II метафизический бунт

Метафизический бунт -- это восстание человека против своего удела и

против всего мироздания. Этот бунт метафизичен, поскольку оспаривает

конечные цели человека и вселенной. Раб протестует против участи,

уготованной ему рабским его положением; метафизический бунтарь протестует

против удела, уготованного ему как представителю рода человеческого.

Восставший раб утверждает, что в его душе есть нечто не мирящееся с тем, как

обращается с ним господин; метафизический бунтарь заявляет, что он обделен и

обманут самим мирозданием. Для обоих речь идет не только о простом голом

отрицании. И действительно, и в том и в другом случае мы сталкиваемся с

суждением о ценности, во имя которой мятежник отказывается принять

собственную участь.

Заметим, что восставший раб отрицает господина не в качестве себе

подобного человека. Он отрицает его в качестве господина. Раб отрицает, что

господин имеет право отрицать его, раба, и требует отмены такого права.

Господин лишается власти в той мере, в какой он пренебрегает этим

требованием и не удовлетворяет его. Если люди не могут сослаться на общую

ценность, признаваемую всеми и каждым, тогда человек человеку непонятен.

Восставший требует, чтобы эта ценность была недвусмысленно признана в нем

самом, поскольку догадывается или знает, что без этого принципа в мире будут

царить произвол и преступление. Бунтарский порыв возникает у него как

требование ясности и единства. Самый заурядный бунт парадоксальным образом

выражает стремление к порядку.

С каждой строкой мое описание все ближе подходит к теме метафизического

бунтаря, поднявшегося над разрозненным миром, чтобы потребовать его

единства. Присущий ему принцип справедливости он противопоставляет принципу

несправедливости, который, как он видит, правит миром. Короче говоря,

бунтарь хочет только одного -- разрешить это противоречие, построить, если

это возможно, единое царство справедливости или царство несправедливости,

если он доведет свой принцип до последнего предела. А пока он изобличает

противоречие. Протестуя против незавершенности человеческих устремлений,

обусловленной смертью, и против разрозненности людей, объясняющейся злом,

метафизический бунт является мотивированным требованием блаженного единства,

антипода страданий жизни и страха смерти. Если всеобщий смертный приговор

определяет

--135

человеческую жизнь, то в некотором смысле бунт возникает одновременно с

ней. Протестуя против своей смертной природы, взбунтовавшийся человек

отказывается признать силу, которая принуждает его жить в подобных условиях.

Метафизический бунтарь вовсе не обязательно атеист, как можно было бы

предположить, но это богохульник поневоле. Просто он богохульствует сначала

во имя порядка, будучи уверен, что Бог порождает смерть и метафизический

скандал.

Возвратимся к взбунтовавшемуся рабу, чтобы выяснить этот вопрос Своим

протестом раб утверждал существование господина, против которого он

бунтовал. В то же время он показывал, что от него зависит власть господина,

и тем самым утверждал свою собственную власть, с тем чтобы снова и снова

ставить под вопрос превосходство того, кто до сих пор над ним господствовал.

В этом отношении раб и господин действительно исторически неразрывно

связаны: временное господство одного столь же относительно, как повиновение

другого. Обе силы утверждаются поочередно в момент восстания, и так

происходит до той поры, пока в борьбе не на жизнь, а на смерть одна из двух

сил временно не уйдет в небытие.

Сходным образом, если метафизический бунтарь восстает против силы,

существование которой он вместе с тем утверждает, то полагает он это

существование как реальность именно в то время, когда его оспаривает. Тогда

он вовлекает высшее существо в такую же унизительную авантюру, в какую

вовлечен человек, и таким образом делает его бесплодную власть тождественной

нашему тщетному уделу. Метафизический бунтарь подчиняет высшее существо силе

нашего отказа, заставляет его в свою очередь склониться перед той частью

человеческой души, которая не желает склоняться, насильственно втягивает его

в наше абсурдное существование, выводит его, наконец, из вневременного

убежища, чтобы вовлечь в историю весьма далекую от вечной неподвижности,

которую можно обрести лишь в единодушном согласии людей. Бунт утверждает

таким образом, что на его уровне всякое высшее существование по крайней мере

противоречиво.

Историю метафизического бунта, следовательно, нельзя смешивать с

историей атеизма. В определенном смысле она скорее сливается с современной

историей религиозного чувства. Бунт чаще бросает вызов, чем отрицает.

Сначала он не устраняет Бога, а только разговаривает с ним на равных. Но

речь идет не о куртуазной беседе. Речь идет о полемике, воодушевляемой

желанием взять верх. Раб начинает с требования справедливости, а заканчивает

стремлением к господству. Ему в свою очередь тоже хочется власти. Бунт

против удела человеческого сочетается с безоглядным штурмом неба, цель

которого -- пленить царя небесного и сначала провозгласить его низложение, а

затем приговорить к смертной казни. Человеческий бунт переходит в

метафизическую революцию. От эпатажа она переходит

--136

к действию; денди превращается в революционера. Поскольку трон

Всевышнего опрокинут, бунтовщик признает, что ту справедливость, тот

порядок, то единство, которые он тщетно искал в своей жизни, ему теперь

предстоит созидать своими собственными руками, а тем самым оправдать

низложение Бога. Тогда-то и начинаются отчаянные усилия основать царство

людей, даже ценой преступления, если потребуется. Это не обходится без

ужасающих последствий, лишь немногие из которых мы осознаем. Но эти

последствия не обусловлены бунтом, как таковым, или, по крайней мере, они

проявляются только тогда, когда бунт забывает о своих истоках, устает от

мучительного напряжения между "да" и "нет" и предается наконец либо

всеобщему отрицанию, либо тотальному подчинению. В свой первоначальный

период метафизическое восстание исполнено тем же самым позитивным

содержанием, что и восстание раба. Нам предстоит изучить, как отражается это

содержание бунта в произведениях, которые его проповедуют, и показать, куда

ведет верность или неверность бунтаря своим истокам.

--137