Цареубийство

Разумеется, королей убивали задолго до 21 января 1793 года и

цареубийств XIX века. Но Равальяк, Дамьен * и им подобные хотели уничтожить

особу короля, а не принцип. Они желали другого короля и ничего иного. Они и

представить себе не могли, что трон может навсегда остаться незанятым. 1789

год знаменует поворотный момент новой истории, поскольку люди того времени

возжелали, помимо прочего, низвергнуть принцип божественного права и ввести

в историю силу отрицания и бунта, сформировавшуюся в борьбе идей за

последние столетия. Таким образом, к традиционному тираноубийству они

присовокупили обдуманное богоубийство. Так называемое вольнодумство, мысль

философов и юристов, послужило рычагом для этой революции '. Для того чтобы

оно стало возможным и чувствовало себя законным, прежде всего потребовалось,

чтобы церковь, чья ответственность безгранична, посредством деятельности,

набравшей размах во времена Инквизиции и получившей продолжение в сговоре с

преходящими земными властями, стала на сторону хозяев, чтобы вместе с ними

нести страдания. Мишле * не ошибается, указывая всего лишь на две великие

силы революционной эпопеи -- христианство и Революцию. Для него события 1789

года объясняются, в сущности, борьбой между благодатью и справедливостью.

Хотя Мишле разделял со своим неумеренным веком пристрастия к выдающимся

личностям, здесь он увидел одну из глубинных причин революционного кризиса.

Если старорежимная монархия по необходимости не всегда допускала

произвол в делах управления государством, то принципом ее безусловно был

произвол. Она обладала божественным правом, а значит, не нуждалась в

доказательствах своей законности. Однако эта законность нередко оспаривалась

в частности парламентами. Тем не менее даже те, кто ее оспаривал,

воспринимали и представляли законность монархии как аксиому. Как известно,

Людовик XIV был здесь неколебим ². Боссюэ *

' Но принимали в этом участие и короли, постепенно навязывая церковной

власти власть политическую и подрывая, таким образом, принцип своей

законности.

²Карл I настолько верил в божественное право королей, что

даже не считал нужным быть справедливым и лояльным по отношению к тем, кто

это право отрицает.

--204

способствовал этому, говоря королям: "Вы -- боги". На короля в одной из

его ипостасей возложена божественная миссия в земных делах, а следовательно,

и в правосудии. Король, подобно самому богу, является последней надеждой

тех, кто страдает от нищеты и несправедливости. В принципе народ может

искать защиту от своих угнетателей у короля. "Если бы король знал, если бы

царь знал..."--такие взгляды часто высказывались русским и французским

простонародьем в периоды обнищания. И действительно, во всяком случае во

Франции, монархия, узнав о бедственном положении простых людей, нередко

пыталась защитить их от гнета вельмож и буржуа. Но было ли это

справедливостью? Нет, если судить с абсолютной точки зрения, присущей

литераторам той эпохи. Если можно было искать защиту у короля, то в принципе

невозможно было искать защиты от него. Король оказывает свою помощь и

поддержку, если захочет и когда захочет. Добрая воля -- один из атрибутов

благодати. Монархия в своей теократической форме -- это управление, которое

выше справедливости стремится поставить милость, всегда оставляя последнее

слово за ней. И наоборот, если в символе веры савойского викария * и было

нечто своеобразное, так это убеждение в необходимости подчинить

справедливости и самого Бога. Таким образом, с несколько наивной

торжественностью он открыл современную историю.

С того момента, когда вольнодумство ставит Бога под вопрос, оно

выдвигает на первый план проблему справедливости. С тех пор справедливость и

равенство попросту отождествляются. Трон Бога колеблется, и справедливость,

чтобы утвердиться в равенстве, должна нанести Всевышнему последний удар,

непосредственно посягая на его представителя на земле. Противопоставить

естественное право божественному уже значит уничтожить божественное или

принудить его сочетаться с естественным на протяжении трех лет -- с 1789 по

1792 год. Но благодать ни с чем и никогда не сочетается. Она может пойти на

уступки в некоторых вопросах, но только не в этом. Мало того, по словам

Мишле, Людовик XVI и в тюрьме хотел еще оставаться королем. Так что во

Франции уже новых принципов побежденный принцип еще длил свое существование

где-то среди тюремных стен только благодаря воле к жизни и силе веры. У

справедливости есть лишь одно-единственное общее с благодатью свойство --

стремление быть тотальной и царить абсолютно. Как только эти две силы

вступают в конфликт, они сражаются не на жизнь, а на смерть. "Мы не хотим

осудить короля,-- сказал Дантон *, не отличавшийся корректностью юриста,--

мы хотим его убить". Действительно, если отрицаешь Бога, надо убить короля.

Вероятно, Сен-Жюст * повинен в смерти Людовика XVI. Он показал, что именно

философы убивают короля, когда воскликнул: "Определить принцип, в силу

которого осужденный, вероятно, вскоре умрет, значит определить принцип, по

которому живет общество, которое его судит". Король должен

умереть во имя общественного договора '. Но этот вопрос требует

разъяснения.