Шнарх

Русский перевод © 2013 Олег Матвеев olegmatv@gmail.com Все права сохранены

«Я чувствовала давление! Я знала, что ты ждешь от меня инициативы, поэтому я ничего не делала! Время шло, и я знала, что ты ожидаешь от меня каких-то действий. И я просто не собираюсь заниматься сексом с тобой, когда у меня ощущение такого давления! Я не позволю тебе диктовать мне, когда я должна проявлять инициативу, посредством того, что ее не проявляешь ты!»

«Я выполнил свою часть нашего соглашения!» Петер был вне себя от отчаяния и злобы.

«Мне все равно! Я не буду заниматься сексом, когда чувствую давление!»

Одри «использовала» систему рамок моногамного секса точно так же, как ее мать использовала систему зависимости в отношениях матери и ребенка. Одри проявляла такое же наплевательское отношение к мучениям Петера, какое проявляла мать по отношению к ней. Тема про детство обоих супругов возникала почти в каждой сессии нашей терапии. Мы определили, какие страдания пришлись на долю Одри, и дали им названия. И они никого из нас не удивили. Ее предыдущая терапия фокусировалась исключительно на том, как обижали ее.

И Одри была так же не готова конфронтировать себя, как и ее мать (вероятно) – оставался лишь вопрос о том, было ли это пределом ее потенциала? Или она все же была способна и готова переварить тот факт, что она сама драматизировала ту же самую динамику, которую ей когда-то навязывали в её семье? Я решил это выяснить.

«Ты заводишь себя в ловушку и давишь сама на себя. Петер тут вряд ли может что-либо сделать».

«Ну вот, ты принимаешь его сторону!»

«Я принимаю твою сторону. Насколько я понимаю, ты хочешь сохранить брак».

«Каким это образом я давлю на себя?» Из этого вопроса Одри прямо-таки сочится сарказм.

«Ваша договоренность о том, что ты будешь инициировать секс, если этого не будет делать Петер, является отличной демонстрацией. Да, ты ощущаешь «давление» – обязанность заниматься сексом. Но ты сама сделала выбор в пользу этого. Ты согласилась на моногамию – а не на целибат. И ты сама себя загоняешь в угол каждый раз, когда отказываешься инициировать. Я не говорю, что ты обязана это делать. Я просто описываю ту дилемму, которую ты сама себе сотворила: чем дольше ты ждешь, тем сильнее ты осознаешь, что Петер желает секса – и тем большее давление ты ощущаешь. Единственный способ убрать с себя это давление – это просто обязаться больше никогда не хотеть секса всю оставшуюся жизнь. Или неопределенно долго ждать, пока у тебя не возникнет нужное настроение!»

«Он бы сделал это, если бы любил меня!»

Русский перевод © 2013 Олег Матвеев olegmatv@gmail.com Все права сохранены

«Если бы он пообещал, что будет ждать вечно, то он был бы либо идиотом, либо обманщиком – потому что даже если бы он дал тебе такие гарантии, то разве это означало бы, что ты будешь сильнее стремиться проработать все ваши вопросы по поводу секса?»

«Да... ну... наверное, нет».

«И если бы он пообещал ждать вечно, ты бы ему поверила?»

«Нет!»

«А если бы он был готов отказаться от секса на всю оставшуюся жизнь, ты бы действительно считала его сексуально привлекательным?»

«... Думаю, нет».

«Тогда никто не заинтересован в том, чтобы Петер отрицал свою заинтересованность в сексе. Я не говорю тебе, что ты обязана заниматься сексом; я просто описываю, как работает брак. Что ты будешь с этим делать – это тебе решать».

Одри загнала Петера в угол. Она заводила его в ловушку каждый раз, когда сама заходила в тупик вследствие собственного избегания. Петер не мог снять с нее это давление, не отказавшись от собственных предпочтений. Одри полагала, что он, как обычно случалось в прошлом, просто отступит. Время само по себе все сильнее и сильнее давило на него с тем, чтобы он «дал ей еще больше времени» – то есть, дал самому себе возможность не смотреть на собственное растущее убеждение о том, что Одри недоступна для тех отношений, которых он хотел.

