10. Второй этап научно-исследовательской деят. От магистер.Дисс. К докторской.

Первое, что надо было свершить, - сдать магистерские экзамены, которые очень строго в то время принимались.

В декабре 1849 г. Петров сдал магистерские экзамены по [1] всеобщей истории, географии, статистике и политической экономии (экзаменатор А. П. Рославский-Петровский); [2] русской истории (экз. Зернин); [3] международному праву (экз. Каченовский, университетский товарищ Петрова (обоим было по 22 года), только что ставший преподавателем).

30 января 1850 г. на заседании факультета Петров написал ответы на вопросы: 1) О происхождении, развитии и упадке в Западной Европе феодальной системы; 2) О географических открытиях норманнов. На этом же заседании была определена и тема его магистерской диссертации «О характере государственной деятельности Людовика XI». Петров работал над диссертацией с усладою и с изумительной быстротой. Благо, что источники и литература были под руками, в библиотеке Харьковского университета. В апреле 1850 г. рукопись диссертации была представлена в Совет факультета, одобрена им, в начале мая вышла из типографии университета, и 3 ноября, в день рождения Петрова, (ему стукнуло ровнехонько 24 года), состоялась защита в торжественной обстановке и в одной из самых просторных аудиторий. На защите присутствовало много народа: члены совета, профессора историко-филологического факультета, студенты и посторонние «любители просвещения». Официальными оппонентами были назначены проф. А. П. Рославский-Петровский (он же был и научным руководителем – так было принято в XIX в.) и адъюкт Зернин. Процедура защиты мало отличалась от нынешней: вступительное слово диссертанта, вопросы к нему и его ответы, выступление официальных оппонентов и желающих лиц, заключительно слово соискателя, голосование, чтение решения совета. Петров был краток и красноречив. Рославский-Петровский длителен и утомителен. Зернин (как всегда!) косноязычен и не содержателен. Оба оппонента признали диссертацию Петрова заслуживающей ученой степени магистра, а защиту удовлетворительной. Такое же решение принял и Совет факультета. Тотчас же на имя Петрова ректор университета подписал диплом магистра всеобщей истории, изготовленный в его канцелярии. Вслед затем Совет факультета направил в Совет университета ходатайство об избрании Петрова адъюктом кафедры всеобщей истории и он был избран большинством голосов (19 – за, 7 – против). Его взял под свое ректорское крыло А. П. Рославский-Петровский. Так началось педагогическое поприще Петрова, длившееся тридцать шесть лет.

Историки, писавшие о Петрове, лишь упоминали о его магистерской диссертации – они не утруждали себя чтобы привести ее полное название²⁵, не говоря уже о том, чтобы дать ее анализ и хотя бы общую оценку. Счастливым исключением можно считать подробный отзыв о ней ординарного профессора Харьковского университета А. П. Рославского-Петровского, произнесенного им на диспуте Петрова 3 ноября 1850г.²⁶ Отзыв был опубликован, но прежде несколько слов о самой диссертации. Она представляет собою книжечку в 69 страниц, изданную в Харькове в 1850 г. Вот ее заглавие – «О характере государственной деятельности Людовика XI. Рассуждение, написанное для получения степени магистра, кандидатом Михаилом Петровым». В 1868 г. Петров, издавая свои «Очерки из всеобщей истории», включил в них в переработанном виде и свою магистерскую диссертацию под заглавием «Людовик XI». Диссертация была построена со строгим соблюдением канонических требований. В первой ее части находим формулировании задач, предельно короткий анализ источников (главным образом мемуаров де Коммина) и характеристику времени Людовика XI (3 июля 1428 – 30 августа 1483). Во второй части (она самая обширная) магистрант дал мастерски исполненное описание «деяний» Людовика XI и заключение.

Встает вопрос: Каковы мотивы, подвигнувшие Петрова написать ученую книжечку о Людовике XI? Их несколько. На Петрова не могли не оказать воздействия многовековые и прочные русско-французские культурно-научные связи. Так что избирая тему о Людовике XI, Петров вливался в этот мощный поток. На Петрова не могли не оказать воздействия многовековые и прочные русско-французские культурно-научные связи. Так что, избирая тему о Людовике XI, Петров вливался в этот мощный поток. Нельзя не учитывать при этом, что изучая Людовика XI и его время (XV в.), Петров «оставался» во Франции со своих студенческих лет – не забудем: выпускная кандидатская работа его была посвящена французской истории. Необходимо принять во внимание и то, что Петров был и остался сторонником историко-художественного направления в исследовании как прошлой, так и современной жизни общества. Впоследствии студентом он внушал ту мысль, что «историку не довольно быть ученым, но что он должен быть вместе и художником».Исходя из этого, он давал такое определение истории: она «есть научное и вместе художественное изложение прошедшей жизни человеческого рода: ее задача состоит в художественно верном воспроизведении прошедшего, и практическая польза в том, что она учит нас жить на свете сознательно, то есть понимать – откуда и как произошли явления окружающей нас общественной жизни и отчего эта жизнь именно такая, какой мы ее видим теперь».²⁷

Будущий магистр ясно понимал: стать историком-исследователем и одновременно художником-писателем неимоверно трудно даже если Вседержитель наградил тебя особым высшим даром – «intelliance» (фр. понимание) (термин, введенный в научный оборот Л. А. Тьером).²⁸ «Каждый, кто обладает «intelliance» - настоящий гений истории», - утверждает Тьер.

