К оглавлению --230

атеизм и революционный дух являются не более чем двумя ипостасями

одного и того же освободительного движения. Таков ответ на постоянно

возникающий вопрос: почему революционное движение отождествляется скорее с

материализмом, нежели с идеализмом? Потому что поработить Бога, поставить

его себе на службу означает уничтожить трансцендентность, которая

поддерживала прежних господ, и при возвышении всего нового подготовить

времена человека -- царя. Когда нищета будет преодолена, когда исторические

противоречия будут исчерпаны, "подлинным богом, богом человеческим, будет

Государство" *. Homo homini lupus становится homo homini deus *. Эта мысль

лежит в истоках современного мира. Фейербах дает начало внушающему ужас

оптимизму, который мы видим в действии еще и сегодня и который кажется

противоположностью нигилистического отчаяния. Но это лишь видимость. Нужно

знать последние выводы Фейербаха в его "Теогонии", чтобы разглядеть глубоко

нигилистические корни этих воспламененных мыслей. Вопреки самому Гегелю

мыслитель утверждает, что человек есть лишь то, что он ест, и Фейербах так

подытоживает свою философию будущего: "Истинная философия заключается в

отрицании философии. Никакой религии -- такова моя религия. Никакой

философии -- такова моя философия" *.

Цинизм, обожествление истории и материи, индивидуальный террор или

государственное преступление -- этим не ведающим пределов следствиям вскоре

предстоит во всеоружии появиться на свет из двусмысленной концепции мира,

которая предоставляет одной лишь истории производство ценностей и истины.

Если ничего нельзя себе представить четко, пока в конце времени не будет

явлена истина, всякое действие -- произвол, и в мире царствует сила. "Если

реальность немыслима,-- восклицал Гегель,-- нужно выковать немыслимые

понятия". Немыслимое понятие действительно не может рассчитывать, что его

примут благодаря убедительности, которая относится к порядку истины;

немыслимое понятие в конце концов должно быть навязано. Позиция Гегеля

выражена в его словах: "Вот истина, кажущаяся нам, однако, заблуждением, но

которая истинна именно потому, что ей случается быть заблуждением. Что

касается доказательства, то оно будет предоставлено не мной, а историей в ее

завершении". Подобное притязание может повлечь за собой только две позиции:

или временный отказ от всякого утверждения до предоставления доказательств,

или же утверждение всего того в истории, что по всей видимости обречено на

успех, и в первую очередь--утверждение силы. В обоих случаях это нигилизм.

Как бы там ни было, нельзя понять революционную мысль XX века, если

пренебречь тем фактом, что по несчастной случайности она черпала

значительную часть своего вдохновения в философии конформизма и

оппортунизма.

В конечном счете именно то, что могло бы оправдать притязания Гегеля,

делает его в интеллектуальном смысле и навсегда

--231

уязвимым. Он полагал, что в 1807 году с приходом Наполеона и его самого

история завершилась, что оправдание стало возможным и что нигилизм побежден.

"Феноменология духа", эта Библия которая пророчествовала только о прошлом,

установила границу времени. В 1807 году все грехи были прощены и сроки

истекли. Но история продолжалась. С тех пор вопиют другие грехи и являют

миру позор прежних преступлений, полностью оправданных немецким философом.

Обожествление Гегелем себя самого вслед за обожествлением Наполеона,

невинного отныне, потому что ему удалось стабилизировать историю,

продолжалось не более семи лет. Вместо тотального оправдания нигилизм вновь

завоевал мир. Философия, даже рабская, также имеет свои Ватерлоо.

Но ничто не может поколебать жажду божественного в сердце человека.

Пришли и приходят другие -- те, кто, забывая Ватерлоо, все еще претендуют на

то, чтобы завершить историк.. Обожествление человека еще не закончено и

будет достигнут не раньше чем в конце времен. Нужно готовить этот

апокалипсие и, за неимением Бога, строить хотя бы церковь. В конце концов,

история, которая еще не остановилась, позволяет увидеть перспективу, которая

могла бы быть перспективой гегелевской системы; но это возможно лишь по той

простой причине, чтя духовные сыны Гегеля эту перспективу пока ведут, если

не влеку г. Когда холера уносит в расцвете славы философа Иенской баталии,

порядок всего того, что последует, уже готов. Небо пусто, земля отдана

беспринципной силе. Избравшие убийство и выбравшие рабство будут

последовательно занимать авансцену истории от имени бунта, отвернувшегося от

своей истины.