределы

высшей необходимости. Поэтому единство человека и его средств есть выражение более высокого единст­

ва.

Чтобы представить это отношение наглядно, кос­ немся еще раз только что упомянугой роли руки как

инструмента инструментов: можно предвидеть, что

там, где человек выступит как господин, в непроти­ воречивой связи со своими средствами, там и рука уже не будет отказываться ему служить, как это про­

исходит сегодня.

Правда, в таком состоянии она будет органом уже не индивидуальных, а типических форм.

67

В наши намерения не входит обустройство нашей позиции таким образом, чтобы оградить ее от упреков народившейся когорты адвокатов, под которыми мы понимаем особую разновидность индивида, стремя­ щуюся обратить против форм либеральной демокра­ тии воспоминания об абсолютном государстве. На

этом поле деятельности пышным цветом разрастают­ ся парадоксы, лучшие из которых, правда, были сфор­ мулированы уже полторы сотни лет назад. Либера­ лизм издавна содержит у себя своеобразную катего­

рию придворных шутов, задача которых - говорить ему истины, ставшие вполне безопасными. Вырабо­ тался особый церемониал, когда современный инди­ вид, вырядившись псевдоаристократом или псевдоаб­ батом, под единодушные аплодисменты демонстриру­ ет публике испытанные смертоносные выпады, исполненные по всем правилам искусства. Это игра, в ходе которой экзистенциальные величины превра­ тились в обоюдоострые понятия. для нас важнее

движение руки, которым водитель трамвая дотрагива­

ется до своего звонка.

Поэтому, если в нашем изложении захотят увидеть

описание некоего состояния, в котором искусство

творят машины, а мир является ареной нового вида насекомых, - то мы согласимся с этим недоразуме­ нием и воспользуемся им для того, чтобы после того как новый человеческий род уже описан нами как создатель типических творений, а иное, органически­ конструктивное применение средств - как их среда, перейти к описанию закономерности, которой эти

творения подчинены.

для начала следует увидеть, что появление типи­ ческих творений не имеет ничего общего с тем состо­ янием, в котором уже до предела стерлось мнимое различие между массой и индивидом и в котором любая продукция, которую способен произвести ин­ дивид в той или иной области, непосредственно со­ относится с массой и, стало быть, выступает в качест­ ве фабриката.

Фабрикат не имеет ничего общего с типическими творениями, кроме свойственного ему однообразия, да и это сходство - только кажущееся. Существует большая разница между однообразием морского при­ боя и однозначностью кристаллических образований. Разница между механической величиной и органичес­ кой конструкцией такая же, как и разница между атомом XIX и атомом хх века. Фабрикат, который в экономической сфере может выступать, например, в качестве товара, а в сфере искусства - в качестве рисунка или языка, имеет не типическую, а всеобщую

природу.

Различие между поздней ситуацией бюргерски­ индивидуального мира и ситуацией мира работы за­

ключается в том, что в первом случае творения нужно

рассматривать в свете влияния общих понятий и соответственно абстрактной механики, а во втором-