Ридер КВ часть 4 / ПОЛИТСОЦИОЛОГИЯ / Юнгер.Э.2000.Рабочий.Господство.и.гештальт

направлены на достижение господства, то есть имеют

характер вооружения, но еще не являются выражени­

ем господства. Тем не менее и в этой фазе уже

заметно, что под влиянием гештальта осуществляется

не частичное, а тотальное изменение.

Например, это ясно обнаруживается при рассмот­ рении градостроительства - одной из самых значи­ тельных областей оформления ландшафта. Начинаю­ щееся рассредоточение больших масс, характерных для XIX века, позволяет предвидеть, что и места их обитания, большие города, тоже не будут безгранично разрастаться в прежнем направлении. Скорее, уже намечается новый тип поселений, где находит выра­

жение такое чувство пространства, для которого раз­ личие между городом и деревней в той же мере утратило свое значение, в какой территориальные различия становятся все менее важными для совре­ менной стратегии и ее средств.

Если бы какому-нибудь будущему историку при­ шлось исследовать этот процесс, то он обнаружил бы перед собой обилие движущих мотивов. В техничес­ ком плане здесь, возможно, обнаружилась бы боль­ шая дальность действия средств сообщения и связи, в плане гигиены - растущая потребность в солнце и

воздухе, а в плане стратегии - намерение вывести

сосредоточенные в одном месте сооружения и стес­

ненное население из-под концентрированного огня

дальнобойных орудий. Однако в целом все эти част­ ности суть не что иное, как причинно-следственные сцепления некоего обширного жизненного процесса

или, говоря на нашем языке, специальные характе­ ристики работы, взаимопроникновение которых

«имеет место» потому, что за ними скрывается тоталь-

ный характер работы. Чем больше оформляющая воля обращается к этому целому и, стало быть, чем больше тип выступает в своей предельной возможности, а именно, как несущий непосредственную ответствен­ ность перед тотальным характером работы, тем боль­

шего единства следует ожидать в очертаниях предсто­

ящих событий.

В тесной связи с этим находится переход от чистой конструкции к органической, от духовно-динамичес­ кого планирования к постоянной форме, в которой гештальт обнаруживает себя мощнее, чем в любом движении. Органическая конструкция возможна

только тогда, когда человек выступает в высшем един­

стве со своими средствами и когда устранен мучитель­ ный разлад, из-за которого они, по уже исследован­

ным нами причинам, воспринимаются сегодня как

революционные средства. Только в этом случае исчез­ нет напряжение между природой и цивилизацией,

между органическим и механическим миром, и только

тогда можно будет говорить об окончательном офор­ млении, отличающемся своеобразием и в то же время соответствующем любой исторической мерке.

Естественное пространство, с которым соотнесе­ ны господство рабочего и его гештальт, обладает планетарным размахом. Это земной шар, который

нарождающееся ощущение земли, - ощущение, до­

статочно смелое для масштабного созидания и доста­ точно глубокое для того, чтобы охватить всю напря­ женность своих органических проявлений, - пости­ гает как некое единство. Наступление уже началось, и хотя его революционные фазы еще не завершены,

нельзя все же и здесь не заметить его планетарного

замысла. Техника обладает всемирно-революцион-

ным значением как средство, которым гештальт ра­

бочего мобилизует мир; такое же значение имеет и тип, из которого этот гештальт создает для себя расу господ. Скрытое устройство всевозможных средств, вооружений и наук нацелено на овладение простран­

ством от одного полюса до другого, и столкновения между обширными жизненными единствами все более приобретают характер мировой войны.

Нет такого пространства, такой жизни, которые могли бы быть обойдены этим процессом, который в разнообразных формах колонизации, заселения кон­ тинентов, освоения пустынь и первобытных лесов, истребления коренного населения, уничтожения жиз­ ненных порядков и культов, тайного или явного раз­ рушения социальных или национальных слоев, рево­ люционных и военных действий издавна несет на себе печать переселения варварских народов. В этом про­

странстве число жертв ужасаюше, а ответственность

велика. Но независимо от того, кто празднует триумф, а кто гибнет, и гибель, и триумф возвещают о господ­ стве рабочего. Столкновения имеют множество зна­ чений, в то время как постановка вопроса однозначна. Хаотичная мощь восстания уже содержит в себе стро­ гий критерий будушей легитимности.

Облик мира отмечен следами революции, он опу­ стошен пожарами и распрями разнообразных интере­ сов. Нам уже с давних пор неведомо единство господ­ ства, которое держало бы ответ перед высшими сила­ ми, - неведом меч власти и справедливости, который только и служит ручательством за ПОКОЙ деревень, великолепие дворцов и сплоченность народов. И все же тоска по нему каким-то образом жива повсюду -

в грезах космополитов и в учении о сверхчеловеке, в

вере в волшебную силу экономики и в смерти, навст­ речу которой устремляется солдат на поле сражения.

Только в силу такого единства впервые становятся возможны те формы и символы, в которых жертва

наполняется смыслом и получает законное оправда­ ние, - аллегории вечности в гармоническом законе пространств и в монументах, которые достойно отра­

жают натиск времени.

