Филос_Учеб.пос_2009 для студ. всех форм обуч. - копия

вается нам в непосредственном акте интуиции. Человек обладает не только ощущениями и разумом, но и как бы особым «органом» внутреннего постижения, которое раскрывает перед ним сущность бытия. Одних рецепторов и логического анализа недостаточно для того, чтобы понять величие музыки Баха или иконы Владимирской Богоматери.

Даже в области точных наук интуитивные предпосылки предваряют собой цепь строгой аргументации. Многие научные открытия явились их творцам как мгновенные интуитивные прозрения. «Интуиция, вдохновение, — писал В. И. Вернадский, один из самых философских умов среди русских ученых нашего века, — основа величайших научных открытий, в дальнейшем опирающихся на факты и идущих строго логическим путем, — не вызываются ни научной, ни логической мыслью и не связаны со словом и понятием в своем генезисе». Выдающийся французский физик Луи де Бройль высказывает ту же мысль. Он пишет, что «человеческая наука, по существу рациональная в своих основах и по своим методам, может осуществлять свои наиболее замечательные завоевания лишь путем опасных внезапных скачков ума, когда проявляются способности, освобожденные от оков строгого рассуждения, которые называют воображением, интуицией». Другой современный физик, В. Паули, признавая, что ни эмпиризм, ни «чистая логика» не способны установить единство между познающим и реальностью, также апеллирует к интуиции. При этом он связывает интуицию со сферой бессознательного. Объективная гносеологическая ценность такого предрационального познания вытекает, по мнению Паули, из некоего «порядка во Вселенной», не зависящего от нашего произвола и отличающегося от мира явлений.

Главная особенность интуитивного познания заключается в том, что оно дает познающему сопричастие пульсу мирового бытия. Естественно, что этот путь познания не мог быть обойден философами на протяжении истории мысли. Понятие об интуиции существовало и в индийском, и в греческом умозрении; о ней говорили средневековые теологи Фома Аквинский и Якоб Беме. Указывая на последние пределы рационального знания, Р. Декарт писал: «Надлежит, отбросив все узы силлогизмов, вполне довериться интуиции как единственному остающемуся у нас на пути». Г. Лейбниц называл ее «самым совершенным знанием», И. Гете говорил, что «бытие, расчлененное разумом, всегда дает остаток», и из этого выводил необходимость интуиции. И. Фихте видел в ней прямой путь к познанию «Я», а, согласно Ф. Шеллингу, в интуиции «объект дается совсем не так, как в математике наглядность». Этим он хотел подчеркнуть,

что в интуитивном созерцании преодолевается пропасть, которая в опосредованном значении отделяет объект от познающего субъекта.

121

Вслед за Ф. Шеллингом учение об интуитивном пути знания развил В. С. Соловьев. Он пояснял его специфику, рассматривая процесс художественного творчества. «Те идеальные образы, — писал он, — которые воплощаются художником в его произведениях, не суть, во-первых, ни простое воспроизведение наблюдаемых явлений в их частной, случайной действительности, ни, во-вторых, отвлеченные от этой действительности общие понятия. Как наблюдение, так и отвлечение или обобщение необходимы для разработки художественных идей, но не для их создания, — иначе всякий наблюдательный и размышляющий человек, всякий ученый или мыслитель мог бы быть истинным художником. Все сколько-нибудь знакомые с процессом художественного творчества хорошо знают, что художественные идеи и образы не суть сложные продукты наблюдения

ирефлексии, а являются умственному взору разом в своей внутренней целостности (художник видит их, как это прямо утверждали про себя И. Гете

иЭ.-Т.-А.Гофман), и дальнейшая художественная работа сводится только к их развитию и воплощению в материальных подробностях... Если, таким образом, предметом художества не может быть ни частное явление, воспринимаемое во внешнем опыте, ни общее понятие, производимое рассудочной рефлексией, то этим может быть только сущая идея, открывающаяся умственному созерцанию».

