ushakin_c_sost_trubina_e_sost_travma_punkty

ЕЛЕНА ГАПОВА. ЛЮБОВЬ КАК РЕВОЛЮЦИЯ

Иначе говоря, почему пережитая П.Б. и очевидная всем, кто зна ком с этой историей, травма препятствует включению в нацио нальный пантеон политической деятельницы, чья подпись стоит под уставными грамотами первого независимого белорусского го сударства 1918 года, и почему это важно для понимания развора чивающегося сейчас процесса исторического письма?

Фактологически эта статья опирается на работы исследователь ницы из Гомельского университета Валентины Лебедевой: все све дения о жизни Полуты Бодуновой получены из ее публикаций, а также из бесед с ней. Первоначальным же толчком к осмыслению истории П.Б. послужила статья Терезы де Лауретис «Несмотря на Грамши, или Левая рука истории»1. В ней предлагается феминист ское прочтение истории психического заболевания русской жены Антонио Грамши, которое — при всех фактических различиях — кажется вызванным теми же причинами, что и болезнь Бодуновой, т.е. травмой, связанной с невозможностью женского субъекта до биться означивания в некоторых ипостасях, считаемых первосте пенными.

Революция: история Полуты Бодуновой

Большинство моих знакомых — образованных, живущих в Бела руси людей — никогда не слышали о Полуте Бодуновой. До пос леднего времени она была известна только в кругу историков и литераторов (обычно избегающих говорить о ней), занимающих ся национальным возрождением первой трети ХХ века, а также интеллектуалов, связанных с идеями национальной независимо сти. Очевидных причин этому две. Одна из них связана с той ка нонической версией белорусской истории, которая была монопо лизирована властью вплоть до последнего десятилетия ХХ века. Она представляла собой нарратив о совместном со старшим бра том шествии к пролетарской революции под мудрым руковод ством, и какие либо имена или события, которые могли эту вер сию поставить под сомнение, были из нее исключены (что верно

1 De Lauretis T. Gramsci Notwithstanding, or, the Left Hand of History //

De Lauretis T. Technologies of Gender. Essays on Theory, Film, and Fiction.

Bloomington: Indiana University Press, 1987. P. 84–94.

841

РАЗЛОМЫ РЕЧИ

и для других советских национальных историй, в том числе и рос сийской). Полута Бодунова, являясь, как и ее соратники, также из этой версии исключенные, «буржуазной националисткой» (хотя партии, к которым она принадлежала или руководила, имели со циалистическую ориентацию), таким образом, не могла попасть в советскую историю. Однако в последние пятнадцать лет все же произошло возвращение других несоветских деятелей в «незави симый» исторический дискурс (правительство Беларуси по пре жнему настаивает на просоветской версии истории): их имена включены в учебники, изданы их книги и книги о них. Но даже в этой компании П.Б. маргинальна. Таким образом, вторая причи на — затушевывание П.Б. и в этой версии. Поэтому далее я изложу фактическую сторону жизни П.Б., опираясь на публикации и рас сказы Валентины Лебедевой1, и одновременно попытаюсь реконст руировать ее судьбу в «общесмысловом» контексте ее времени.

Полута (Полина) Бодунова родилась в 1885 году в мещанской семье в Гомеле, крупном городе Северо Западного Края Российс кой империи, важном центре эсеровско бундовской деятельнос ти. Закончив училище и выдержав экзамен на звание домашней учительницы русского языка и географии, она почти до тридцати лет работала в сельских школах.