Одри имела неоспоримое право не заниматься сексом, когда она его не хотела. Но она также хотела, чтобы Петер принимал это, оставался ее мужем, любил ее и проявлял щедрость в отношении нее. Как и все супруги, Одри заводила Петера в ловушку каждый раз, когда начинала избегать своей дилеммы выбора.

Наибольший уровень садизма у нас проявляется как раз тогда, когда мы стремимся избежать собственного развития.

«Почему ты постоянно фокусируешься на мне?!»

«Потому что ты продолжаешь перетягивать фокус – и контроль – к себе».

«Фокусируйся на Петере».

«Я бы рад это сделать. Но у него с этим свои проблемы. Но если бы меня спросили: «Почему Петер просто сидит и изображает из себя хорошего парня?», – то я бы ответил – потому что ты и не позволишь ему выйти перед тобой. И это

позволяет ему избежать неудобных для него положений, пока ты избегаешь

своих».

«Почему я должна быть первой?»

Русский перевод © 2013 Олег Матвеев olegmatv@gmail.com Все права сохранены

«Не я создаю эти правила. Это то место, куда ты сама себя поставила своей дилеммой. Кроме того, мы только что видели, что происходит, когда Петер «попробовал первым», отказавшись инициировать. Когда он так делает, ты ощущаешь давление обязанности реагировать. В конце концов все опять возвращается к тебе».

Одри попыталась рассеять свою тревожность, переключая внимание на аспекты их отношений, не связанные с сексом. Она схватилась за проблемы за рамками постели, настаивая на том, что для того, чтобы у нее появилось желание, нужно сначала решить их. Иногда она подразумевала, что эти проблемы являются причиной отсутствия у нее желания. В другие моменты она утверждала, что они уменьшают ее мотивацию справляться со своей таинственной тревожностью во время секса. Это ничем не отличалось от того, как ее мать говорила ей, что она сама виновата в собственных разочарованиях, потому что «вовремя ей не напомнила» – и потом наказывала ее каждый раз за попытки напоминать – потому что это было «неуважением».

Некоторые вещи, которые поднимала Одри в общении, Петеру было довольно трудно подтвердить. Другие вообще не имели к нему никакого отношения. Много было таких вопросов, которые они обоюдно с Петером принимали как данность, одновременно их избегая. И я не говорю, что все эти моменты были «необоснованными претензиями» со стороны Одри. Необоснованно было то, как она их использовала: она пыталась увязать их решение со своей готовностью, тем самым оттягивая время, и при этом никак это время не используя.

Постепенно росла готовность Петера позволить Одри совершенно открыто говорить о том, что она вообще не желает никак улучшать их сексуальную жизнь. И у него появилось право делать свой собственный выбор на основе этого факта.

Одри предприняла контрмеры. Ей было нужно, чтобы он хотел и надеялся. На поверхности она пыталась «разобраться», почему ей не хочется секса с Петером – но, «к сожалению», ей это «никак не удавалось понять». Однако ее поведение говорило о том, что при необходимости она сможет с этим справиться. А до тех пор надо просто ждать. Тебе все равно будет более дискомфортно, чем мне! Я

думал, что то, что Одри делает сама с собой, куда серьезнее всего того, что она могла бы сделать с Петером. Кроме того, у него росла способность управлять собой. Я беспокоился за Одри.

«Петер не верит, что я делаю все возможное для того, чтобы улучшить наш секс!»

Это говорил не просто нарциссизм Одри – это говорила ее садистская часть, потому что эти обвинения были просто лживыми.

«Если ты заинтересована в том, чтобы наконец преодолеть последствия насилия, то тебе не стоило бы принимать такую позицию».

«Почему нет?»

Русский перевод © 2013 Олег Матвеев olegmatv@gmail.com Все права сохранены

«Ты ошибочно истолковываешь свое собственное положение. Если ты не хочешь секса, так тому и быть. Имей смелость открыто заявить, чего ты хочешь – или не хочешь – и в чем состоят твои намерения. Не надо пытаться прятаться за «Если б я только могла».»

«Ты принимаешь его сторону!»

«И не мечтай! Я говорю это потому, что я принимаю твою!»

«Ты волнуешься, что у него просто не будет траха!»