Большую роль в познании интуиции играет религиозный опыт. Американский психолог У. Джеймс (1842–1910 гг.) провел большое исследование природы и особенностей религиозного опыта. Он собрал обширный материал о так называемом мистическом проникновении в сущность вещей. Слово «мистика» (от греч. «таинственный») родилось, как считают специалисты, от глагола «мыть», который означал «закрыть рот и глаза». Вероятно, первоначальный смысл был связан с обетом хранить молчание, быть посвященным в мистерии. Это были тайные культы, которые представляли собой пережитки догомеровского архаического поклонения Ма- тери-Земле. Они сохранились и в гомеровскую, и в более поздние эпохи. Во времена классической Греции сама тайна, которая скрывалась от посторонних, называлась «мистикой». Суть мистического мироощущения сводится к представлению о двойственности мира. За привычным, каждо-

дневным угадывается иное бытие. Стремление вступить в контакт со сверхчувственным и составляет, по существу, психологическую основу мистики. Она является базой почти всех без исключения религий.

Мистический опыт — это особая форма познания, целостный, универсальный опыт, в нем нет различения эмоционального и рационального. Человек проникает в глубины истины, закрытые для рассудка. Это своего рода откровения, моменты внутреннего просветления. Интуиция здесь является вполне самодостаточным и самостоятельным средством мировоспри-

122

ятия. Современный человек, зачарованный успехами науки, с подозрением относится к интуитивным формам постижения реальности. Между тем древние знали гораздо больше, чем мы. В этом одно из поразительных открытий современной науки. Физики, создающие картину мироздания, обнаруживают контуры своих космогоний в индийской и буддийской тантре. Реаниматоры читают как некое пособие тибетскую Книгу мертвых, написанную 12 веков назад. Психологи, разъясняющие фантомы сознания, обращаются к шаманизму.

Культура вовсе не развивается как единый процесс, напоминающий заполнение резервуара. В ее течении бывают утраты, зоны забвения. Но возникают и возвраты, аналоги давно прошедшего и актуального. Мистический компонент культуры у нас тщательно вытравлялся. Любое произведение, выпадающее из рационалистической традиции, замалчивалось или изобличалось. Само слово «интуиция» приобрело негативный смысл. Сейчас философия пытается преодолеть эти моменты. Публикуются труды философов, которые занимались проблемой интуиции, появляются и работы современных ученых. Подлинную победу принесло интуитивизму интеллектуальное развитие конца ХІХ – начала ХХ века.

Основоположником современных форм интуитивизма может считаться А. Бергсон (1859–1941 гг.) — один из наиболее оригинальных философов первой трети нашего столетия. Он поставил задачу создания «позитивной метафизики», которая бы преодолела односторонность механистических, позитивистских способов философского исследования и умозрительность традиционной рационалистической метафизики. Основным в познании, считает А. Бергсон, должна быть опора на непосредственный опыт, с помощью которого и постигается сущность вещей. Он выделяет два центральных момента: истинное, конкретное время (длительность) и постигающая его неинтеллектуальная интуиция в качестве подлинного философского метода. Длительность понимается им как основа всех сознательных, душевных процессов. Она предполагает постоянное творчество новых форм, становление, взаимопроникновение прошлого и настоящего, непредсказуемость будущих состояний, свободу.

Интуиция как способ постижения длительности противостоит интеллектуальным методам познания, бессильным перед явлениями сознания и жизни, подчиненным практическим и социальным потребностям и способным дать знание не абсолютного, а лишь относительного.

А. Бергсон выдвигает тезис о том, что телесные функции, связанное с ними восприятие и основанный на восприятии интеллект ориентированы на приспособление человека к определенным условиям, на реализацию практических действий, а не на создание представлений о самих вещах. Цель эволюции, считает А. Бергсон, лежит позади, в прошлом, выступая

123

вформе исходного «взрыва», приведшего к развертыванию жизненного процесса. Первоначально интеллект и интуиция существовали в единстве,

втак называемом «жизненном порыве». Они выступали в виде объективно обусловленных форм жизни и познания. Затем, в процессе эволюции, они расходятся. Интеллект, рассудочная логика явились инструментами приспособления человека к окружающей среде. Если в борьбе за существование животными руководил инстинкт, то интеллект снабдил человека орудиями труда. Он помогал человеку во внешнем воздействии на материю, и поэтому наша житейская логика оказалась пронизана механистическими принципами. В глубину вещей интеллект не в состоянии проникнуть. Интуиция же шире житейской логики, она, по словам А. Бергсона, «переходит за интеллект».