Начитанный, образованный Петров хотел себя испытать и в этой ипостаси. Уместно учесть и утилитарный мотив, который давил на Петров – в библиотеке Харьковского университета хранилась книга воспоминаний сподвижника Людовика XI, Филиппа де Коммина. Скажем еще и о том, что Людовик XI и на изломе XIX в., и до этого, и в наше время, постоянно в течение более полутысячелетия был и остается одной из самых популярных личностей в истории Франции наряду с Жанной д’Арк, Н. Бонапартом²⁹, М. Талейраном.³⁰ Французы почитают его за то, что он сохранил единую Францию; а как же ведь принцы королевского двора – последние представители феодальной аристократии – желали расчленить Францию на шесть королевств, а Карл Смелый думал основать отдельное Галло-Бельгийское королевство. Железной рукой и дипломатией Людовик XI пресёк эти поползновения. Следует заметить и то, что в первой половине XIX в. (да и в последующее время) крупнейшие историки и писатели считали двигателем истории великую личность, а народ той средой, в которой она действует. Несомненно: Петров разделял в начале своей научно-педагогической деятельности основные положения названной теории. Это тоже повлияло на выбор им темы магистерской диссертации. Все эти побудительные причины и определили избрание Петровым темы своей магистерской диссертации. Состоялась и длительная беседа Петрова со своим научным руководителем А. П. Рославским-Петровским. Тема была одобрена им. Воодушевленный и амбициозный Петров неистово начал работу. 30 января 1850 г. он сдал магистерские экзамены, в апреле рукопись диссертации была готова (за 2 месяца!), представлена в Совет факультета, одобрена им, и на 3 ноября был назначен диспут, который Петров провел умно и уверенно. Официальные оппоненты – профессор Рославский-Петровский и адъютант Зернин – признали труд Петрова достойным ученой степени. Результат – присвоение ему степени магистра всеобщей истории.

А теперь как раз приспело время бросить беглый взгляд на труд Петрова. Сразу же отметить, что он хотя и скромный по своему объему и результатам, но один из первых опытов (после Т. Н. Грановского; П. Н. Кудрявцев и Ешевский стали магистрами позже Петрова) русской мысли. Тут уместно еще добавить, что обе диссертации основателя «E’cale russe» В. И. Герье были на стыке русской и зарубежной истории. Таково место магистерской диссертации Петрова в русской историографии, занимавшейся вопросами всеобщей истории. Кроме того, книжечка Петрова написана на основе оригинального источника – воспоминаний Филиппа де Коммина – толстого фолианта на латинском языке. Исследовать проблемы зарубежной истории по источникам на языке страны изучения стало с того времени неписанным правилом русских ученых, специализировавшихся по всеобщей истории. Но это правило с трудом понималось и с еще большим трудом исполнялось русскими и «всеобщниками». Напомню, что даже такой в науке авторитет, как С.М.Соловьев рекомендовал молодым ученым, специализировавшимся по зарубежной истории, брать темы для диссертации на стыке русской и всеобщей истории. Так оно и было в Московском университете при Соловьеве, пока Н. И. Кареев не избрал для своей магистерской диссертации проблему «Французская революция и крестьяне» (1878 г.), написанную по французским опубликованным и архивным источникам и под другим заглавием – «Крестьяне и крестьянский вопрос во Франции в последней четверти XVIII века». (М., 1879).³¹

Своеобразной для середины XIX в. была исследовательская тема магистерской диссертации Петрова, не менее отличными стали и источники, на которых она исполнялась, своеобразной стала и ее «техническая часть», определяющей в ней был язык. Рославский-Петровский специально сказал о нем: «Мы считаем долгом отдать справедливость и отметить достоинство его сочинения, заключающемся в благородном, местами даже увлекательном изложении, начитанности, делающей честь молодому автору…».³²

Еще большую честь молодому автору делает осмысленные (для себя) и предельно ясные (для читателя) применение в диссертации принципа историзма как руководящего требования серьезного исследования. Петров делит государственную деятельность Людовика XI на три периода. Первые его акты (с 1461 по 1465 г.) были направлены против предшествовавшего царствования. В эти четыре года король действовал без строго обдуманного плана. Во втором периоде Людовик XI действовал решительно, смело, безнравственно, как поборник самодержавия и враг феодалов. Наконец, в третьем периоде, достигнув своих целей, им овладевает мучительное беспокойство за будущность Франции.

Деятельность короля освещается Петровым в эти три периода на фоне «современной ему обстановке» XV века, который назван им «глубоко безнравственным…веком».³³

Итоговая оценка короля такова: «Людовик XI, далеко превосходя своих современников силою политического гения, не слишком ниже их стоит даже в моральном отношении, и что образ его, как человека, является каким-то мрачным и диким исключением только иногда, если оторвать его от современной его обстановки».³⁴ Эта оценка была замечена Рославским-Петровским: «Его (Петрова. – В. З.) взгляд, - писал он, - на государственную деятельность Людовика XI имеет преимущество пред способом воззрения писателей, судивших о поступках французского короля на основании новейших понятий и своих личных убеждений, без всякого отношения к его веку».³⁵ Вместе с тем, читая «рассуждения» Петрова о характере государственной деятельности Людовика XI, никак не можешь отделаться от мысли о том, что они в некоторой степени апологитичны, но в еще большей мере эта черта присуща основному источнику, который использовал Петров, - мемуарам Филиппа де Коммина. Хорошо известно, что мемуары – один из самых коварных исторических источников. Быть может, молодой ученый не поддался бы столь значительному влиянию Коммина, если бы располагал в Харькове другими источниками о французском самодержавии, а к тем, которые хранились в библиотеке университета, отнесся бы более критично.

К примеру, донесение государственных чинов Франции, созванных приемником Людовика XI Карлом VIII вскоре после вступления его на престол. Вот отрывок из него: «Народ, угнетаемый военными и чиновниками для сбора податей, изгнан из своих опустошенных жилищ и скитается в лесах без всяких способов к существованию. Большая часть земледельцев, у которых отобран весь скот, запрягают в плуги своих жен и детей и пашут ими поля, и то только ночью, не смея показываться днем из опасения быть посаженными в тюрьму. Другие бежали за границу, умертвив свои семейства, которых они не в состоянии прокормить». Эту цитату в назиданию начинающемуся ученому не преминул привести в своем отзыве Рославский-Петровский.³⁶ Заключу критический анализ магистерской диссертации Петрова установлением того, что она не осталась незамеченной в то время, оказала влияние на молодых ученых, специализировавшихся по всеобщей истории, заняла свое место в русской истории исторической науки.