«Я волнуюсь, что ты нарушаешь собственную целостность! Если у него не будет траха – это его личная проблема, и я буду рад помочь ему с этим. Если ты будешь нарушать собственную целостность, то я не думаю, что ты захочешь с ним трахаться. А даже если и захочешь, вряд ли это будет что-то очень приятное...

Интересно, как ты себя чувствовала, когда мама говорила тебе: «О, если бы я только могла!»?»

Одри четко уловила, что я имел в виду. Эта ассоциация ее расстроила. Она не хотела быть похожей на свою мать. Она повернулась к Петеру.

«Ты ведь знаешь, что я никогда бы не стала нарочно причинять тебе боль, дорогой!»

Прежде чем Петер успел что-либо ответить, я сказал: «Стало быть, наша терапия закончена!» Одри была шокирована.

Я продолжил: «Я не работаю с парами, которые отказываются подтверждать, что нарочно причиняют друг другу боль. Я не собираюсь потратить следующие шесть месяцев на растанцовки вокруг вопроса о том, ненавидите вы друг друга или нет, и делаете ли вы что-то такое, что причиняет боль другому. Вы оба до чертиков злитесь друг на друга. Из того, что я уже слышал, очевидно, что вы совершаете множество поступков – или воздерживаетесь от них – так, что это приносит боль другому. Но из того, что я вижу, я делаю вывод, что проблема не в этом».

«А в чем?»

«Проблема в том, что вы оба отрицаете, что это делаете. Вы не можете решиться посмотреть на того, кто рядом, или показать ему себя. Мы все нарочно делаем друг другу то, что причиняет боль. Я не говорю, что это правильно. Это просто часть ситуации. Если вы не можете признаться в этом, то вам будет очень трудно перестать это делать. И у вас будет крайне тяжкая брачная жизнь. Нельзя научиться контролировать то, существование чего вы отрицаете».

Петер и Одри, стесняясь, смотрели друг на друга.

«Почему я должна заниматься с ним сексом, когда он сам мне постоянно во всем отказывает? Есть куча вещей, которые я прошу его сделать, а он «забывает» или просто не делает. Он в точности как моя мать!»

Русский перевод © 2013 Олег Матвеев olegmatv@gmail.com Все права сохранены

«Если Петер похож на твою мать, это его проблема. А вот если ты на нее похожа, то это твоя проблема. Думаю, что ты отказываешь сама себе. Ты используешь обнаруженные у него недостатки для того, чтобы оправдать свои отказы. Как в поговорке – готова себе глаз выколоть, чтобы у него жена была уродина».

Одри недоверчиво ухмылялась. «Как это я отказываю сама себе?»

«Я заранее извиняюсь, если я не прав. Насколько я понимаю, ты любишь секс. Я имею в виду, ты действительно любишь секс. Тебе нравится ебаться, не так ли?»

Петер чуть не свалился с кресла! Он с недоверием взглянул на Одри, но промолчал. Одри посмотрела на него. Потом в сторону.

Петер наивно полагал, что тревожность Одри связана с теми вещами, которых она никогда ранее не делала. Одри не могла посмотреть ему в глаза, потому что она сама поддерживала убеждение Петера в его извращенности.

«Почему ты так решил?» Но в голосе Одри не было сильного отрицания. Она желала проверить, что мне известно, и что из этого я могу доказать.

«Это было ясно с самой первой нашей встречи. Ты пожаловалась, что секс с Петером был не очень. Тот, кто ненавидит секс или вообще не хочет им заниматься, такого бы не сказал. Я начал задавать себе вопрос – откуда тебе знать разницу. И я подумал, что ты и на самом деле могла бы знать разницу между заводным сексом и сексом посредственным. Возможно, лучше, чем Петер. Думаю, что тебя бесит нерешительность Петера в постели – но ты при этом одновременно настаиваешь на этом. У меня есть ощущение, что тебя эта позиция нежелающей секса женщины сводит с ума».

Одри ничего не сказала – но и не возражала. Что означало две вещи: мое восприятие ее дилеммы было точным, и она была готова работать с этим.

Одри и правда еблась с «плохими» парнями до того, как вышла замуж за Петера

– да и после тоже. За время брака у нее было два мимолетных любовника. В конце концов она раскрыла это Петеру. Она почувствовала себя «честной». Петер почувствовал себя ужасно. Она сказала Петеру, что поняла – эти измены были

драматизацией насилия ее матери, да и секс был так себе. Одри заставила его

пообещать, что он не будет рассказывать об этих изменах, и только на таких условиях она согласилась участвовать в терапии.

