Д.С.Лихачев.Поэзия садов

простор полей и свобода пейзажа — возмущение от отсутствия свобо­ ды в человеческом обществе.

Ине случайно воспитанник «садов Лицея», появившись в 1819 г.

вМихайловском, написал стихотворение «Деревня», где с такою рез­ костью противопоставил мирный шум дубрав и тишину полей «рабству тощему» русского крестьянства.

Царскосельские сады научили Пушкина сладости воспоминаний, связали поэзию Пушкина с постоянными реминисценциями прошлого и научили его ценить вольность.

Воспоминания рождала в нем не только пейзажная часть Екатери­ нинского парка, но и Старый (Голландский) сад с его удивительной гармонией регулярности и свободы, начал, идущих от человека и от природы. В пейзажной части парка были по преимуществу героические памятники, памятники военной славы России, в Старом же саду — ан­ тичные символические и аллегорические фигуры:

Все — мраморные циркули и лиры, Мечи и свитки в мраморных руках, На главах лавры, на плечах порфиры...

(«В начале жизни школу помню я»)

В 1829 г. Пушкин писал:

Воспоминаньями смущенный, Исполнен сладкою тоской,

Сады прекрасные, под сумрак ваш священный Вхожу с поникшею главой...

Царскосельский парк был парком воспоминаний и, как указывает И. Ф. Анненский в своем замечательном очерке «Пушкин и Царское Село»28, тема воспоминаний стала ведущей темой поэзии Пушкина: «...именно в Царском Селе, в этом парке „воспоминаний", по преиму­ ществу, в душе Пушкина должна была впервые развиться наклонность к поэтической форме воспоминаний, а Пушкин и позже всегда особен­ но любил этот душевный настрой»29, вызываемый «сумраком священ­ ным» тенистых деревьев30.

28Иннокентий Анненский. Книги отражений / Изд. подгот. Н. Т. Ашнмбаева, И. И. Подольская, А. В. Федоров. М., 1979 (Серия «Литературные памятники»). С. 304—321.

29Там же. С. 309.

30Планы старого Екатерининского парка середины XVIII в. см. в Гос. военно-историческом музее в Москве, ф. 418, дела 22766, 22784, 22786, 22769, 22780, 22781, 11788 и др.

ем связывал архитектуру дома с пейзажной частью парка. Обяза­ тельным было выращивать в цветнике наряду с яркими цветами — душистые. Цветник мог представлять собой остатки регулярного са­ да. На русские помещичьи сады из регулярных стилей садоводства особенно повлияли голландское Барокко (с середины XVII в. и до середины первой половины XVIII в.) и Рококо с его полупейзаж­ ной буколичностью. Французский Классицизм не прижился ни в цар­ ских парках, ни тем более в садах среднего дворянства. Помпез­ ный французский Классицизм требовал слишком больших прост­ ранств перед дворцом и служил не столько для отдыха, сколько для пышных приемов.

Деревья в России перестали стричь очень рано, и если в конце XVIII и начале XIX в. еще стригли кусты, то только вблизи дома.

«Темные аллеи» русских усадеб — это результат художествен­ ного освоения переставших поддерживаться регулярных садов. От регулярности усадебные сады сохранили планировку, а все осталь­ ное добавила природа. Впоследствии — в XIX в. — «темные аллеи» уже сажались для имитации регулярного сада, переросшего свою стрижку. В такой системе была как бы имитация истории: намек на то, что старый сад родился еще в недрах регулярности середи­ ны XVIII в.

Если сад и парк разбивались в конце XVIII и начале XIX в. в эпо­ ху Романтизма, то вблизи дома кое-какие намеки на регулярность со­ хранились: нельзя было непосредственно переходить от архитектуры к свободной природе. Мало этого, прямые и узкие аллеи углублялись от дома на значительное расстояние и составляли обычно его самую характерную особенность: прямые, но не стриженные и с такой тес­ ной посадкой лип, к какой обычно в Западной Европе не прибегали. Делалось это в русских усадебных парках, чтобы дать спокойный при­ ют птицам. Ястреб не мог камнем упасть на певчую птицу, спрятав­ шуюся от него среди тесных рядов лип. Аллеи лип бывали действи­ тельно темные и прохладные. Кроме аллей устраивались и «зеленые гостиные»: липы тесными рядами садились вокруг площадки, где мож­ но было поставить стол и скамейки-«сиделки», исключение делалось только для широких подъездных дорог, которые обсаживались не только липами, но и дубами (Петр I советовал даже на дорогах к до­ му чередовать липы и дубы: дубы должны были расти вширь, т. е. вы­ саживаться на большом расстоянии друг от друга, а липы тянуться вверх). Но на подъездные дороги к усадьбе и не ходили слушать птиц...

