Ридер КВ часть 4 / ПОЛИТСОЦИОЛОГИЯ / Юнгер.Э.2000.Рабочий.Господство.и.гештальт

указания. Жертвы, которые требуются от нас, хотим мы того или не хотим, велики, - необходимо еще, чтобы мы согласились пойти на такие жертвы. Среди

нас оживает склонность презирать «разум и нау­

ку» - это ложное возвращение к природе. Дело со­ стоит не в том, чтобы презиратъ рассудок, а в том, чтобы подчинить его себе. Техника и природа не

противоположны друг другу, если они так восприни­ маются, то это первый признак того, что с жизнью происходит что-то неладное. Человек, который стре­ мится извинить собственную несостоятельность,

ссылаясь на неодушевленность своих средств, упо­

добляется той сороконожке из басни, которая обре­

чена на неподвижность, занявшись пересчетом своих

ножек.

На земле еще есть далекие долины и красочные рифы, где не раздаются гудки фабрик и пароходов,

еще есть потаенные уголки, ждущие романтических

бездельников. Еще существуют островки духа и вкуса, окруженные изысканными ценностями, еще сущест­

вуют молы и волнорезы веры, к которым человек

«может причалить с миром». Нам ведомы нежные

наслаждения и приключения сердца, нам ведом и

обещающий счастье звук колоколов. Все это про­

странства, ценность и даже возможность которых

подтверждается нашим опытом. Но мы пребываем в

рамках эксперимента; мы совершаем вещи, не осно­ ванные ни на каком опыте. Сыны, внуки и правнуки безбожников, для которых подозрительным стало

даже сомнение, мы проходим маршем посреди ланд­

шафтов, угрожающих жизни слишком высокими и слишком низкими температурами. Чем больше уста­ лость единичных людей и масс, тем выше ответствен-

ждаются множеством деталей, являются правильны­ ми и неправильными одновременно. Зависит это от

того, что единое подразделение времени на прошлое, настоящее и будущее применимо, пожалуй, только к

астрономическому времени, но никак не ко времени

жизни или судьбы. Существует одно астрономическое время, а наряду с ним - многообразие времен жизни, ритм KOTOPЬ~ подобен колебаниям маятников бес­ численного множества расположенных друг подле

друга часов.

Подобно этому существует не одно время, а мно­ жество времен, затребующих себе человека. Этим можно объяснить тот факт, что какое-либо поколе­ ние в одно и то же время бывает и старше, и моложе

поколения своих отцов, то есть, что оно принадле­ жит двум разным временам. Очень большую роль играет взгляд, которым люди способны посмотреть на время. Мы стоим на нем как на ковре и видим,

что старые узоры покрывают его до самых краев.

Или же мы видим, что нити складываются на ткани в совсем новые и совсем иные фигуры. И то и другое

верно, поэтому может случиться, что одно и то же

явление символизирует как конец, так и начало. В сфере смерти все становится символом смерти, а: с ДРУГОЙ стороны, смерть - это пища, КОТОрОЙ живет

жизнь.

Поэтому если критика времени констатирует со­ вершенный упадок, иллюстрируя его символами, то не стоит оспаривать у нее эту констатацию. Однако

это суждение может претендовать на значимость лишь

для того времени, которому принадлежит сама кри­ тика. Ее задача - изобразить ужасный процесс уми­ рания, свидетелями которого мы являемся. Эта

находимся ли мы в новом, особом первичном отно­ шении, действительность которого еще не отразилась на уровне явлений. Вопрос в том, не владеем ли мы той свободой, употреблению которой еще только

предстоит научиться и которая при всем том, так сказать, просто лежит у нас под ногами. Здесь критика умолкает, ибо полагаться приходится на интуиции

иного рода.