Молодой адъюнкт начал с чтения курса истории средних веков, а затем перешел к истории древнего веков, а с сентября 1867 г. (запомним эту дату) впервые в университетском образовании – курс истории нового времени (XVI – XVII вв.).³⁷ Неоднократно М. Н. Петров из-за отсутствия преподавателя читал студентам и русскую историю. Некоторое представление о содержании и изысканной форме изложения русской истории дает его лекция «Петр Великий» в расширенном объеме опубликованная в его очерках «Из всемирной истории».³⁸ Кроме перечисленных общих курсов (Петров был их убежденным поборником), он читал множество специальных курсов: «Мохамед (происхождения ислама)». «Томас Мюнцер (Великая крестьянская война в Германии», «Филипп II (Падение арагонской конституции», французская революция [конца XVIII в.]» и другие. Чтобы закончить затронутый сюжет, следует сказать еще и о той важнейшей новации Петрова – педагога – о введении им после возвращения из заграничной командировки, длившейся два года (июль 1858 г. – июль 1860 г., о ней у нас еще речь впереди), практических занятий по истории. Здесь уместно сказать о том, что в русских университетах до первой половины 60-х гг. XIX в. основной формой занятий по истории была только лекция. И вот Петров, находясь в Берлинском университете на занятиях профессора Л. Ранке, был удивлен тем, что он не только читал лекции, но проводил с небольшой группой студентов «практические упражнения». Русский историк выяснил, что цель названных упражнений состоит в подготовке специалистов к самостоятельной работе с источниками. Комплекс практических действий студентов по анализу и оценке исторических источников Петров назвал «методом Ранке» или «школой Ранке». Вернувшись из командировки, Петров организовал подобные занятия со студентами-историками Харьковского университета. Эта новизна вслед за Петровым была подхвачена и внедрена (также после длительных научных командировок в Германию и другие страны Запада). В. В. Бауером в Санкт-Петербургском университете и В. И. Герье в Московском университете. Но все трое по-своему изменили виды семинаров, оставив в неприкосновенности первоначальную ранковскую суть – овладение студентами искусством работы с историческими источниками. Нельзя в этой связи не констатировать: введение в учебный процесс русских университетов разных видов Historische Seminar прямым образом способствовало резкому улучшению подготовки профессиональных историков и образованию всего через один-два года деятельных научных школ в области новой и новейшей истории зарубежных стран. У их истоков стояли три даровитых ученых – М. Н. Петров, В. В. Бауер, В.И. Герье. Ну что ж, посчитаем, что названный сюжет закончен, мысленно вернемся в 50-е гг. XIX в.

М. Н. Петров, магистр, читает общие курсы зарубежной истории, исподволь обдумывает проблематику своего будущего докторского исследования. Он сознает слабые стороны своих общих курсов: их явно недостаточное фундирование литературой на иностранных языках (такой литературы нет в Харькове), шаткая опора на источники, незнакомство с педагогическим опытом великих историков самых авторитетных университетов Западной Европы.

Не раз и не два Петров беседует по этой проблематике со своим наставником ректором университета А. П. Рославским-Петровским. Выход один – длительная командировка в университеты стран Запада за счет средств Министерства Народного Просвещения.

Министерством в это время правил Евграф Петрович Ковалевский, родившийся в Харькове. Его можно считать земляком Петрова. Можно посчитать, что Евграф Петрович поспособствовал получению Петровым денежных средств для заграничной команидировки.

Наконец было получено разрешение на научную командировку Петрова в заграничные университеты равнехонько на два года – с июля 1858 года по июль 1860 г. Вдвоем с Рославским-Петровским сочиняют инструкцию о работе в странах Запада. Ее основную часть по возвращению из «чужих краев» Петров включил в свой «Отчет». Читаем! «В течение моего двухлетнего пребывания за границей, я твердо имел в виду прямую цель, для которой был послан, а именно – приготовить себя к возможно-основательному выполнению обязанностей университетского преподавателя всеобщей истории. Добросовестное преследование этой цели налагало на меня, прежде всего, долг познакомиться с современным состоянием не какого-нибудь одного или нескольких отделов науки, но полного курса исторических знаний, так как при нынешней организации наших университетов, преподавание в них всеобщей истории должно состоять преимущественно в общих ее курсах, а не в специальных».³⁹

Сознаем: «Главная цель пребывания в «чужих краях» - педагогическая. Это для министерства. А для себя: подготовка докторского исследования о состоянии западно-европейской исторической науки. Скажем: умно. Умно потому, что выполняя «главную» цель, как бы само собой параллельно идет наработка и осмысление материала, прямо относящиеся к сюжетам докторской диссертации. Не ошибемся, если скажем, что вторая (не гласная) цель в ходе работы Петрова за границей выдвигается на первый план.

Как явствует из «Отчета…», Петров за два года работы побывал в 17 городах: Берлине, Лейпциге, Иене, Бонне, Бреславле, Гейдельберге, Вене, Праге, Мюнхене, Париже, Брюсселе, Генте, Лондоне, Флоренции, Венеции, Риме и Неаполе и везде находил нужный ему материал. Дольше всего Петров работал в германских университетах, главным образом в Берлинском. Здесь он слушал лекции знаменитостей того времени – Л. Ранке, И. Дройзена, К. Риттера и некоторых других, просиживал весь световой день в Берлинской библиотеке.

Во Франции Петров пробыл пять месяцев и еще меньше провел он в Бельгии, Англии и Италии. Время летело быстро, как всегда, командированным с научными целями его не хватает. Петров должен был вернуться в Харьков в конце июля 1860 г. Он просит ректора (правда, неофициально) продлить командировку еще на 3 месяца, за это время Петров решил закончить первый вариант докторской диссертации. Ее название он сформулировал, исходя из того материала, который собрал за эти два с небольшим года напряженной работы: «Новейшая национальная историография в Германии, Англии и Франции. Сравнительный историко-библиографический обзор, составленный М.Петровым». Так было написано крупными буквами на папке, в которой сберегалась рукопись труда М.Н.Петрова. Настало время расставания с «чужими краями», ставшими уже родными. В ноябре 1860 г. Петров, довольный и уставший, вернулся в Харьков. Снова за письменный стол. Надо было спешно подготовить отчёт о работе за границей: министерство за будь здоров денег никому и никогда не давало. Одновременно Петров совершенствовал текст своей монографии ”Новейшая национальная историография в Германии, Англии и Франции”. В.П.Бузескул первым подметил, что “отчёт о заграничной командировке по содержанию тесно примыкает к названной книге”. Ректор требовал как можно быстрее направить рукописи в типографию.⁴⁰