421 «ТЕМНЫЕ АЛЛЕИ» РУССКИХ УСАДЕБНЫХ САДОВ

Между аллеями темных лип — со стеной стоявшими темными ство­ лами, дававшими густую темную тень, — бывал и подлесок, где укры­ вались соловьи. Подлесок никогда не вырубался сразу, как говорил мне замечательный знаток русских усадеб, хранитель тургеневского Спасского-Лутовинова, Борис Викторович Богданов. Подлесок выру­ бался в одном месте и оставлялся в другом — пока не подрастет эта птичья защита. В Спасском-Лутовинове среди тенистых деревьев рос­ ли незабудки и ананасная земляника.

Побывавший во всех знаменитых парках Европы И. С. Тургенев писал в письме к П. В. Анненкову от 14 (26) июня 1872 г.: «Я ниче­ го не знаю прелестнее наших орловских старых садов — и нигде на свете нет такого запаха и такой зелено-золотой серости...»31.

В письме к Г. Флоберу от 14 (26) июня 1872 г. И. С. Тургенев писал об аллеях сада в Спасском-Лутовинове: «Я думаю, что действи­ тельно путешествие в Россию вдвоем со мной было бы для Вас полез­ но; в аллеях старого деревенского сада, полного сельских благоуха­ ний, земляники, пения птиц, дремотных солнечного света и теней; а кругом-то — двести десятин волнующейся ржи, — превосходно! Не­ вольно замираешь в каком-то неподвижном состоянии, торжествен­ ном, бесконечном и тупом, в котором соединяется в одно и то же вре­ мя и жизнь, и животность, и Бог. Выходишь оттуда как после не знаю какой мощно укрепляющей ванны, и снова вступаешь в колею, в обыч­ ную житейскую колею»32.

Для орловчанина И. А. Бунина, любившего усадебные сады, «тем­ ных лип аллея» (так правильно у Н. П. Огарева) была своего рода символом ушедшей России. Но вот что он сделал с сюжетом стихо­ творения Н. П. Огарева «Обыкновенная повесть». Любовь молодых он усилил трагизмом их различного положения в обществе. При всей своей любви к старым усадебным паркам — особенно орловским — он понимал, что жизнь в этих красивых местах была далеко не блажен­ ной. Старую, ушедшую Россию он не только любил, но и умел осу­ дить...

Самый рассказ о разлученных он не сделал ни сентиментальным, ни мелодраматичным. Кучер, оборачиваясь на козлах к старому гене­ ралу, когда коляска покидала дом, где жила его возлюбленная, гово­ рит ему: «Баба — ума палата. И все, говорят, богатеет. Деньги в рост дает».

31И. С. Тургенев. Поли. собр. соч. и писем: В 28 т. Письма. М.; Л., 1965. Т. IX. С. 283.

32Там же. С. 289.

В заключение следует сказать: «темные аллеи» уже для юного Пушкина были символом любви. В «Посланник Юдину» Пушкин вспо­ минает «милую Сушкову»:

То на конце аллеи темной Вечерней, тихою порой, Одну, в задумчивости томной, Тебя я вижу пред собой.

Без темных аллей не обходился ни один русский усадебный парк. Одна из самых знаменитых «темных аллей» России — «аллея Керн» в Михайловском.

Существует пагубный предрассудок, что для продления жизни аллей с тесной посадкой надо их разрежать. Старые аллеи гибнут

стволам. Погибшие деревья надо заменять молодыми, которые до­ вольно быстро догоняют взрослые столетние липы и начинают бе­ речь их старость.

Но дело не только в этом. Русские усадебные сады требовали и не­ которой запущенности и утилитарности. В своем дневнике под 1 апре­ ля 1919 г. А. А. Блок записал: «...сад без грядок — французский парк, а не русский сад, в котором непременно соединяется всегда приятное с полезным и красивое с некрасивым. Такой сад прекраснее красиво­ го парка; творчество больших художников есть всегда прекрасный сад

и с цветками и с репейником, а не некрасивый парк с утрамбованны­ ми дорожками»33.