А. Бергсон исходит из той мысли, что мировая реальность, включая человеческое мышление, есть непрерывный поток, единый процесс. Рационализм, разлагая этот процесс на «составные части», не может постичь его сущность, внутренний импульс. «Анализ, — говорит философ, — все-

гда оперирует неподвижным, тогда как интуиция помещает себя в подвижность». По определению А. Бергсона, интуиция — это «род интеллектуальной симпатии, путем которой переносятся внутрь предмета, чтобы слиться с тем, что есть в нем единственного и, следовательно, невыразимого». Под симпатией А. Бергсон понимает со-переживание, сочувствие. Быть может, самым уязвимым пунктом учения А. Бергсона было его категорическое отрицание роли отвлеченного мышления в деле осмысления интуиции. Хотя он справедливо указывал на утилитарный характер интеллекта, он все же недооценил значение и силу разума. Очевидно, что отказаться от него, как и от системы понятий, человек не может. Процесс познания носит целостный характер, в котором тесно взаимосвязаны все уровни постижения реальности. Интуитивизм, пытаясь глубже проникнуть в его сущность, продолжал совершенствоваться и развиваться, не закончившись на А. Бергсоне.

Большой вклад в развитие учения об интуиции внес русский философ Н. О. Лосский (1870–1965 гг.). Он был разносторонне образованным, энциклопедически начитанным, наделенным отличной памятью, ясным умом и вкусом. Отправной точкой его философских исследований оказалась гносеологическая проблематика, которой был посвящен труд «Обоснование интуитивизма». По признанию самого философа, основной замысел интуитивизма возник у него в возрасте между 18 и 25 годами, когда он размышлял над проблемами мирового бытия.

«Однажды в туманный день, — вспоминает философ, — когда все предметы сливаются друг с другом в петербургской осенней мгле, я ехал ...

на извозчике и был погружен в свои обычные размышления: я знаю только

124

то, что имманентно по моему сознанию, но моему сознанию имманентны только мои душевные состояния, следовательно, я знаю только свою душевную жизнь. Я посмотрел перед собою на мглистую улицу, подумал, что нет резких граней между вещами, и вдруг у меня блеснула мысль: «Все имманентно всему». Я сразу почувствовал, что загадка решена, что разработка этой идеи дает ответ на все вопросы, волнующие меня».

Блеснувшее внезапно озарение было в течение нескольких лет развернуто философом в теорию непосредственного созерцания познающим субъектом не зависимой от субъекта реальности, которую Н. О. Лосский назвал интуитивизмом, или идеал-реализмом. Теория интуитивного знания близка к получившей большое влияние в ХХ в. феноменологической школе, исходившей из непосредственного созерцания феноменов, и «философии жизни», для которой интуиция выступала как единственно адекватное средство познания органического целого. Придя к выводу, что предмет непосредственно дан нашему познанию в опыте, Лосский называет свою теорию познания эмпиризмом. Однако это не тот эмпиризм, который характерен для Ф. Бэкона, Д. Локка, Д. Юма, начинающих свои рассуждения с анализа индивидуального сознания и индивидуального опыта. Н. О. Лосский отвергает этот индивидуалистический эмпиризм, следуя русской фи- лософско-религиозной традиции И. Киреевского, А. Хомякова, В. Соловьева и С. Трубецкого, которые видели в индивидуализме главный порок европейской философии и европейского мировосприятия вообще. «Мистический эмпиризм, — пишет Н. О. Лосский, — отличается от индивидуалистического тем, что считает опыт относительно внешнего мира испытыванием, переживанием наличности самого внешнего мира, а не одних только действий его на «Я»; следовательно, он признает сферу опыта более широкою, чем это принято думать, или, вернее, он последовательно признает за опыт то, что прежде непоследовательно не считалось опытом. Поэтому он может быть назван также универсалистическим эмпиризмом и так глубоко отличается от индивидуалистического эмпиризма, что должен быть обозначен особым термином — «интуитивизм».