В 1914 году П.Б. становится слушательницей Высших истори ко литературных курсов в Петрограде, где в это время собирается круг сознательной белорусской интеллигенции, литераторов и де ятелей национального возрождения (учебные заведения и «наука» в самом Крае запрещены или затруднены после восстания 1863 года). Попав в эту среду и в преддверии революции, П.Б. «вспоминает», что она белоруска: национальность, как любая иден тичность, ситуативна и конструируема и «всплывает на поверх ность» в определенных условиях. У П.Б. есть энергия и ораторский талант, вернее, появляются условия для их проявления. Когда она говорит, ее слушают. После Февральской революции слушатели курсов избирают ее делегаткой в Петросовет, а летом 1917 года она входит в руководство старейшей белорусской политической партии — Белорусской социалистической громады (БСГ). Бывшая учительница русского языка становится пропагандисткой «бело русского дела»: выступая на съездах фронтовиков в Петрограде,

1 Лебедева В. Полута Бодунова: женщина в политике // Женщины на краю Европы / Е. Гапова (ред.). Минск: Пропилеи, 2003.

842

ЕЛЕНА ГАПОВА. ЛЮБОВЬ КАК РЕВОЛЮЦИЯ

Москве и Минске, она разъясняет программу национального са моопределения:

После моих выступлений на съезде некоторые московские белору сы спрашивали у меня паспорт, чтобы убедиться, что я действи тельно православная, а не католичка, подосланная иезуитами, как они говорили. Для их ушей казалось диким, что Беларусь — это не Россия, что белорусы как нация имеют право на свободное, неза висимое существование1.

Риторика нового мира связана с распадом империй и выходом на сцену «поздних наций» Восточной Европы; национальное са моопределение провозглашают как Владимир Ленин, так и Вудро Вильсон. Начинается передел границ в тех краях, где их не было уже давно, а те, что были до завоеваний Екатерины (или до Авст ро Венгрии), не устраивают ни одну новую элиту. Многим, преж де всего интеллигенции на «национальных окраинах», кажется в тот момент главной справедливостью разбудить массы народа (или солдатские массы) и объяснить им, кем они являются «на самом деле», как должны себя назвать, какое принять имя, а затем пове сти их в таком качестве к освобождению. Западные правительства после окончания Первой мировой войны будут пытаться провес ти в регионе «справедливые границы» в соответствии с расселени ем этнических общностей, а потому эти общности должны твердо знать, кто они такие. В терминологии П. Бурдье это называется конструированием классифицирующих оснований2 : европейские державы «разрешат» создать свое государство тем, кто будет спо собен «доказать», что они на самом деле являются исторически сложившимися сообществами.

Чтобы войти в круг европейских наций, белорусы должны от стоять историю, язык и культуру. Роль агитаторов в этом деле ог ромна. П.Б. выступает от имени угнетенного белорусского наро да, чей язык не признан. Ее жизнь полна нового смысла. Она не провинциальная незамужняя учительница, а революционерка, политик, вовлеченная в общее дело, цель которого высока и бла городна. Ей тридцать два года, и в этой новой жизни это не «баль

1 Цит. по: Лебедева В. Полута Бодунова... С. 307.

2Бурдье П. Описывать и предписывать. Заметки об условиях возможности

играницах политической действенности (1981) //Логос. 2003. № 4/5.

843

РАЗЛОМЫ РЕЧИ

заковский возраст» последнего (по тем временам) женского цве тения, а время деловой молодости революции; она свободна, об разованна, и она — «новая женщина». Вопрос о том, насколько она «сама» перестраивает себя, выбирая как жить, а насколько — идет той колеей, которую формирует для людей ее среды, возраста и пола революционное время, категорически изменяя иерархии, а также структуру запретов и возможностей, бессмыслен. Не турге невской же барышней становиться, родившись «в России с умом и талантом», да еще на сломе эпох.