Разросшийся регулярный парк обладает своей особой красотой, постоянно отмечавшейся и в русской поэзии и в русской художествен­ ной прозе. «Старый запущенный сад» — это переросший себя регуляр­ ный сад, в котором особенно остро сочетается победа природы над на­ чалом рациональной регулярности.

Старый, разросшийся регулярный парк лег в основу стиля русских усадебных садов. В них постоянно просматривается и регулярная пла­ нировка, и выходы за пределы регулярности, создаваемые самой приро­ дой, ее вечными силами.

33Пушкинский Дом. Ф. 654, оп. 1, ед. хр. 318, л. 95 (любезно сообщено мне А. Л. Грншуниным).

Садовое искусство конца XIX — начала XX в. отличалось многими чертами, свойственными архитектуре эклектизма. Новые сады, разби­ вавшиеся на месте старых в русских поместьях, сохраняли, например, систему прудов с перепадами их уровней, типичную для Древней Ру­ си и сохранявшуюся в русских усадьбах повсеместно в XVIII и XIX вв. Сохранялись и «темные аллеи», столь любимые с конца XVIII в., а также доминирующее значение в усадебных садах и парках лип и ду­ бов, придававших местности одновременно элементы парадности и ую­ та. Эклектика в садово-парковом искусстве не столько изменяла харак­ тер усадебных садов и парков, сколько добавляла к ним новые элемен­ ты, усложняла парковую систему и разнообразила ее. Высаживались редкие деревья, кусты, цветы. Строились оранжереи, как и встарь, но в них многое уже делалось специалистами-садоводами, редкие расте­ ния выращивались участками по географическим признакам (растения из той или иной части света вместе). Особое значение в садах приоб­ рели альпийские горки. Если имение принадлежало купцам, ведшим торговлю с отдаленными государствами (Японией, Китаем, обеими Америками и пр.), то престижным становилось иметь в своих садах и оранжереях растения этих стран34.

Сады и парки становились своего рода коллекциями.

В XIX в. начинает развиваться сад научного типа, в котором ху­ дожественные задачи играют иногда даже меньшую роль, чем в садах плодовых и огородах аптекарских Средневековья. Это сады ботаниче­ ские, основная задача которых состоит в том, чтобы продемонстриро­ вать (сперва, разумеется, приживив) различные виды растений, дере­ вьев, кустов, цветов и трав, иногда привезенные из сравнительно да­ леких мест и иного климата.

Основным недостатком этих ботанических садов является то, что из-за постепенно (по мере привоза новых растений) возрастающей не­ хватки места открытые места сокращаются, виды в садах не раскры­ ваются, а закрываются и, кроме того, искусственно и противоестест­ венно соединяются такие растения, которые вместе не встречаются, со­ здается искусственная среда неприродного характера. Вместе с тем в основе этих ботанических садов лежит ландшафтный парк, где стриж­

ем.: А. Регелъ. Изящное садоводство и художественные сады. Историко-дидактический очерк. СПб., 1896.

Фактические сведения о русских садах см.: А. П. Вергунов,В. А. Горохов. Русские сады и парки. М., 1988; об украинских садах см.: И. Д. Родичкин, О. И. Родичкина, И. Л. Гринчак, В. С. Сергеев, П. И. Фешенко. Сады, парки и заповедники Украинской ССР. Заповедная при­ рода. Преобразованный ландшафт. Садово-парковое искусство. Киев, 1985.

4 25 ЭКЛЕКТИКА В САДОВО-ПАРКОВОМ ИСКУССТВЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В.

ка, разумеется, невозможна, но все другие виды неестественного ха­ рактера процветают. Практические цели этих садов состоят в том, чтобы распространить в стране иноземные растения, которые могут в ней привиться.

В ботанических садах из крупных изменений следует отметить появление альпийских горок: нагромождений камней с дорожками, а иногда и ручьями и водопадами, между которыми сажались различные низкорослые растения, растущие в различных климатических услови­ ях и в различных частях света.