То, что Одри не нравились те плохие парни, с которыми она заводила интрижки – было правдой. Но их неуважение и злость в адрес женщин придавали им сексуальную агрессивность и доминантность, а Одри это доставляло удовольствие. Странным образом она чувствовала безопасность, трахаясь с такими: она их считала «подонками». Петер же был «хорошим» человеком и гораздо более хорошим вариантом для замужества – но его она не уважала и не считала его пассивность сексуальной. Она правильно почувствовала, что он бы ощущал угрозу, знай он о ее прошлом опыте и сексуальных предпочтениях. И у нее были трудности с подтверждением этого самой себе.

Русский перевод © 2013 Олег Матвеев olegmatv@gmail.com Все права сохранены

Обыкновенный брачный садизм

Я не утверждаю, что все люди, пережившие насилие (физическое, сексуальное или эмоциональное) непременно проявляют характеристики Одри. Вовсе не требуется быть жертвой – или женщиной – для того, чтобы делать нечто подобное: мужчины тоже это делают, и для подобного вовсе не требуется быть «травмированным». Одри несильно отличается от нас с вами. Возможно, она просто представляет собой экстремальную версию – по более экстремальным причинам. Но неприятные переживания не только что-то в нас вкладывают – они также выявляют то, что в нас уже есть.

У каждого из нас есть отвратительная сторона. И это не связано с «грязным сексом» (которым так много людей не могут овладеть). Отвратительная в смысле – «вы не очень добрый человек». У любого из нас есть плохая – злобная сторона. У всех есть такая часть; у некоторых она побольше.

Мы все мучаем тех, кого мы любим, при этом изображая наивность. И в браке, вероятно, мы делаем это чаще всего – оставаясь при этом безнаказанными. Мы отказываем в сладости секса и близости, при этом делая вид, что мы хотим сделать приятно – и по ходу этого обмана мы извращаем свой сексуальный потенциал. Раннеамериканский философ Томас Пэйн сказал, что неверность (в смысле «религиозной неверности») связана не с тем, во что мы верим или не верим – а с показной верой в то, во что мы на самом деле не верим116.

Есть много анекдотов про брак и мазохизм, но мы редко подтверждаем садизм в браке. Эгоистичные оргазмы («Я свое получил; желаю удачи!») и неприятный оральный секс могут произрастать из невежества, но в браке все это совершенствуется. Именно в долговременных брачных отношениях вы учитесь трахать своего партнера сразу двумя способами – отказывая ему в эротических удовольствиях, которых он так хочет от секса с вами. Д. П. МакЭвой117 сказал: «У японцев есть слово, которое это обозначает. Это дзюдо – искусство побеждать, сдаваясь118. Западный эквивалент дзюдо: "Да, дорогой"».

Глоссарий Американской психиатрической ассоциации определяет садизм как «удовольствие от причинения физической или психологической боли или насилия другим людям. Сексуальный подтекст садистских желаний или поведения может быть сознательным или бессознательным. Когда это необходимо для сексуального удовлетворения, классифицируется как сексуальное извращение»119. Ассоциация также рассматривала (но отказалась позже) диагностическую категорию «садистское расстройство личности». Критерии включали в себя (а) унижение и оскорбление других, (б) ложь ради причинения боли, (в) ограничение автономности человека в близких отношениях и (г) подчинение других через запугивание. Очевидно, выступавшие за эту диагностическую категорию психиатры

116Цитируется по The Concise Oxford Dictionary of Quotations (Oxford University Press, 1981), p. 179.

117J. P. McEvoy http://en.wikipedia.org/wiki/J._P._McEvoy – ОМ.

118Цитируется по Peter, L. J. (Bantam Books, 1980). Peter’s Quotations: Ideas for Our Time.

119Страница 120 из American Psychiatric Association (1984). A Psychiatric Glossary: The Meaning of Terms Frequently Used in Psychiatry. Washington, DC: American Psychiatric Association.

Русский перевод © 2013 Олег Матвеев olegmatv@gmail.com Все права сохранены

рассматривали брачный садизм как нечто обычное120: этот диагноз не применялся к ситуациям, где это поведение было направлено только на одного человека, а именно – на собственного супруга.