Она влюблена в это новое, храброе время, в революцию, в ос вобождение своего страдающего народа, и она — естественно — влюбляется: а разве могло быть по другому? Ведь и Маяковский писал о революции как о любви: она началась с «Облака в шта нах» — манифеста новой любви. Социальная революция всегда по новому формирует сексуальность: ее цель, и смысл, и способы ее «делать», потому что любовь включена в тот властный порядок, который революция призвана изменить. Ее любовь и революция, конечно же, вместе:

Мы встретились с ним на одном из белорусских съездов воинов западного фронта... Вот к столу, попросив слова у председателя, подошел молодой военный, судя по нашивкам, вольноопределяю щийся. Он сделал какое то короткое заявление, почти не занявшее времени. Я, утомленная беспрерывными каждодневными сообще ниями... даже не смотрела на тех, кто говорит. А только умом вы бирала главное из того, что говорил оратор. Когда начал говорить Томаш (тогда я еще не знала, что его так зовут, и еще более не зна ла, что это имя будет для меня таким дорогим в будущем), я неча янно подняла глаза и глянула на него. Длинные каштановые воло сы, баки, бледное лицо и резкой формы, сходящиеся над носом брови сразу делали его заметным среди других. Самое сильное впе чатление сделали на меня его глаза. Почти неземная доброта, ти хая грустная насмешка над суетой земной так и глядели из глуби ны не то карих, не то серых больших глаз его. Сразу нечто стукнуло мне в сердце: о, какие глаза у этого человека. Какая должна быть святая и правдивая душа — вот кого можно полюбить до конца1.

1 Лебедева В. Полута Бодунова... С. 313.

844

ЕЛЕНА ГАПОВА. ЛЮБОВЬ КАК РЕВОЛЮЦИЯ

Любовь, возникшая в контексте революции, по сути дела, рав на ей. В момент встречи (любят упоминать историки) ей на не сколько лет больше, чем Томашу Грибу. Ну и что?

П.Б. принимает участие в подготовке Всебелорусского съезда в Минске, разрабатывая больную, как пишет Валентина Лебедева, для прифронтовой Беларуси проблему: помощь беженцам и инва лидам войны. Голодные дети, истлевшие портянки. По белорусски это называется «галеча» — от слова «голый». Она предлагает раз вернутую программу помощи и ставит вопрос о международной ответственности за нанесенный ущерб. Съезд провозглашает прин ципы независимой белорусской государственности, но разгоняется большевистским облисполкомом с применением военной силы: противостояние между большевистскими властями (по сути, вла стью Западного фронта) и белорусскими национальными органи зациями (Партией белорусских эсеров, БСДГ и другими) обостря ется до предела. Будучи партиями социалистической ориентации, они тем не менее отвергали большевизм как мировую (т.е. «город скую»), а не национальную революцию.

Суть противостояния составляют сложные отношения нацио нальных и социалистических движений. Большевики видят смысл своей борьбы в освобождении пролетариата: перед ними целый мир голодных и рабов, и их идеал — «без Россий, без Латвий жить единым человечьим общежитьем», но со столицей в Москве. На циональные демократы считают главным субъектом исторического процесса не «всемирный» пролетариат, а национальное крестьян ство. Образ, что нарисовал национальный гений Янка Купала в поэтическом манифесте 1905 года. «А кто там идет?»: «а кто там идет огромной такой громадой? Натруженные руки, ноги в лап тях? — белорусы; а что же несут они на своих плечах? — свою крив ду; а чего же хочется им — голодным, слепым и глухим? — людь ми зваться... В новый мир свободных европейских наций, полагает интеллигенция, мы придем как народ со своим языком, культурой и историей. В конечном же итоге, как говорил Ленин, ключевой вопрос каждой революции — это вопрос о власти. Чья будет власть, местная или “московская”?»

Тем временем, после срыва мирных советско германских пере говоров, немецкие войска занимают территорию Беларуси, и в условиях оккупации в марте 1918 года исполком Всебелорусского съезда провозглашает Белорусскую Народную Республику (БНР), которая формально просуществовала менее года. Без нее, как по

845

РАЗЛОМЫ РЕЧИ

лагают некоторые историки, вряд ли была бы возможна Белорус ская Советская Социалистическая Республика, сформировавшая основы последующей государственности. Подпись П.Б. в числе других стоит под уставными грамотами республики. В составе пра вительства она становится министром по делам призрения, зани мается беженцами, помощью детям и налаживанием националь ной школы. Рада (совет) БНР обращается за помощью к немецким властям, так как Германия в тот период поддерживала независи мость Украины и Прибалтики, видя в них «антимосковскую» силу. П.Б. и ее соратники квалифицируют это как предательство рево люции и белорусского народа, выходят из состава руководства и объединяются в Белорусскую партию социалистов революционе ров; под ее влияние попадают Крестьянский и Учительский союзы.

