Ридер КВ часть 4 / ПОЛИТСОЦИОЛОГИЯ / Юнгер.Э.2000.Рабочий.Господство.и.гештальт

здесь либо как начинающий чародей, заклинающий силы, с которыми он не умеет справиться, либо как

творец непрекращающегося прогресса, спешащего

навстречу искусственному раю.

Но мы станем судить совершенно иначе, если увидим, что человек связан с техникой не непосред­ ственно, а опосредованно. Техника - это тот спо­ соб, каким гештальт рабочего мобилизует мир. Та мера, в какой человек решительным образом стано­ вится в отношение к ней, та мера, в какой она не разрушает его, а ему содействует, зависит от той степени, в какой он репрезентирует гештальт рабо­ чего. Техника в этом смысле есть владение языком, актуальным в пространстве работы. Язык этот не менее значим, не менее глубок, чем любой другой,

поскольку у него есть не только своя грамматика, но и своя метафизика. В этом контексте машина играет

столь же вторичную роль, что и человек; она явля­

ется лишь одним из органов, позволяющих говорить на этом языке.

Итак, если техника должна пониматься как спо­ соб, каким гештальт рабочего мобилизует мир, то необходимо, во-первых, показать, что она внекоем особом отношении соразмерна представителю этого гештальта, то есть рабочему, и находится в его распо­

ряжении; а во-вторых, что ни один представитель

связей, находящихся вне пространства работы, будь то бюргер, христианин или националист, не будет входить в это отношение. Скорее, технике должно быть свойственно открытое или тайное посягательст­

во на такие связи.

На самом деле имеет место и то и другое, и мы приложим все усилия, чтобы подтвердить это с по-

мощью некоторых примеров. Неясность, в особен­ ности романтическая неясность, которая сопровож­ дает множество высказываний по поводу техники,

проистекает из недостатка в твердых точках зрения.

Она исчезает сразу же, как только в гештальте рабо­ чего будет признан покоящийся центр столь много­ образного процесса. Гештальт этот в той же мере содействует тотальной мобилизации, в какой разру­ шает все, что этой мобилизации противится. Поэтому за поверхностными процессами технических преобра­ зований нужно суметь показать как всеобщее разру­

шение, так и новое созидание мира, при том, что и тому и другому придается совершенно определенное направление.

45

Чтобы представить это наглядно, вернемся еще раз к войне. Когда мы рассматривали, к примеру, те силы, которые действовали под Лангемарком, могло возник­ нуть впечатление, будто речь тут, в сущности, идет о

процессе, разворачивающемся между двумя нациями. Это верно лишь в той степени, в какой сражающиеся нации представляют собой рабочие величины, явля­ ющиеся основой этого процесса. В центре столкнове­ ния стоит вовсе не различие наций, а различие двух

эпох, из которых одна, становящаяся, поглощает дру­ ГУЮ, уходящую. Таким образом, определяется подлин­ ная глубина и революционный характер этого ланд­ шафта. Приносимые и требуемые жертвы обретают свой высший смысл в том, что они вписываются в пределы, которые хотя и не могут и не должны быть

заметны для сознания, все же ощущаются неким

не способен к ведению военных действий, и 0110ГО вынужден полагаться на своих представителей, обра­ зующих особую касту воинов. Положение изменяется в эпоху рабочего, который наделен стихийной связью с войной и потому способен представлять себя на войне своими собственными средствами.

Поражает та легкость, с какой весь этот слой, еще каким-то образом связанный с абсолютным государ­

ством, сносится ветром или, скорее, разваливается сам собой. Не оказав сколь-нибудь достойного сопро­ тивления, он гибнет под натиском катастрофы, кото­

рая, не ограничиваясь им одним, задевает и пока еще остающиеся относительно невредимыми бюргерские

массы.