При соответствующих обстоятельствах супруги, хоть и неохотно, подтверждают свою ненависть друг к другу. Признав это, они испытывают облегчение – если только рядом с ними при этом не сидит их собственный супруг, конечно. Однако именно такое трудное подтверждение этого лицом к лицу повышает дифференциацию и сокращает обыкновенный брачный садизм. Писательница Стелла Гиббонс121 написала: «Между мужчиной и женщиной должно существовать тупое, темное, мутное, злобное животное напряжение. И где же ему еще раскрываться, как не в долгой монотонности брака?»122

На своих семинарах и публичных лекциях я обсуждаю вопросы брачной ненависти. Люди в аудитории нервно смеются, замечая вокруг себя море нервных улыбочек. Большинство из нас считает, что можно злиться, злиться и злиться на своего партнера – но нельзя скатываться в ненависть к нему. Обозначение своих переживаний как ненависти может показаться пересечением некоей линии, за которой не может существовать любви. Ненависть в сравнении со злостью – это как ебля в сравнении с сексом. И то и другое заставляет нас нервничать. Многие люди ведут себя так, словно ни то, ни другое им неведомо. Ненависть знакома куда большему числу людей, чем ебля.

Иногда мы ненавидим наших супругов потому, что мы их любим. Наша любовь делает нас уязвимыми перед тем, что они могут нам сделать, что они могут сделать себе самим, и что может случиться с ними (и, косвенно, с нами). Мы отрицаем свою ненависть, потому что она наносит ущерб нашему нарциссизму и заставляет нас чувствовать себя нелюбимыми (хотя это кажется приемлемым, до тех пор пока мы «слепы» – вот что такое обыкновенный брачный садизм). Почему мы пытаемся отрицать собственные ощущения ненависти? Поверхностная причина состоит в том, что большинство из нас учили, что ненавидеть – это очень, очень и очень плохо. Но есть и более глубинное нечто: дети (и незрелые взрослые) не могут переносить мощное напряжение, возникающее вследствие двойственности собственного отношения к тем, кого они любят. Многие люди верят: «Нельзя любить и ненавидеть одного и того же человека одновременно».

120«Садистское расстройство личности» упоминается в DSM-III-R (1987) в качестве предполагаемой диагностической категории, требующей дальнейшего изучения. Впоследствии она была исключена из DSM-IV (1994).

121http://en.wikipedia.org/wiki/Stella_Gibbons – ОМ.

122Cold Comfort Farm, 1932, ch. 20. New York: Penguin.

Русский перевод © 2013 Олег Матвеев olegmatv@gmail.com Все права сохранены

Они думают:

«Если ты меня любишь, ты не можешь меня ненавидеть».

«Если ты меня ненавидишь, то ты не можешь меня любить».

«Если я тебя ненавижу, я не должен тебя любить».

«Если я тебя люблю, то я не могу тебя ненавидеть».

Факт состоит в том, что те, кто не может подтвердить собственную ненависть, наиболее всего губительны для тех, кого они «любят». Невозможно научиться контролировать то, существование чего отрицаешь.

Зрелые взрослые обладают достаточной силой для того, чтобы распознать и признать свои двойственные чувства к своему партнеру. Они самоутешаются по поводу напряженности любви и ненависти к одному и тому же человеку одновременно – и того факта, что их партнер чувствует себя подобным же образом. Брак нуждается в необходимой дифференциации: переживать ненависть очень трудно, когда ваш супруг злопамятен. Но еще труднее видеть ненависть, когда все идет гладко. И это заставляет уважать пары, которые являются друзьями.

Брак помогает вам осознать, что вы живете с реальным отъявленным садистом!

И потом вам нужно еще как-то справляться со своим партнером...

Обыкновенный садизм можно наблюдать в каждой семье. В какой-то момент любой родитель по той или иной причине лишает эмоционального удовлетворения своего ребенка. И в какой-то момент супруги вынуждены применять пытки для достижения своих целей. (Один муж пытал свою семью, заставляя их всех плакаться по поводу его прокрастинации; а потом отказывался выполнять то, что обещал, потому что они на нее жаловались).