Диссертацию успел, перед тем как отдать рукопись в университетскую типографию, ещё раз прочесть, кое-что переправить, переладить. “Напечатать в типографии Императорского Харьковского университета, Февраля 7 дня 1861 года. Ректор А.Рославский-Петровский”. Такова резолюция ректора на обороте титульного листа объёмистой рукописи Петрова. Аналогичная ректорская резолюция красуется и на его “Отчёте…”. Петров облегчённо вздохнул и удовлетворённо потёр руки: он понимал – сделано большое дело и не столько личное, сколько научно - общественно значимое. А вот сознавало ли эту значимость сообщество историков начала 60-х годов XIX в. и в последующее за ними время? Вопрос более чем закономерен. Те материалы, которые мною изучены, ответ – ни отрицательный, ни положительный – на него не дают. Однако скрытые факты склоняют к тому, чтобы дать на него отрицательный ответ. Вот один из таких фактов. На вышедший из типографии в феврале 1861г. элегантный томик “Новейшей национальной историографии…” Петрова не последовало ни одной развёрнутой рецензии. Не будем умалчивать и о том, что до сих пор (минуло 150 лет!), нет глубокой оценки докторского исследования Петрова. Вслед за этим вопросом встают и другие вопросы. Каковы причины того, что Петров защищал монографию спустя почти пять лет после её опубликования? Далее попытаемся дать посильные ответы на сформулированные вопросы. Их надобно искать в той обстановке, в которую попало российское общество в 60-е г.г. XIXв.

Припомним: “Национальная историография в Германии, Англии и Франции”, была подписана к печати 7 февраля 1861г. Минуло 12 дней, и во всех просторных храмах, церквях и тесных фамильных церквушках в 6 часов утра 19 февраля 1861г. священнослужители на глазах прихожан срывали сургучные печати с императорских пакетов и громко, внятно читали царское “Положение 19 февраля”, отменявшее рабское состояние многомиллионного крестьянства Российской империи. Какое это было время!? А.П.Чехов назвал 60-е г.г. “святыми”. Его современник, Н.В.Шелгунов писал о них: “Удивительное время, когда всякий захотел думать, читать и учиться, и когда каждый, у кого было что-нибудь за душой, хотел высказать это громко. Спавшая до того времени мысль заколыхалась, дрогнула и начала работать. Порыв её был сильный, и задачи громадные, не о сегодняшнем дне шла тут речь, обдумывались и решались судьбы будущих поколений, будущие судьбы всей России”.⁴¹ Общество было взбаламучено. Надежды на лучшее поистине великими.

Время неумолимо летело вперёд. Надежды на глазах у изумлённых россиян неумолимо угасали, как у неизлечимо больных. Прошло всего ничего – два года со времени чтения Царского указа об отмене крепостного права, и Григорий Евлампиевич Благосветлов (публицист и журналист, издатель – редактор журналов “Русское слово”, “Дело”) назвал реформу “кукишем в кармане”. “Мы гораздо больше накричали, чем действительно сделали. Заслуги наши не стоят и клочка сена”, - гневно писал он о “дешёвом лиризме” общества в связи с юбилеем реформы в 1863г.⁴²

Где уж тут было образованной части российского общества до монографии М.Н.Петрова!? Ну, бог с ними, с рецензиями, с отзывами на книгу, хотя их появления, разумеется, ждал Петров – положительные ускорили бы защиту, отрицательные – потребовали бы от автора книги объяснений в печатных органах, привели бы, быть может, даже к полемике, но всё равно уже на столь продолжительное время не замедлили научный диспут. И ещё один вопрос встаёт перед каждым, кто дерзнул изучать жизнь и судьбу М.Н.Петрова: что заставило историка защищать докторскую диссертацию не в Харьковском, а в Московском университете? Не раз цитируемый нами Н.А.Деревицкий, пишет, что “диспут происходил не в Харькове, а в Москве, - обстоятельство, вызванное, как кажется, начавшеюся в то время в Харьковском университете борьбою партий и желанием Петрова избавить себя от всяких неприязненных столкновений с товарищами по службе”.⁴³ Тот, кто изучал историю университетов, знает, что “борьба партий” в них обычное явление, возникающее сразу же, как только они основываются. Она то обостряется, о ослабевает, но постоянна. Так что употребляемое Деревицким слово “кажется” лишь наводит читателя на сомнения. Не меньшие сомнения вызывают и последние фразы приведённой цитаты. И именно потому, что хорошо знавшие Петрова (Н.А.Деревицкий, В.П.Бузескул, А.П.Рославский-Петровский, Д.И.Багалей, В.К.Надлер и др.) отмечают, что он “был обходительный, деликатный, благородный человек” ⁴⁴, “всегда и во всём имел в виду лишь интересы исторической науки”, что эти качества позволяли ему ” в течение тридцати лет с честью занимать кафедру всеобщей истории в Харьковском университете” ⁴⁵, а также выполнять “должность секретаря историко-филологического факультета”. ⁴⁶

Причины были другие. М.Н.Петров хорошо понимал, что он создал исследование, в котором и по содержанию, и по форме у него предшественников нет ни в российской, ни в западноевропейской историографии, о чём он без обиняков сказал в своём вступительном слове на диспуте в Московском университете 26 ноября 1865г.⁴⁷ Поэтому вполне естественным было его желание услышать оценки своего исследования от компетентных историков, а таковые, как он думал, имеются в старейшем российском университете, каковым был Московский, а его историко-филологический факультет возглавлял великий русский историк профессор С.М.Соловьёв, кстати, ставший доктором в 27лет.