В отличие от эмпиризма Ф. Бэкона и Д. Юма, Н. О. Лосский считает, что весь мир, включая природу, других людей, бога, познается нами так же непосредственно, как и мир субъективный, мир нашего «Я». Мистический эмпиризм утверждает возможность непосредственного знания не только окружающего нас чувственного мира, не только отвлеченнорациональных форм (идеальных сущностей, сверхчувственных идей), но и мира сверхчувственных существ, или субстанций, которые суть кон- кретно-идеальное бытие. Лосский, таким образом, допускает не только чувственную и интеллектуальную интуицию, но и сверхчувственный опыт, интуицию мистическую.

125

Интуитивизм Н. О. Лосского есть смело задуманное и последовательно развернутое учение об открытости сознания. Как отмечает историк русской философии В. В. Зеньковский, Н. О. Лосский «отбрасывает, по существу, всякий момент трансцендентности в сознании». Он убежден, что предмет познается так, как он есть, «ведь в знании присутствует

и объектом — вот основной тезис индивидуалистического эмпиризма. Мистический эмпиризм дает возможность непосредственного познания не только человеческого «Я», но и мира «не-Я».

Как возможно такое знание? Н. О. Лосский считает, что мир есть некоторое органическое целое, и индивид не есть нечто обособленное, замкнутое в себе. Он внутренне связан со всем остальным миром, со всеми существами в нем. Н. О. Лосский подчеркивает, что созерцание других сущностей в их подлинности возможно благодаря единосущию познающего индивида и всех элементов мира. В силу этого единосущия между индивидом

ипознаваемым им миром устанавливается гносеологическая координация. «Вследствие единосущия и гносеологической координации, — поясняет философ, — всякий элемент внешнего мира существует не только в себе

идля себя, но также и для другого, по крайней мере для того другого, которое есть индивидуум». Он называет это предсознанием. Предсознание есть бытийное основание сознания. Но в таком случае в сферу нашего сознания и, соответственно, познания вступает только незначительная часть объекта, та, на которую направлено наше внимание. Тогда остается неясным, откуда у человека возникают заблуждения, ошибки. Это — один из нелегких вопросов для интуитивизма. К нему обращается Н. О. Лосский в более поздних своих работах, указывая на то, что наше сознание подчас производит субъективный синтез из непосредственно воспринимаемых

данных, смешивая действительное восприятие с воспоминаниями или с субъективными ожиданиями. Далее, исходя из принципа всеединства сущего, Н. О. Лосский рассматривает три уровня мира как органического целого.

Первый уровень — пространственно-временные процессы, т. е. эмпирические события (материальные или психические). Они и порождают впечатление раздробленности чувственно воспринимаемого мира. Второй уровень — отвлеченно-идеальное бытие: математические формы, числа, законы отношений величин. Они вносят единство и систематическую связь в мир. Но это низший уровень идеального, так как отношения в нем не самостоятельны, лишены внутренней активности и деятельности. Мир

126

как система может быть основан лишь с помощью конкретно-идеального условия. Такое конкретно-идеальное сущее должно стоять выше и эмпирического бытия чувственных вещей, и процессов, и отвлеченноидеального бытия. Это третий уровень мира; Лосский называет его субстанциональным деятелем. Он дан нам в виде нашего Я. Именно через свое «Я» человек в состоянии понять, что значит единство мира. Субстанциональные деятели как носители отвлеченно-идеальных форм частично единосущны. Они обособлены друг от друга как источники творческих сил, но как носители одинаковых форм (отвлеченно-идеальных) они сливаются в одно существо. В этом случае между ними возможно тесное общение, например, интуиция. Поэтому человек может непосредственно созерцать чужую душевную жизнь. Такую важную роль играет в нашей жизни интуиция.