Осенью 1918 года немецкие войска под напором Красной ар мии начинают оставлять белорусскую территорию, и эсеры объяв ляют борьбу против двух оккупантов — Германии и Советской России. П.Б. и ее соратники остаются в занятом большевиками Минске, и сначала их арестовывают всего на сутки. Эсеры делают попытки искать внешнего политического союзника — таким ка кое то время казался Пилсудский, однако по мере захвата терри тории поляками и репрессивных действий против интеллигенции тщетность этих надежд становится очевидной. П.Б. объявляет борь бу и против «польской эндеции, потопившей в крови права свобод ного белорусского народа», и осуществляет все руководство парти ей, когда поляки заключают Т. Гриба на семь месяцев в лагерь.

В феврале 1919 года польские оккупационные власти арестовы вают П.Б. и помещают в одиночку, а через несколько месяцев вы пускают под надзор жандармерии. Соратники помогают ей перей ти линию фронта и попасть в Смоленск, где обсуждается вопрос о государственном самоопределении: большевики выступают за БССР, эсеры же ведут подготовку к провозглашению Белорусской трудовой социалистической республики Всебелорусским трудовым конгрессом. Эсеры — единственная местная сила, опирающаяся на военные формирования и обладающая многотысячной поддерж кой. Это серьезный аргумент в переговорах с большевиками. П.Б. отправляется в Москву и проводит переговоры с наркомом инос транных дел Г. Чичериным и наркомом по делам национальностей И. Сталиным. Ее миссия оценивается партией как успешная, и она едет в Ригу для дальнейших переговоров и кратковременной пере дышки (тело уже не выдерживает нагрузок), где и пишет несколь

846

ЕЛЕНА ГАПОВА. ЛЮБОВЬ КАК РЕВОЛЮЦИЯ

ко страниц «Воспоминаний о моей любви» (которые будут подроб но рассмотрены ниже) — сама любовь уже «закончилась», и в душе темно и промозгло. Томаш Гриб увлекся известной красавицей Павлиной Меделкой. Она молода, участвовала в первых белорусских театральных постановках, и ее именем увлеченный Янка Купала назвал свою «Павлинку». На сохранившихся фотографиях это ос лепительная брюнетка в мужском костюме и рубашке с галстуком.

Осенью 1920 года П.Б. возвращается в уже советский Минск (западные земли после Брестского мира отходят к Польше), наде ясь участвовать в выборах в Советы и заниматься культурной ра ботой, но в феврале 1921 года ЧК проводит акцию ликвидации БПСР. Арестованы 860 человек и документы, в которых говорит ся, что П.Б. возглавляла правое крыло партии, что через нее под держивались контакты с российскими левыми эсерами и подполь ными эсеровскими организациями на занятых поляками территориях. Ее направляют в Новинскую тюрьму в Москве, пол года не предъявляют обвинений и даже не проводят допросов, она объявляет две голодовки протеста, и в июле 1921 года Красный Крест извещает ВЧК о том, что П.Б. находится в критическом со стоянии. После ходатайства на имя Ленина специальным поста новлением правительства РСФСР ее освобождают.