Правда, какое-то короткое время, причем особен­ но в Германии, кажется, будто именно этим массам произошедшее событие дарит запоздалый, но оконча­ тельный триумф. Однако нужно видеть, что это собы­ тие, в первой своей фазе выступающее как мировая война, во второй фазе выступает как мировая рево­ люция, чтобы затем, быть может, вновь вернугься к военным формам. В этой второй фазе работы, веду­ щейся то втайне, то открыто, выясняется, что возмож­ ность вести бюргерский образ жизни с каждым днем становится все более безнадежной.

Причины этого явления могут бьггь найдены в любом исследуемом поле; их можно увидеть в про­ никновении стихийных сил в жизненное пространст­ во и в одновременной утрате чувства безопасности, в

распаде индивида, в исчезновении унаследованных идей и материального достояния, а также в нехватке порождающих сил как таковых. В любом случае под­

линная причина состоит в том, что новое силовое

является таковой в той мере, в какой ее антихристи­ анский характер оказывается одним из ее производ- ных свойств, - отрицание подобает ей уже в силу одного лишь факта ее существования. Имеется боль­ шая разница между древними иконоборцами и под­ жигателями церквей, с одной стороны, и артиллерис­ том мировой войны, которому высокая степень абст­ ракции позволяет рассматривать готический собор

исключительно как точку наводки в зоне огня.

Там, где появляются технические символы, прост­ ранство очищается от всех иных сил, от большого и малого мира духов, которые поселились в нем. Разно­ образные попытки церкви заговорить на языке техни­

ки ведут лишь к ускорению ее заката, к осуществле­ нию широкого процесса секуляризации. Истинные отношения власти еще не выступили в Германии на

поверхность потому, что они скрыты под мнимым

господством бюргерства. То, что было сказано об отношении бюргера к касте воинов, сохраняет силу и

для его отношения к церкви, - хотя он и чужд этим

началам, он все же зависит от них, и об этом говорит тот факт, что он нуждается в помощи с их стороны. Ему не хватает как военной, так и культовой субстан­

ции, если, конечно, отвлечься от мнимого культа

прогресса.

Напротив, рабочий, как тип, выходит из зоны антитетики либерализма, - его характеризует не то, что он не имеет веры, а то, что вера у него другая. За ним остается право вновь открыть тот великий факт, что жизнь и культ тождественны - факт, который, за исключением жителей каких-нибудь узких окраин­ ных областей и горных долин, упускают из виду люди

нашего пространства.

В этом смысле можно, конечно, осмелиться ска­ зать, что уже сегодня среди зрительских рядов кино­ зала или на автогонках можно наблюдать более глу­ бокое благочестие, нежели то, какое еще встречается под кафедрами и перед алтарями. Если это происхо­ дит уже на низшем, наиболее смутном уровне, где

человек лишь пассивно подчинен новому гештальту, то, пожалуй, можно догадаться и о приближении новых игр, новых жертв, новых восстаний. Роль тех­

ники в этом процессе можно сравнить, скажем, с римской имперской выучкой, которой в отличие от германских герцогов обладали первые христианские миссионеры. Новый принцип обнаруживается в новых фактах, в создании особых действенных форм, - и эти формы глубоки, поскольку экзистен­ циально связаны с этим принципом. В сущности, различия между глубиной и поверхностью не сущест­

вует.

Далее следует упомянуть и о крушении в ходе войны подлинной народной церкви XIX века, а имен­

но, преклонения перед прогрессом, - упомянуть пре­ жде всего потому, что в зеркале этого краха особую отчетливость приобретает двойственный лик техники.

Ведь техника выступает в бюргерском пространст­ ве как орган прогресса, движущегося в направлении

разумно-добродетельного совершенства. Поэтому она

тесно связана с ценностями познания, морали, гуман­ ности, экономики и комфорта. Воинственная сторона ее лика, подобного лику Януса, плохо сообразуется с этой схемой. Однако нельзя спорить с тем, что к

локомотиву можно прицепить не вагон-ресторан, а

платформу с ротой солдат, и что мотор может приво­ дить в движение не шикарный автомобиль, а танк, -