59

Мы живем в мире, который, с одной стороны, во всем подобен мастерской, а с другой - музею. Разни­

ца между притязаниями, которые предъявляются в обоих этих ландшафтах, состоит в том, что никто не принуждает видеть в мастерской больше, чем мастер­ скую, тогда как в ландшафте музея господствует на­ зидательная атмосфера, принимающая гротескные формы. Мы пришли к своего рода историческому фетишизму, который находится внепосредственной связи с недостатком производительной силы. Поэто­ му утешительно думать, что вследствие какого-то тай­

ного соответствия развитие грандиозных средств раз­ рушения идет в ногу с накоплением и сохранением

так называемых культурных богатств.

Желание приобщиться к этим богатствам, отлича­

ющееся сочувствующим и эпигонским отношением к ним, то есть все ведомство искусства, культуры и образования, приобрело такой размах, что стала оче­ вивной необкодииость освободиться от лишнего груза, хотя это и едва ли может быть выполнено с достаточной тщательностью и в достаточном объеме. Происходит еще не самое худшее, когда возле каждой

сброшенной раковины улитки, которую на своей спине прежде носила жизнь, собирается круг знато­ ков, коллекционеров, хранителей и просто любопыт­ ствующих людей. В конце концов, так было всегда, хотя и в более скромных масштабах.

Гораздо большее беспокойство вселяет то, что эта суета породила целый набор стереотипных оценок, за которыми скрывается полное омертвение. Здесь ве­ дется игра с тенями вещей и рекламируется понятие культуры, чуждое какой бы то ни было первозданной силе. Происходит это в то время, когда стихийнос

вновь мощно вторгается в жизненное пространство и предъявляет человеку свои недвусмысленные требо­ вания. Предпринимаются усилия привлечь новые по­

коления администраторов и чиновников министерст­

ва культуры, воспитать странное чувство «истинного

величия» народа, тогда как государству предстоит решать более исконные и насущные задачи, чем когда бы то ни было раньше. Как бы далеко мы ни уходили

впрошлое, едва ли можно будет встретить столь

неприятную смесь пошлости и надменности, как та,

что стала обычной в официальных обращениях с их неизбежной апелляцией к немецкой культуре. По

сравнению с этим то, что наши отцы говорили о

прогрессе, кажется подлинным золотом.

Возникает вопрос, каким образом в то время, когда происходят и еще предстоят события столь небывалой важности, вообще стала возможна подоб­

ная смесь из жиденького идеализма и густо заварен­

ной романтики. Тот ответ, что нам не остается ничего лучшего, хотя и будет наивным, но попадет в самую точку. Музейная деятельность представляет собой не что иное, как один из последних оазисов бюргерской

ство же в течение этих послевоенных лет, напротив,

занималось вещами, не только излишними, но и вредными для жизни, испытывающей постоянную угрозу, и пренебрегало всем тем, что является для сушествования первостепенным, Образ государства, который сегодня складывается у нас, должен быть ближе не к пассажирскому или торговому пароходу, а, скорее, к военному кораблю, где господствует про­

стота и экономия, и где каждое движение совершается с инстинктивной уверенностью.

Что должно внушить уважение иностранцу, посе­ тившему Германию, - так это отнюдь не сохранив­ шиеся фасады прошедших эпох, не торжественные речи на столетних юбилеях классиков и не те заботы, которые становятся темой романов и театральных пьес; напротив, это будут добродетели бедности, ра­ боты и храбрости, в которых сегодня виден знак намного более глубокой образованности, чем та, о которой позволяет мечтать ее бюргерский идеал.

Разве не известно, что вся наша так называемая

культура не в силах даже самому крошечному погра­ ничному государству воспрепятствовать в нарушении своей территориальной целостности - и что, напро­ тив, крайне важно, чтобы мир знал, что в обороне страны будут участвовать даже дети, женщины и ста­ рики, и что так же как единичный человек отказался бы от прелестей своего частного существования, так и правительство, если того потребует оборона, не

замедлит в тот же час продать с молотка все сокрови­

ща художественных музеев тому, кто предложит на­

ибольшую сумму?

Правда, подобные проявления высшей, а именно, живой формы традиции предполагают также и чувство