Не следует не учитывать и то обстоятельство, что правил Университетом профессор юрист С.И.Баршев, пользовавшийся полным доверием самого государя императора Александра II. Взвесив все обстоятельства pro et contra, Петров и повёз свой том докторской диссертации на кафедру всеобщей истории Московского университета. Прошло немало времени с того события! И вот другое событие наступило: он совершенно спокойно и уверенно произносит свою яркую и образную (до художественности!) вступительную речь перед членами Совета историко-филологического факультета. Её заглавие кратко, но ёмко “Об отношении исторических наук к естественным” (Речь на диспуте в Императорском Московском университете 26 ноября 1865г.)⁴⁸

⁴⁹Сделав безупречный зачин, диссертант в течение почти часа говорил о научном и практическом значении своего исследования.

Научное значение своей книги Петров видел в том, что в процессе историографического исследования западно-европейской исторической мысли он приобрел опыт (повторимся: до него никто подобного рода изучением не занимался), поскольку оно «есть действительно одно из самых сложных в науке», ибо требует «множество самых разносторонних сведений, редко совместимых в одном лице».⁵⁰

В практическом смысле, продолжал соискатель, «я желал сочинением моим посильно пособить одному из тех недостатков в нашей литературе, которые больно чувствуются каждому кто берется за специальное изучение чего-нибудь. У нас почти ничего не сделано для истории и литературы наук».⁵¹ Петров был уверен, что его труд «нашему юношеству…облегчит знакомство с иностранною историческою литературою и даст [ему] какую-нибудь точку опоры при ее изучении».⁵²

Далее диссертант дал обзор тех «изумительных успехов, какие сделала история в течение нашего века».⁵³ Под непосредственным влиянием естественных наук.⁵⁴

Затем, как это обычно бывает в подобных случаях, последовали к диссертанту вопросы, короткие и ясные ответы на них. Председатель Совета, декан историко-филологического факультета, профессор С.М.Соловьев представляет слово первому оппоненту магистру истории⁵⁵ В.И.Герье

Он медленными, широкими ногами подходит к кафедре и начинает тихим, хрипловатым голосом (Герье страдал какой-то горловой болезнью) читает свой отзыв о диссертации М.Н.Петрова. Что же сказал В.И.Герье? Из двух с половиной страничного опубликованного текста Герье посвятил 2 страницы анализу того, как М.Н.Петров осветил развитие германской историографии. Он справедливо подметил, что диссертант не показал «связь философских учений с теми направлениями, которые отразились в науке истории».⁵⁶ Здесь оппонент имел в виду философию Шеллинга, которая бесспорно имела влияние на историческую мысль в Германии. Герье упрекнул соискателя в том, что не упомянул Шлегеля и его философию истории. Далее - более. Подняв указательный палец правой руки вверх и глядя на Петрова, Герье, несколько воодушевившись, на его бледном лице проступил румянец, отрезал: Докторант «употребляет в слишком обшироком смысле название исторической школы», включал в нее юристов Савиньи, Эйхгорна⁵⁷. По мнению Герье, докторант «преувеличивает достоинства» Шлоссера, – он «часто небрежно относился к источникам» и увлекался «современною точкою зрения»⁵⁸. В отделе книги о германской историографии указал на некоторые, встречающие на стр. 4, 15, 96. Подобные же неточности Герье нашел и в отделе английской историографии. Относительно Франции и её историков мнения Петрова также не всегда верны. ⁵⁹

Похожий на строгого аббата Герье кафедру уступил импульсивному, с большой бородой-лопатой, с густой копной русых волос, уже заметно начавшему тучнеть, магистру Нилу Александровичу Попову(1833-1891).

Еще не полностью преодолевший тверской говорок (родился и вырос в древнем русском городе Бежецке), Нил Александрович начал свое выступление с того общего замечания, что Петров «распределил» в своей книге историков «по общему их направлению, либеральному и консервативному, не обратил внимания на особые политические партии в каждой стране; от этого историография потеряла у него свой национальный характер». Свои оценки докторант основывает именно на этом принципе и «как бы говорит: это либерал, а потому хорош, а это консерватор, и его читать не стоит». Свое короткое и яркое выступление Нил Александрович закончил указанием на то, что соискатель «возвеличил Дройзена», слишком низко поставил Лео и допустил пропуск многих важных сочинений, например Ильзе, Кальтенборна, Лазаруса. Откланявшись залу, Нил Александрович быстрыми шажками направился к своему месту.

Выразительный взглядом Сергей Михайлович Соловьев окинул зал, в середине которого его близорукие глаза заметили поднятую руку. Через мгновенье он определил, чья это рука – Осипа Максимовича Бодянского (1808-1877), ординарного профессора, доктора славяно-русской филологии (с 1854 г.), бессменного руководителя (с 1837 г.) кафедры истории и литературы славянских наречий. Соловьев улыбнулся довольный тем, как идет диспут, подумав при этом: «Герье и Нил (Попов был его зятем) – они пока молодые петухи, готовые ввязаться без всяких причин в драку (первому чуток перевалило за 28 годков, а второму за 32), а вот что скажет умудренный и жизненным, и научным опытом пятидесятилетний Бодянский?». Послушаем.

О.М. Бодянский

Очень похожий на попа, какого-нибудь большого окраинно-городского прихода (Бодянский был сыном украинского священника).

Осип Максимович прошел длительную богословскую выучку, и свое выступление он построил почти что безупречно. Его основными акцентами были: [1] докторант «слишком высоко ставит всех немецких историков», труды которых он рассматривает в своей книге. Между тем «они намеренно отвращаются от славянского мира»; [2] «пристрастие г. Петрова к немцам высказывается и в том, что он приписывает освобождение Германии от Наполеона исключительно собственному возбуждению народного чувства, между тем как это чувство было поднято и освобождение совершенно русскими»; [3] анализируя труды французов о Наполеоне, Петров пишет, что характер императора «вернее всего понят Сегюром и Тьером», что не совсем верно⁶⁰.

