Ридер КВ часть 4 / ПОЛИТСОЦИОЛОГИЯ / Юнгер.Э.2000.Рабочий.Господство.и.гештальт

вновь обретшей единство. Его сердце старого консер­

вативного националиста не могла не радовать эта картина, хотя едва ли демократизм был той поли­ тической формой, к которой тяготели государствен­

ное сознание и политические привязанности преста­ релого летами писателя и мыслителя.

Даже эта схема его жизни способна задеть вообра­ жение. Обратимся к некоторым ее реальным фактам. Это обращение мотивировано прежде всего тем, что

как ни у кого творческая индивидуальность немецко­ го писателя в высшей степени производна от его духовной и политической биографии. эта особен­ ность творчества Юнгера является самым фундамен­

тальным, конструктивным принципом, отгородив­

шим все его произведения от замыкания в само­ довлеющем эстетизме. Она выражена в том, что

подавляющая часть его литературного наследия, сю­ жеты его книг и эссе, включая социально-политичес­

кие, являются не чем иным, как воспроизведением

личной жизни, чувств и мыслей, основанных на об­ стоятельствах биографии и среды. Но этот биогра­ физм особого свойства. Он напрочь лишен тех черт субъективизма, которые превращают его в сентимен­ тальное самолюбование, кропотливое описание ни­ чтожных переживаний, способных удовлетворить

только притязание мелочного эгоизма их носителя.

Напротив, он отличен бесстрастностью холодного, но

яркого света, в котором индивидуальность растворя­ ется до состояния объективированных форм жизни. Как наиболее адекватная литературная форма Э. Юн­ гером выбран жанр дневника, путевых записок, раз­ мышлений. Если в чем нет разноголосицы, когда говорят об Э.Юнгере, так это в том, что он в хх веке

выступил изумительным мастером жанра интеллекту­

ального дневника и довел его стилистические харак­

теристики до совершенства. Вся его жизнь воспроиз­ ведена в них, но тем не менее дневники Юнгера - это не простой источник сведений об их создателе, чем бы ни изобиловала его личная жизнь, а художест­ венные шедевры, с исключительной энергией просве­ чивающие судьбу европейского человека, в обрамле­ нии судьбы создавших его культуры и общества. По­ этому они - не документ индивидуальной жизни и ее перипетий, а художественный образ времени, сво­ ими объективными структурами вошедший в субъек­ тивные формы личных свидетельств. Подавляющая часть исполинской так называемой <Jungerphilologie» посвящена раскрытию природы той магической силы,

которая сконцентрирована в кратких, прозрачных,

выраженных безукоризненным словесным строем за­ писях, поражающих тем не менее своей метафизичес­ кой глубиной и богатством смысловых трансформа­ ций. Под их впечатлением находились философы такой меры, как Хайдеггер, Ясперс, культурфилософ Кайзерлинг, европейские интеллектуалы Моравиа, Борхес и др. Как художественные вещи они ценны сами по себе, и все же без учета эмпирической жизни, выраженной в фактах сухого биографизма, они не раскрываются полностью.' Итак, факты.

1 Жанр интеллектуального дневника исконно свойствен немец­ кой литературе. В начале хх века он получает толчок к новому развитию, чему, несомненно, содействовали потрясшие Германию и немецкую душу исторические события. Примером может служить -Путевой дневник философа» Германна Кайзерлинга (1919), став­ ший собьггием культурной жизни страны, едва ли не равным .За­ кату Европы- О. Шпенглера.

рядоченная, контролируемая разумом и общеприня­ тыми нормами жизнь. Его мысль была точна и опре­ деленна. Больше всего он ценил ответственность и согласие между словами и делами. Впрочем, позити­ вистская ученость не убивала в нем художественного

вкуса и культурного интереса, в частности, к музыке.

Его старший сын унаследовал некоторые свойства отца, укрепившиеся в нем с возрастом. Это, прежде

всего, самодисциплина и трезвость расчета, оказав­

шиеся в столь диковинно-неожиданном сочетании со склонностью и порывами к приключениям, тягой к

неизведанному, опасному и рискованному: «дерзно­

венное сердце. - «abenteuerliche Herz» - так, по на­

званию одного из эссе Юнгера, именуют его нередко публицисты и поклонники.!

Отец скончался в 1943 году. Но его место в жизни Эрнста Юнгера определялось не только теми черта­

ми характера и привычками, которые унаследовал

его сын, но и рядом энергичных вмешательств в

судьбу сына, нередко имевших решающее значение для его будущего. Хотя учеба не далась юноше, ос­ тавив его безразличным к большей части учебных предметов, но эти годы - 1901-1914 - не прошли даром. Рано пробудившееся влечение к необычному,

протест против принуждения, рутины жизни, ее од­ нозначности развивались и закрепились чтением приключенческой литературы и описаний открытий и научных путешествий: Жюль Верн, Стенли, Джо­ зеф Конрад, Майн Рид. Прочитанный им в это

3 Выбранный нами вариант перевода определен контекстуаль­ ным смыслом данного пассажа, хотя более широкий смысл заклю­

чен в переводах «авантюрное сердце.., «сердце искателя приключе­ кий...