Прототипами ботанических садов XIX и XX вв. могли быть апте­ карские огороды Средневековья и Нового времени. Не случайно Бота­ нический сад в Петербурге развился на основе Петровского Аптекар­ ского огорода на Аптекарском острове.

Скульптуры и символические постройки ландшафтных парков (храмы Дружбы или памятники покойным, событиям и пр.) в ботани­ ческих садах стали редки, и главными «архитектурными украшениями» их явились оранжереи, сделанные иногда не без вкуса и изящества, например Пальмовая оранжерея в саду Кью «The great Palm House at Kew Gardens built by Decimus Burton»35.

Kew Gardens, или более правильно The Royal Botanic Gardens, были основаны как научное, а не художественное учреждение. Они су­ ществовали для коллекционирования и изучения различных видов жи­ вых растений и составления гербария. Сады эти стали существовать еще в период, который для садового искусства Hyams называет the Age of Taste, и власти в Кыо стремились прилаживаться к художест­ венным запросам своего времени и следовать стандартам вкуса даже в устройстве своих лабораторий, музеев и библиотек. Неизвестно, ког­ да появились эти сады, но Вильям Тернер (около 1510—1568 гг.) док­ тор (врач), автор трактатов о травах и разных .сочинений по ботани­ ке, имел уже сад в Кью36. В середине XVII столетия там был основан Кью Хауз, или Белый Дом. Здесь впервые в Англии выращивались апельсины.

Альберт Кан (Albert Kahn) посвятил свою жизнь идее мирового са­ да и создал сад, отражающий садовые стили всех наций, для чего он пригласил садоводов из всех стран, свез деревья, кусты, цветы из всех стран и даже синтоистский храм, дом «чайной церемонии» из Японии. Там же он создал «Архив планеты» — все, что должно было служить де-

35См.: Ed. Hyams. The English Garden. London, 1966. С 133.

36Историю Кью см.: Ibid. P. 107.

лу мира и сохранению вселенной. Сотни фотографов снимали растения различных стран.

Таким образом, здесь выражено стремление к садовому разнообра­ зию и определенной философской идее37.

После того как Кан разорился в 1938 г., сад был приобретен де­ партаментом Сены. Сад расположен на берегу Сены между Парком de St. Cloud и Булонским лесом.

Назначение русских садов не ограничивалось только усадебными и ботаническими функциями. Любопытны были сады при станциях Николаевской железной дороги, соединявшей Петербург и Москву.

Николаевская железная дорога была самым большим архитектур­ ным сооружением в мире. Все станции и подсобные здания (депо локо­ мотивов и пр.) по этой дороге, не исключая вокзалов в Петербурге и Москве, были построены одним архитектором — Тоном — в одних и тех же архитектурных формах и по существу могут рассматриваться как единое произведение зодчества. Историк Николаевской железной дороги и сам один из ее строителей пишет между прочим: «При всех станциях, смотря по величине их, устраивались около зданий сады или, вернее, посадки из деревьев по разбитому плану, с проведением доро­ жек, для чего призван известный тогда садовник из Петербурга — Альварт, устраивавший в Петербурге Александровский парк38. Все осужда­ ли — на что эти сады? которые обошлись по всей дороге до 500 т. руб.; но нужно было подумать и о живущих на станциях и их семействах. Пустые и скучные места станций обратились в приветливые селения, и теперь (1885 г.) сады эти разрослись и уже видны маститые тополя и в тени их гуляющие дети, и все ими довольны»39. К сожалению, я не имел возможности посмотреть в архивных материалах, как были уст­ роены эти сады, и приведенное сообщение — единственное, которое встретилось мне в печати.

При всех отдельных достоинствах эклектики садоводство во вто­ рой половине XIX в. пало до такой степени, что в садах начали ставить искусственные подделки под натуральные материалы: вместо неболь­ ших прудов — осколки зеркал, раковины, естественные и искусствен­ ные, скульптуры гномов, птиц и животных, расставляемые без пье-

37См. о саде Кана статью Lynne Thornton «The visionary's garden» (The Connoiseur. February 1982, Vol 209, N 840. P. 98—101).

38Когда-то Александровский парк, построенный в центре Петербурга, представлял собою тоже тип ботанического сада.

39Николаевская дорога в 1842—1852 гг. Сообщ. А. И. Штукенберг// Русская старина. 1886. Ян­ варь. С. 103.