Во всё время выступление Герье и Попова Михаил Назарович сидел, ничего не записывая, его лицо было совершенно спокойно. На замечания оппонентов он никак не отреагировал, видимо, соглашаясь с ними, поскольку они были конкретны и безупречно аргументированы. Согласился он и с первыми двумя замечаниями Бодянского, но третьему высказал то соображение, что «Сегюр по преимуществу художник, а Тьер историк, и что сочинение первого, далеко не безупречное…»⁶¹. После короткой дискуссии Бодянского с Петровым, С.М. Соловьёв обратился к присутствующим на диспуте с приглашением выступать по диссертации Петрова. Желающих не оказалось, и декан прочёл короткое, глубокое и яркое постановление Совета: «Сочинение «Новейшая национальная историография в Германии, Англии и Франции», - сказано в нём, - представляет довольно полный и отчётливо составленный обзор западной исторической литературы за последнее столетие.

Обширность задачи и полнота собранного материала заставила автора прибегнуть к трудам учёных, пользующихся авторитетом в науке. Но своим умением выбирать из этих трудов самое существенное и, не теряясь в частностях, останавливаться на главном, автор доказал, что владеет своим предметом и стоит на уровне современной науки. В особенное достоинство ему следует вменить то, что при обсуждении современной исторической литературы он нигде не увлекается личными воззрениями или чуждыми науке соображениями, но постоянно имеет в виду научное значение обсуждаемых произведений.

Автор сделал гораздо более, чем он обещал в заглавии и предисловии: его сочинение представляет не историко-библиографический обзор, но критический отчёт о новейшей западной историографии, основанный на самостоятельном знакомстве с нею, и чрезвычайно удобное руководство для всех, кто в России хочет познакомиться с современным состоянием исторической науки.

Имея особенно в виду важное педагогическое значение книги, составляющей необходимое для изучения всеобщей истории в России, историко-филологический факультет Императорского Московского университета удостаивает автора сочинения Новейшая национальная историография степени доктора всеобщей истории»⁶².

Через несколько дней С.И. Баршев подписал диплом доктора всеобщей истории на имя М.Н. Петрова. С ним-то он и вернулся в Харьков уже в другом статусе, чем несколько дней тому назад выезжал из столицы Южного края. Так благополучно закончилась докторская эпопея М.Н. Петрова, длившаяся более пяти лет с момента выхода его монографии из типографии Харьковского университета. Так начался новый этап его научно-педагогического творчества, быть может, не менее результативный, чем предыдущий.

3

Статус этот мгновенно изменился, как только М.Н. Петров показал с довольной улыбкой свой докторский диплом ректору: защищал он докторское исследование, будучи «исправляющим должность экстраординарного профессора, а в 1866 г. получил звание экстраординарного и вслед затем ординарного профессора по кафедре всеобщей истории»⁶³.

В соответствии с названными должностями и званиями последовавшие за ними девятнадцать с половиною годов (от защиты докторской диссертации 26 ноября 1865 г. до ухода из университета по нездоровью в конце мая 1886 г.) М.Н. Петров посвятил научно-педагогической деятельности. Упорная работа по совершенствованию общих и специальных курсов не могла не сказаться на здоровье М.Н. Петрова. Профессор много читал и писал. Зрение начало быстро угасать. Требовалась срочная поездка за границу для лечения глаз у лучших окулистов. И вот в апреле 1867 г. Петров уже в Берлине проходит лечение у знаменитого Альбрехта фон Грэфе, а затем из столицы Пруссии переезжает в Висбаден. Лечение и отдых заняли около пяти месяцев, и в сентябре 1867 г. он вернулся в Харьков полный сил и энергии и принялся за свою обычную деятельность. Из крупных вещей он опубликовал в 1868 г. «Очерки из всеобщей истории»⁶⁴, спешно готовил свои лекционные курсы по новой западноевропейской истории к изданию (в нескольких томах), постоянно размышлял над теми мерами, которые бы открыли широкие возможности для коренного улучшения исторического образования в российских средних и высших учебных заведениях, а также самообразование молодёжи.

Издавая «Очерки из всемирной истории», Петров старался споспешествовать достижению целей, о которых только что было сказано. В предисловии к ним читаем, что книгу автор адресует не для одних только специалистов, но для широкой публики и юношества в качестве пособия⁶⁵. Книга (первое и второе издание) включает 10 очерков: Евангелие в истории; Германик; Мохаммед; Ульрих фон Лихтенштейн; Жанна де Арк; Людовик XI; Савонарола; Томас Мюнцер; Эразм Роттердамский; Филипп II. В третье издание добавлен очерк «Пётр Великий». Академик В.П. Бузескул в 1929 г. обоснованно писал, что очерки Петрова «представляют ряд мастерских исторических характеристик, выдающихся по своей художественности, меткости, по пластичности и выразительности языка. Эти очерки были в свое время одною из распространённых научно-популярных книг и выдержали три издания»⁶⁶.

Историографический жанр «портрет историка» не требует подробного освещения всего творческого наследия ученого. Нет, но этот новый род исследования, появившийся в начале 90-х гг. прошлого столетия благодаря усилиям редакции журнала «Новая и новейшая история» во главе с академиком Г.Н. Севостьяновым требует от жанриста выяснения особенностей главных трудов историков и того вклада, который они внесли в общую картину исторической мысли своего времени. Зная об этом, я привел суждение Бузескула об одной из самых ярких особенностей «Очерков» М.Н. Петрова. Другая, по моему мнению, состоит в том, что Петров кардинально изменил свое суждение о роли и значении материализма в общественной жизни и исторических исследованиях прошлого и современности. Подтвердим это весьма важное суждение фактами. В своей вступительной речи на диспуте по докторской диссертации 26 ноября 1865 г. он заявил (хотя мог бы и не упоминать об этом): «… Материализм, как принцип, в своих логических последствиях неизбежно влечёт за собой общественное рабство». И ещё: «как у нас, так и за границей, довольно широкую популярность … в обществе [получил] материалистический взгляд на историю, основанный на отрицании в человеке свободной воли»⁶⁷. Минуло после этих сказанных слов всего лишь три года. И вот в одном из лучших своих эссе: «Томас Мюнцер. Великая крестьянская война в Германии», включенных в книгу «Очерки из всемирной истории» (1868 г.), читаем: «Нас когда-то учили, что Крестьянская война была плодом ложнопонятого учения Лютера об евангельской свободе и равенстве. Этому теперь никто не верит. Народ очень хорошо и очень верно понял, что если люди равны перед Богом, то тем более они должны быть равны перед лицом человеческого закона… Массы, - внушал читателям Петров, - никогда не подымаются из-за одних идей, и книги какие бы они ни были редко производят революции. Только тяжелая материальная нужда, голод, мор, невыносимые притеснения, словом – экономические условия и причины в состоянии вызвать народный мятеж»⁶⁸.