64

Единообразное оформление пространства принад­ лежит к характерным признакам любой империи, любого неоспоримого и несомненного господства,

которое простирается до границ изведанного мира.

Это утверждение имеет количественную, размерную природу, однако оно важно в той мере, в какой взгляд должен быть направлен на целое.

Искусство не есть нечто особенное, что может быть представлено по частям и воспроизведено в отдельных сферах. Как выражение мощного жизнен­ ного чувства оно подобно языку, на котором говорят, не сознавая его глубины. Удивительное мы встречаем или везде или нигде. Иными словами, оно есть свой­

ство гешталыа.

для наблюдателя, который видит, что наше время

уже содержит условия для великого господства и тем самым возможность подлинного оформления, возни­

кает вопрос о его носителях, средствах и законах, короче, о своеобразии, о почерке, по которому узна­

ется дух эпохи.

Чувствам, привыкшим к восприятию индивиду­

альных свершений и их уникального характера, труд-

скопление каких-либо животных, ощутит мощную

демонстрацию воли к тысячекратному подтвержде­

нию одного определенного образа на «примере», но­ сителе его признаков. Всюду в природе мы встречаем отношение между печатью и оттиском, которое в той же мере превосходит отношение между причиной и следствием, в какой, к примеру, «астрологический» характер человека несравненно значительнее, чем его

чисто моральное качество.

Это ранговое соотношение обнаруживается в том,

что причину и следствие можно понять только на

примере запечатленной формы, тогда как эти формы существуют сами по себе, какое бы объяснение им не давали, и в какой бы перспективе их не рассматрива­ ли. Несомненно, тот взгляд, над которым думало

возвыситься естественнонаучное чванство, а именно взгляд, согласно которому каждая форма обязана своим происхождением особому акту творения,I го­ раздо более соответствует природной действительнос­

ти, чем те механические эволюционные теории, ко­

торые на целое столетие вытеснили знание о «живом

развитию>, понимавшее под развитием проекцию прообразов в доступное восприятию пространство.

65

Подобно тому как тип и законы его образования нельзя противопоставлять природному ландшафту, это очевидно и в случае культурного ландшафта.

1 Впрочем, за учением о мутациях скрывается одно из повтор­

ных открытий чудесного, случающихся в современной науке.

Правда, необходимо видеть, насколько понятие культуры находится под влиянием представлений, свойственных индивиду; оно пропитано потом инди­

видуального усилия, чувством уникального пережива­ ния, значением авторства. Творческое свершение рас­ полагается на границе между «идеей» И «материей»; В титанических битвах оно отвоевывает у материи формы и производит уникальные, невоспроизводи­ мые образы. Оно осушествляется в особом, исключи­ тельном пространстве, будь то в высоких регионах идеализма, в романтической удаленности от повсе­

дневного или в избранных зонах абстрактной худо­ жественной деятельности.'

Соответственно автор этого свершения оказывает­ ся обладателем уникальных, исключительных, часто в болезненном смысле отклоняющихся от нормы спо­ собностей, которые непосредственно придают ему высокий ранг. Этот ранг возрастает в той же мере, в какой повышается значение массы. Связано это с тем, что оба полюса индивидуального мира, полюс массы

иполюс индивида, согласуются друг с другом; на

одном полюсе не может произойти ничего, что не имело бы значения для другого. Чем больше стано­

вится масса, тем сильнее ощущается голод по вели­

кому одиночке, в существовании которого находит свое подтверждение и существование мельчайшей

частицы массы.

Эта потребность в конечном счете вызвала к жизни одно странное явление, свидетелями которого мы являемся - изобретение искусственного гения, которому приходится при поддержке рекламных

! Которой, впрочем, может заниматься и «народное искусство».

средств играть роль этого значительного одиночки,

как это происходит в Германии по образцам Потсдама или Веймара. Сами эти образцы также становятся предметом особого культа, смысл которого можно

определить как помещение личности в индивидуаль­ ную перспективу. Этим объясняется тот потрясаю­ щий успех, которого достигла современная биографи­

ческая литература, в сущности, занимающаяся дока­

зательством того, что не существует никаких героев,

а есть всего лишь люди, то есть индивиды. Здесь обнаруживается та самая досадная смесь безмерного преувеличения и фамильярности, тот самый недоста­ ток дистанции, какой и вообще свойствен музейному

ведомству.

В противоположность этому можно констатировать, что в настоящем культурном ландшафте жизнь и офор­ мление слишком глубоко связаны друг с другом, чтобы обладание творческой силой могло восприниматься в

этом смысле как уникальное, исключительное или уди­

вительное. Удивительное имеется здесь повсюду, а ис­ ключительное составляет часть порядка. Поэтому нет и

никакого чувства культуры в ставшем для нас привыч­

ным смысле этого слова.

Подобно тому, как современное чувство природы

является признаком разлада, существующего между людьми и природой, в чувстве культуры обозначается отдаление человека от творческого свершения - от­

даление, которое выражается в дистанции между по­

сетителем музея и экспонируемыми объектами. для нас стала очень чуждой мысль, что существуют образ­ цы, которые создаются без всякого усилия, потому что любое движение уже оказывается выражением и репрезентацией образца, - и соответственно сущест-