Политическая деятельность в Белоруссии невозможна, легаль но уехать нельзя, а при попытке перехода польской границы ее арестовывают, полгода держат под надзором полиции, а затем от пускают с требованием покинуть Польшу. Она направляется в Прагу, где при поддержке чешского правительства сформировал ся центр белорусской эмиграции (и где находится Т. Гриб — его брак с Меделкой распался), собираясь затем вместе с Вацлавом Ластовским представлять Беларусь на Конференции бывших по коренных народов в Женеве. Неожиданно против ее поездки ка тегорически выступают соратники по партии вместе с Т. Грибом: якобы потому, что «социалистка не может участвовать в конгрес се буржуазной Лиги Наций». Ее пребывание в Праге также неже лательно: бывшие соратники, среди них Томаш, хотят отправить ее в США налаживать издательскую деятельность. Мир рухнул: суще ствовать можно, но жить нельзя. Не простившись, П.Б. уезжает в Берлин и заболевает: нервный стресс и простуда. Через месяц воз вращается в Прагу, надеясь посещать лекции в Карловом универ ситете, но беспрерывно болеет, просит в случае смерти перевезти ее прах в Минск. Ее помещают в нервную клинику, по выходе из

847

РАЗЛОМЫ РЕЧИ

которой она выглядит абсолютно сломанным человеком. Кто то из доброхотов пишет в Минск сестре П.Б. о ее состоянии: по пражс ким улицам ходит живой труп. В начале 1926 года через наркомат иностранных дел сестра добивается возвращения П.Б. на родину. Она нездорова — и физически, и «так». В работе ей как бывшей эсерке, а также в пенсии по болезни отказывают. Она подрабаты вает уроками, но больше живет за счет помощи сестры и брата.

В 1930 году были проведены первые крупные аресты среди бе лорусской интеллигенции, имевшей «незалежницкое» прошлое (к 1941 му она была уничтожена практически вся), и в 1932 году П.Б. делает попытку вырваться за границу, обратившись в Международ ную организацию помощи революционерам (МОПР) с просьбой о содействии в выезде из СССР. МОПР отвечает отказом, ведь П.Б. «не подвергается репрессиям со стороны капиталистов». С этого времени она живет в Гомеле у брата, подрабатывая частными уро ками, но ведет себя «неадекватно»: открыто критикует советскую власть, даже в разговорах с малознакомыми людьми или в очере дях. Она явно «не в себе». В сентябре 1937 года ее арестовывают, и 5 мая 1938 го Особое совещание НКВД СССР выносит ей смерт ный приговор, который приводится в исполнение в ноябре. О том, что происходило с ней с мая по ноябрь, мы, по видимому, никог да не узнаем. В любом случае, Полуте Бодуновой достался страш ный жребий.

Язык: история молчания

В 1998 году при поддержке различных фондов усилиями энту зиастов национального возрождения и белорусской диаспоры были изданы «Архівы Беларускай Народнай Рэспублікі»1 : собра ние документов, связанных с провозглашением БНР, ее существо ванием, борьбой вокруг нее, судьбами ее деятелей. В первой кни ге первого тома на страницах 799–802 помещен документ за номером 2228: «Палута Бадунова. Успаміны аб маім каханні» («Воспоминания о моей любви»), затем указаны место написа ния — Кэмери (написано Кэмерн), местечко на Рижском взморье,

1 Архівы Беларускай Народнай Рэспублікі. Т. 1. Кн. 1. Вільня; Нью Ерк; Мiнск; Прага, 1998.

848

ЕЛЕНА ГАПОВА. ЛЮБОВЬ КАК РЕВОЛЮЦИЯ

и дата — 27–28.06.1920. После трехстраничного текста коммента рий: «На этом заканчивается тетрадь, в которой написан этот текст. Продолжения не найдено».

Документы тома располагаются в хронологическом порядке, и номера с 2224 по 2227, непосредственно предшествующие коммен тарию на странице 799, представляют собой «Статистические дан ные о производстве зерна в белорусских губерниях Российской империи за 1913 год», затем следуют расписки в получении денег руководителями и сотрудниками аппарата БНР на издательские, почтовые и канцелярские нужды. Непосредственно за текстом следует «Записка Александра Вальковича (Рига) Вацлаву Ластов скому от 28.06.1920» о том, что через украинское консульство в Вильне получена справка о расстрелянных поляками белорусских гражданах (все по белорусски, перевод мой. — Е.Г.).