Более того материалистический взгляд на историю Петров последовательно проводил в подготовляемых им к изданию своих «Лекциях по Всемирной истории», публикации которых были осуществлены после его кончины.

Не посчитал за труд – заглянул в последующие издания «Очерков …» и нашёл, что в приведённом отрывке Петров не изменил ни одного слова. Более того, материалистический взгляд на историю Петров последовательно проводил в подготавливаемых к изданию «Лекциях по всемирной истории», издание которых было осуществлено после его кончины.

Как-то мудрец-историк В.О. Ключевский изрёк: «Биография ученого – это его книги». Жизнь и деятельность многих ученых подтверждает эту мысль Ключевского. Полностью ее подтверждает и жизненная стезя М.Н. Петрова. Мы уже наметили главные ее перевалы – кандидатское (выпускное) его сочинение о франках, магистерская и докторская ученые диссертации («Людовик XI»; «Национальная историография в Германии, Англии и Франции»; «Очерки из всемирной истории», «Историческая подготовка». Теперь приспело время повести речь о его посмертно изданных «Лекциях по всемирной истории». Гигантскую работу по подготовке лекций Петрова к публикации выполнили его коллега, проф. В.К. Надлер (1841-1894) и их ученики приват-доценты В.П. Бузескул (1858-1931) и А.Н. Деревицкий (1859-1943).

«Лекции по всемирной истории» М.Н. Петрова издавались трижды. Первое издание было подготовлено к печати В.К. Надлером, А.Н. Деревицким и В.П. Бузескулом в пяти томах. Выходили из печати в Харькове в течение 22 лет (1888-1910). В них излагалась история зарубежных стран в древнейшие времена (т. 1), средние века (т. 2), новое и новейшее время (от реформационной эпохи до Вестфальского мира, т. 3), от Вестфальского мира до Венского конгресса (т. 4), от Венского конгресса до начала 30-х гг. XIX в. (т. 5, часть I) и от них до «наших дней» (т. 5, часть II). В пяти томах насчитывается около 1600 страниц убористого текста.

Второе издание (также в пяти томах) вышло в Санкт-Петербурге в 1905-1910 гг. Осуществлено книгоиздательской фирмой В.А. Березовского. Эта же фирма исполнила и третье издание в 1913-1916 гг.

Столь объемное издание сразу же привлекло внимание ведущих российских журналов 80-90-х гг. XIX в. Одним из авторитетных был «Журнал Министерства Народного Просвещения», поместивший на своих страницах бесподписную рецензию на первые три тома «Лекций …» М.Н. Петрова. В ней правильно говорилось, что «Лекции» профессора представляют «единственную оригинальную русскую книгу», в которой излагается «всемирная история в её целостности и в строгом научном духе», что курс «написан русским ученым и носит на себе явную печать своего происхождения. Он не есть переделка какой-нибудь французской [или] немецкой книжки, не излагает события с какой-нибудь чуждой нам национальной точки зрения»⁶⁹.

Столь же высокую оценку дал и другой журнал «Русская мысль» в рецензии, автор которой скрылся за псевдонимом «X»⁷⁰. «Лекции» Петрова и «Историю средних веков» (том 1) Н.А. Осокина журнал квалифицировал «как знаменательные памятники русской духовной жизни, свидетельствующие о том, как понималась и преподавалась в двух крупных провинциальных центрах великая образовательная наука»⁷¹. Касаясь трехтомника Петрова, аноним отмечал, что «область изложения взята широкая» и что профессор «не освобождал себя от упоминания о крупнейших событиях внешней истории». Заключая свою рецензию, «Х» писал, что появление курсов Петрова, несомненно, представляет отрадное явление в русской историографии»⁷².

Если (как мы видим) об авторах первых двух рецензий нам нечего сказать, то третий каждому историку хорошо известен: его имя гремело в то время не только в двух столицах Российской империи, но и в самых её «медвежьих углах» - им был Дмитрий Иванович Иловайский, исследователь русской истории и автор всех учебников по нашей и зарубежной истории для средних учебных заведений. Иловайский был человеком ежистым, никому (и себе, конечно) не давал ни в чем поблажек, не сносил не то что критики, но даже невинных замечаний в свой адрес, всегда (в подходящий для себя момент) давал на них колкие, не лишенные остроумия ответы. Задет же Иловайский был Петровым в статье «Историческая подготовка. Pro domo sua», которая в декабре 1881 г. появилась в газете «Южный край» (её Иловайский не читал), а затем была тиснута отдельной брошюрой. Она-то и попалась на глаза ядовитому профессору Московского университета. Он увидел, что Петров (не называя фамилии Иловайского) испепелил его (и других авторов) учебники истории для средних учебных заведений и методов ее преподавания (я еще вернусь в нужном месте к этой выдающейся статье Петрова).

Мысль о написании своего учебника приходила в голову не одному Карееву. Она не давала покою его старшему современнику М.Н. Петрову. Около того же времени Харьковский профессор внушал студентам первого курса: «На русском языке (здесь и далее разрядка и пунктуация Петрова. – В.З.) у нас есть много учебников всеобщей истории, но русского учебника до сих пор нет ни одного, так как все известные руководства по этому предмету – или просто переводы немецких учебных курсов, или же составлены по немецким образцам. Конечно наша историческая литература вообще будет еще долго в зависимости от немецких исторических исследований, по богатству, разнообразию и основательности далеко опередивших труды французов и англичан, - тем более, что даже частных самостоятельных исследований по разным вопросам всеобщей истории у нас чрезвычайно мало. Но состоятельное русское руководство к изучению всеобщей истории нам иметь бы уже пора. Предстоящее изложение есть опыт именно такого русского учебного курса всеобщей истории. Самостоятельность его будет состоять конечно не в открытии каких-нибудь новых сторон и явлений минувшей жизни, не в оригинальности исследования уже известных, но главным образом в русской точке зрения на целое течение всемирной истории и согласной с этим русским взглядом классификации, выборе, планировке и оценке событий»⁷³.