время «Дон Кихот» был воспринят как роман-при­ ключение, сказание о бескорыстном героическом энтузиазме. Даже в тяжелейших окопных буднях первой мировой войны литература этого жанра при­ влекает Юнгера - роман Стерна «Сентиментальное путешествие» он читал почти под артобстрелом. Мо­ лодой человек вскоре оказался втянутым в молодеж-

ное движение под названием «движение скитальцев»

(буквально: «движение перелетных птиц» - Wandervogelbewegung), захватившее увлечением к путешест­ виям по стране почти всю Германию перед первой мировой войной. Оно культивировало жажду к ак­ тивной жизни, неприязнь к анахроничным формам быта и общественной организации, но было принци­ пиально аполитичным. Литература и публицистика,

созданные идеологами этого движения, кажется у нас совсем не учтенного в исследованиях по герман­ ской духовной культуре начала века, пропагандиро­ вали культ здоровья, отваги, физической развитости, трезвости и разумного альтруизма. В движении име­

лась сильная педагогическая основа, привлекшая представителей культуры и наук, рачительно опекав­ ших молодые души, объединенные этим движением. Участие в «движении перелетных птиц» имело для Юнгера то следствие, что побудило молодого чело­ века испытать себя внеординарном приключении. Оно, несомненно, бьmо безрассудным, но впервые выявило в юноше отвагу немалой меры.

Осенью 1913 года, не окончив школу, он принял решение бежать в поисках приключений в Африку. Путь лежал через соседний французский город Вер­ ден, где Юнгер вербуется сроком на 5 лет во француз­ ский иностранный легион. Уже через пару дней он

Юнгера с подобным же шагом выдающегося русского философа Н. О. Лосского, описанным им в автобио­ графии: за ними скрыты разные типы судеб и типы

нуждение было заменено формулой «социального

договора», гласившего, что после окончания гимна­

зии он предоставит полную возможность сыну реа­ лизовать свою мечту посетить сказочный Килиманд­

жаро.

Но одно принципиальное следствие испытания должно быть отмечено сразу: возвратился домой че­ ловек, переживший впечатления, поставившие под вопрос значимость воображения как основания фор­ мирования жизненного проекта. Демифологизация

идеала заронила еще неясное представление о нали­

чии двух принципиально разных родов жизни: реаль­

ной и внутреннего переживания. Последнее может основываться на чистом воображении, фиктивных образах, разрушаясь от соприкосновения с жизнью. Подчиниться ему полностью невозможно и катастро­ фично по следствиям. Не здесь ли основание позд­ нейшей, развитой до совершенства способности к объективно холодному, эмоционально отстраненному воспроизведению самых трагических и фантастичес­ ких событий, которыми прославится проза Юнгера? Эстетизация ужасного и жестокого - одно ИЗ прояв­ лений этой способности. Не будем голословными и приведем одно знаменитое описание бомбардировки Парижа союзной авиацией в 1944 году, которое Юнгер наблюдал с крыши гостиницы «Рафаэль». Оно в работах о Юнгере стало антологичным: «Целью

атаки были мосты через реку. Способ и последова­ тельность ее проведения указывали на светлый ум. При втором налете в лучах заходящего солнца я поднял бокал бургундского, в котором плавали ягоды земляники. Город с его башнями и куполами лежал в величественной красоте, подобно бутону, замершему

в ожидании смертельного оплодотворения. Все было зрелищем...».5

Но соглашению не суждено было осуществиться. Приближался 1914 год. В этот год Эрнст Юнгер благополучно заканчивает затянувшуюся и нудную гимназическую учебу в Ганновере. За несколько не­ дель до ее конца начинается война. Способность принимать быстрые решения сказалась и здесь: он

немедленно записывается вольноопределяющимся.

Конечно, внешне шаг довольно обычный. Тысячи молодых людей в обоих воюющих лагерях, движимые

патриотическим порывом, заполнили призывные пункты в первые дни войны. Но у Юнгера был еще один важный мотив, побуждавший его к этому шагу: воспользоваться шансом войти в принципиально новое бытие, столь противоположное удручающему тону однообразной жизни, царящей в обьщенном мире. Ограниченный поверхностный патриотизм, быстро остывший в головах и душах большинства его сверстников, ставших солдатами, у Юнгера сменился на более прочное духовное основание, что явилось в

последующем спасением для него от душевного ма­

разма, приведшего многих в ряды фашизма и оголте-

5 Цитируется по книге: .История литературы ФРГ... С.89. За­ пись включена во «Второй парижекий дневник.. (Junger Е. Strah-

1ungen. Bd 2. StuttgaI1, 1963).

лого шовинизма. Вскоре мы находим его в ганновер­

ских казармах, проходящим первичную военную под­

готовку. Опять трезво смотрящий на вещи отец сове­ тует ему пройти обучение в школе младших офицеров, а у Юнгера хватает разума внять совету, несколько повременив с подвигами. В конце декабря юный новобранец уже на фронте. Правда, одна деталь: поль­

зуясь льготами, он успел определиться одновремен­

но в Гейдельбергский университет, с отсрочкой учебы до столь близкой, как всем представлялось, победы. Отправка на фронт, сопровождаемая восторгами и

энтузиазмом народа: цветы, речи, пение патриотичес­ ких песен, улыбки и поцелуи девушек - все это было выражено в полной мере, искренно принято и пред­

ставлялось праздником.

Определен был Юнгер в примечательную часть - полк, находившийся под патронатом представителей царствующего дома Гогенцоллернов, это был 73-й полк «королевских стрелков». Единственная мысль,

тревожившая его душу и сердце, выражалась в страхе,

что к ближайшему Рождеству первого года войны все закончится, и придется вернуться к обычной нудной жизни полным разочарования и огорчения. Головы юношей, таких как Эрнст Юнгер, кружились от воз­ буждения в ожидании необычных военных приклю­ чений и подвигов: «Среди всех нас, выросших в эпоху материализма, - вспоминал он позже об этих днях и переживаниях, - жила тоска по делам необычным, по великим и сильным ощущениям. Война захватила нас и оглушила. Отправлялись мы осыпаемые дождем

цветов, в ошеломленном настроении, готовые на

смерть. Война должна нам предоставить все то, что составляет великое, сильное, прекрасное. Она пред-