Сотрудник Национального архива, рассматривающий, как и многие белорусские интеллектуалы, издание тома шагом на пути возвращения этой страницы истории в национальную память, ото звался о записках П.Б. с недоумением и сомнением в необходимо сти их публикации. В контексте нашего разговора это означало, что исторической ценности эти сведения не имеют (не добавляя новых данных о политических событиях или людях в тех ситуаци ях, которые «важны для истории»), посвящены личным отноше ниям мужчины и женщины и выставляют «это» на всеобщее обо зрение, что, в общем, даже и неприлично. Я подумала, что в записках есть интимные подробности, возможно, откровенные. Другой архивист признался, что «никогда ничего подобного не читал», но объяснить, что же именно его поразило, не мог, доба вив только, что написаны записки — с точки зрения словаря, сти ля и пунктуации — ужасно.

«Не воспоминания (успамiны) мне хочется писать, а тяжкую безумную тоску мою описывать. Тоску по той великой, несбыв шейся любви моей, что уже третий год печет, как огнем, сердце мое»1 — открывается текст прямой мелодической цитатой из зачи нального былинного плача. Следующие три страницы — в которых напрочь отсутствуют интимные или иные подробности — написа ны безумно одиноким и раненым человеком; они о том, как болит душа, страдание невыносимо и только долг перед своим несчаст

1 Бадунова П. Успаміны аб маім каханні. Кэмерн, 26–27.06.1920 // Архівы Беларускай Народнай Рэспублікі. Т. 1. Кн. 1. С. 799.

849

РАЗЛОМЫ РЕЧИ

ным народом дает жизни какой то смысл. Эта фраза, при помощи которой я рационально изложила суть «Воспоминаний…», нахо дится в остром противоречии с тем, как они написаны, и в этом смысле «сути» их не передает: моей речи не хватает для того, что бы передать ту, другую речь, где крик боли может остановиться, только трансформировавшись в партийный лозунг:

Надо жить, говорит разум. Надо жить, ибо ты нужна еще своему бедному страдающаму народу. Разве не видишь слез его! Разве не слышишь его стонов? Живи для других, люби идею больше, чем себя. Брось тоску. Пусть она сгинет под напором светлого труда ради всех страдающих.

«Воспоминания…» содержат только одно (приведенное ранее) «мемуарное» фактологическое описание первой встречи на Съез де Западного фронта; остальное представляет собой текстуальный «окровавленный сердца лоскут»:

Этого топора жду я. Но не только жду так безропотно, так покор но, как эти когда то зеленые веселые деревья, а сама ищу эту доб рую заботливую руку человека, который бы снес, спалил маю жизнь, уже начинающую быть тем, чем сделались эти деревья, — внутренним трупом1.

«Воспоминания...», как всякий документ частной жизни, явля ются свидетельством: как некоторых событий, так и их культурного

исмыслового контекста; в данном случае текст запечатлел попытку сказать «невыразимое», сказать то, что нельзя сказать, т.е. про рваться через «невозможность» говорить. Природа этой невозмож ности сложна. Она связана с (белорусским) языком, на котором пишет автор, с попыткой создания «языка любви», а также с фе номеном «женского письма» («женской речи»).

Язык, на котором П.Б. написала свои «успамiны», действитель но ужасен — если мерить его учебником белорусской грамматики

истилистики, т.е. современным и логоцентрическим принципом «правильного» как соответствующего установленной норме: «Боже! Какое счастье погомонить с ним про все, все. Как измучи

1 Бадунова П. Успаміны аб маім каханні. Кэмерн, 26–27.06.1920 // Архівы

Беларускай Народнай Рэспублікі. Т. 1. Кн. 1. С. 800.

850