Судя по всему, приведенные слова об учебнике всеобщей истории для средних учебных заведений, сказанные Петровым студентам, были им всесторонне обдуманы и стали результатом его глубокого изучения существовавших тогда учебно-исторических пособий. И не только! В это же время Петров усиленно работал над совершенствованием своих будущих «Лекций» и учебником всеобщей истории для российских гимназий. Приведу три неоспоримых факта для доказательства высказанного суждения. 17 января 1868 г. М.Н. Петров произносит в торжественном собрании императорского Харьковского университета речь «Об историческом значении классического образования» (Харьков, 1868. – 32 стр.), в которой были намечены основные пункты его дальнейших размышлений по проблеме, сформулированной в ее заглавии.

С этой январской речи и до конца 1870 г. Петров усиленно работает над «Руководством по преподаванию всеобщей истории в средних учебных заведениях» (1870 г.)⁷⁴.Стучит в дверь восьмое десятилетие. От его начала и до конца Петров размышляет над вопросами гимназического исторического образования. Впрочем, такими думами было охвачено огромное количество российского общества. 1 марта 1881 г. в С.-Петербурге был разорван бомбой на части император Александр II. Дерзкое убийство совершили молодые люди, когда-то учившиеся в гимназии. Многим стало ясно, что воспитание (да и образование) в гимназиях страдает пороками, требующими незамедлительного лечения. Через десять месяцев после первомартовского акта Петров публикует в местной газете статью «Историческая подготовка. Pro domo sua».⁷⁵ В перечисленных трудах Петров восстает против крупнейших недостатков гимназических учебников истории и методики преподавания истории в средних учебных заведениях. Он писал о том, что учебники не формируют у гимназистов четкого «представления о механизме исторического движения, о неизменных, так сказать, роковых силах истории, о причинной зависимости между явлениями, составляющими предмет этой науки»⁷⁶. Вместо этого, продолжал Петров, в учебниках – нагромождение никак не связанных между собой фактов и событий, их неосмысленность, «обременяющих только память ученика, но ничего не говорящих его уму». Петров высказывал убеждение, что если в гимназиях преподавание истории будет таким, каким оно есть в настоящее время, то нечего думать, чтобы в голове ученика каждое отдельное лицо и событие получило «смысл, цену, надлежащее место и освещение»⁷⁷. Как уже было сказано, Петров не ограничился критикой существовавших учебников всеобщей истории – он начал писать свой, «русский учебник», но написал лишь небольшую его часть, в каждой раскрыл общие понятия (или историческую пропедевтику), дал географический обзор древнего мира, осветил историю Востока и часть греческой истории. Чрезвычайную важность (и не только для того времени!) представляет (употребляя нынешнюю терминологию) методический аппарат «руководства»: вопросы и задания, помещенные в конце каждого параграфа; темы для классных и домашних сочинений; списки наиболее доступных пособий по истории; богатый дополнительный материал для учителя. Не допустим ошибки, если скажем, что «руководство» Петров снабдил бы необходимой изобразительной наглядностью⁷⁸. В дополнении к перечисленному Петров к каждому самостоятельному разделу намеревался дать материал для промежуточного повторения, а годовое окончание курса – подводить заключительным. «Методический аппарат» «руководства» при его умелом использовании учителем, по мысли Петрова, должен был разрешать две органически связанные задачи: во-первых, способствовать осмысленному усвоению гимназистами фактических данных курсов истории, облегчать их запоминание и, во-вторых, «возбуждать в учащихся самостоятельную работу мысли», развивать в них стремление постигать исторический смысл событий. Как видим, Петров не только отыскал пороки исторического образования в гимназиях, привлек к ним внимание широкой общественности, теоретически наметил пути их преодоления, но и практически начал реализовывать их, создавая новое учебное пособие по всеобщей истории.

Заметим: в конце 60-х – начале 70-х годов XIX в. изменились научные интересы Петрова – его клонило к изучению историко-методических вопросов среднего и высшего исторического образования. Произошли изменения и в его личной жизни: он женился в сентябре 1871 г. на дочери преподавателя итальянского языка Елизавете Амвросиевне Данини. Брак был счастливым, но недолгим. Через несколько лет молодая супруга Петрова умерла, оставив ему маленькую дочь. Он весь отдался заботам о ребенке, продолжая заниматься научной и педагогической работой, которой нами и было уделено несколько предыдущих страниц.

Вспоминатели свидетельствуют, что в конце 70-х – начале 80-х гг. Петров сильно изменился: обходительный, ведший светскую жизнь, любивший общество в молодости, он в указанное время стал угрюм, держался особняком. Но спокойное достоинство, честность, независимость, деликатность, удивительный такт Петрова остались в нем до последнего вздоха⁷⁹.

Здоровье стало быстро сдавать. Зрение угасало. Петров понял, что дни его активной профессорской деятельности сочтены. А плохо работать он не мог. В мае 1886 г. Михаил Назарович уходит в отставку, хлопочет о достойной пенсии, решает переехать из Харькова в Крым (или заграницу), чтобы поправить здоровье и заняться воспитанием любимой дочери. Однако судьба распорядилась иначе: в ночь с 23 на 24 января 1887 г. его сердце остановилось. Похоронили Михаила Назаровича на одном из погостов Харькова. У могильного холмика прочувственную речь произнес приват-доцент Харьковского университета, в будущем академик АН СССР В.П. Бузескул⁸⁰.

Как видим, и по объему, и по тому значение, которое приобрело научное наследие М.Н. Петрова для своего времени (да и для времени нынешних), - оно значительно. В этом наследие Петров поставил и в меру своих сил и возможностей осветил многие проблемы теории истории, крупнейшие и актуальнейшие конкретно-исторические вопросы исторической науки, историографии, преподавание этой науки в российских гимназиях и университетах.