Эмоциональное слияние питает и формирует обыкновенный брачный садизм. Вы наблюдаете его, когда один супруг атакует отраженное ощущение себя у другого. Высказывания типа «Если бы ты был достаточно хорош, то у меня были бы оргазмы... или не было бы сексуальных трудностей... или было бы желание к тебе»

– все это попытки заставить партнера почувствовать себя плохо. Или когда

женщины изображают оргазмы, а потом начинают презирать своего партнера,

который ими гордится. Еще есть вариант, при котором они притворяются, что у них нет оргазмов! Женщины, практикующие эту разновидность садизма, хотят получать удовольствие, но не хотят, чтобы их партнер наслаждался этим, так что они прячут свои оргазмы от него. Некоторые мужья делают то же самое, плотоядно оглядывая более юных дам или отправляя сексуальные вибрации лучшей подруге жены.

Неравные сексуальные желания неизбежны, но эмоциональные сиамские

близнецы истолковывают любое различие как сексуальную несовместимость.

Сексуальную совместимость лучше понимать как готовность использовать отличающиеся предпочтения. При грамотном управлении, вы выбрали правильного партнера. При обычном управлении разный уровень желания порождает игру в обыкновенный брачный садизм.

Русский перевод © 2013 Олег Матвеев olegmatv@gmail.com Все права сохранены

Моногамия по-разному работает на разных уровнях дифференциации. Я не знал об этом, пока не пронаблюдал это у своих клиентов. Мы считаем моногамию договором, скрепленным железом – без каких-либо «если», «или» и «но». Но на самом деле это сложная система с собственными правилами и собственной динамикой. Дифференциация меняет моногамию, возвращая каждому из партнеров владение собственными гениталиями. Эмоциональные сиамские близнецы ведут себя так, словно гениталии их партнера являются коммунальной собственностью.

Моногамия на основе эмоционального слияния превращается в тюрьму, потому что слияние заковывает желание в кандалы и пестует отказ как средство утверждения эмоциональных границ (Глава 5). Но проблемой является не моногамия как таковая. Проблема возникает тогда, когда у нас перестает хватать дифференциации для желаемой нами моногамии. Моногамия между недифференцированными партнерами порождает сексуальную монополию: партнер с наименьшим желанием контролирует поставки секса и его цену. Лишение и вымогательство – вот что царит на низших уровнях дифференциации, и это конфликтует со «свободным рынком» свиданий и открытых отношений.

Плохо дифференцированные пары рассматривают моногамию как обещание друг другу – и потом начинают винить супруга за итоговый пакт о взаимном отказе. Некоторые навязывают последствия своих личных (сексуальных) трудностей своему супругу. Оправдывается это перечислением недостатков партнера или словами типа «Да я сам от этого страдаю, да!». Им настолько хорошо удается перекладывать проблемы на своего партнера, что они начинают забывать о том факте, что им нравится само это действие по причинению этого.

Некоторые супруги используют моногамию как дубину, забивая партнера его обязательствами до такого уровня, который никогда не подразумевался брачными клятвами. Они говорят: «Ты обещал любить меня в хорошие времена и в плохие – и сюда входят мои (сексуальные) ограничения!» Да, мы все женимся в расчете на «хорошие времена и плохие», но все же при этом предполагается, что супруги будут делать все возможное для того, чтобы преодолеть свои ограничения – а не просто требовать от партнера смириться с ними!

Хотя многим из нас недостает дифференциации для той моногамии, которой мы хотим, та моногамия, которая у нас есть, часто обеспечивает нам то горнило, в котором мы можем достичь желаемого. Моногамия, как скороварка, использует давление и температуру для «приготовления» дифференциации. Отсутствие других сексуальных партнеров, вместе с разными уровнями сексуального желания и стиля, загоняет супругов в тупик. Это навязывает им дилемму выбора между самоконфронтированием/самоподтверждением и обыкновенным брачным садизмом. Именно через такой процесс проходили Одри и Петер – хотя вряд ли они могли оценить эстетику этого на тот момент.

Моногамия совсем иначе работает у высокодифференцированных пар: она перестает быть тяжеловесным обязательством перед единственным партнером (или «отношениями») и становится обязательством перед самим собой. Такие отношения движутся больше благодаря личной целостности и взаимному