Литература

1.Аверинцев С. С. Два рождения европейского рационализма. // Вопр. философии. – 1989. – №3.

2.Автономова Н. С. Рассудок, разум, рациональность. М., 1988.

3.Бердяев Н. Философия свободы. Смысл творчества. М., 2000.

4.Бернацкий Г. Г., Кармин А. С. Философия. Рационализм и материализм

XXI века. СПб., 2007.

5.Лосский Н. О. Избранное. М., 1991.

6.Лосский Н. О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. М., 1999.

7.Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983

8. Современная философия науки: знание, рациональность, ценности

в трудах мыслителей Запада: Хрестоматия. М., 1996.

9.Степин В. С. Философская антропология и философия науки. М., 1992.

ГЛАВА VI. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА: ОСОБЕННОСТИ, ПРОБЛЕМЫ, ИДЕАЛЫ

1. Особенности русской религиозной философии

До XVIII века русская философская мысль развивалась в рамках религиозного миросозерцания и богословия. По существу, можно выделить лишь отдельные элементы философии, которые присутствовали в богословии и литературно — художественных сочинениях. Это первый период в истории русской философии, период ее становления. Иначе говоря, это предыстория русской философии. В первой половине XIX века, и особенно во второй его четверти, русская философия начинает поиски собственных путей. На рубеже XIX–XX веков она уже представляет собой

127

целостную систему размышлений о Боге, человеке, добре, зле, смысле существования. Это поистине «любовь к мудрости» в ее изначальном смысле.

Именно в это время начинается движение, часто именуемое «русским философским ренессансом». Его можно считать вполне закономерным явлением в истории отечественной мысли. Это время расцвета как культуры в целом, так и русской философии в частности. В эти годы русская философия стремилась к синтезу знаний. Будущее виделось таким образом, что в нем соединятся достижения западной цивилизации с отечественными духовными ценностями. «Серебряный век» нашей культуры, русский духовный ренессанс был и отражением и выражением русской идеи, всепримиряющей Восток и Запад, религию и культуру, церковь и общество.

Безусловно, философская мысль XIX века способствовала духовному пробуждению русской интеллигенции. Русская интеллигенция этого периода разочаровалась как в народничестве (а вместе с ним и в политическом радикализме), так и в модных философских теориях, пришедших из Европы (марксизм, позитивизм). Вот почему лучшие представители русской интеллигенции все свои духовные и интеллектуальные усилия направили на поиск «новых» горизонтов, концепций. Образовавшийся «духовный вакуум» необходимо было заполнить, и он был заполнен рели- гиозно-философскими идеями.

Рубеж веков — это всегда сложное время, для России — тем более. Это время всеобщего беспокойства и духовного смятения, мироощущение трагического ожидания грядущих катастроф. Знаменитый русский поэт того времени А. Блок писал:

И двойственно нам приказанье судьбы: Мы вольные души! Мы злые рабы!

Покорствуй! Дерзай! Не покинь! Отойди! Огонь или тьма — что впереди?

Кто кличет? Кто плачет? Куда мы идем? Воскреснем? Погибнем? Умрем?

Известно, что всякая истинная философия — поздний плод культурного развития. Она возникает как «зрячий разум» культуры. Русская философия XIX века формируется перед очередным и, может быть самым драматичным разрывом в российской истории. Это исключительно сложное духовное явление. Ведущим в нем становится религиозная философия, которая представляет собой синтез идеалистической философии и религиозных представлений.

Философия — единственная из наук, которая может иметь национальную специфику. К примеру, мы не можем говорить о китайской астрономии, белорусской математике, австрийской химии, но вполне можем гово-

128

рить о самобытной индийской философской традиции, немецком идеализме, французском экзистенциализме, английском эмпиризме, и собственно, о русской религиозной философии или русском марксизме и т. д. Мы попытаемся дать ответ на вопрос о том, в чем же заключена уникальность русской философии в конце ХIХ – начале ХХ веков. В противовес западной традиции философствования, в которой преобладала тенденция отрицания метафизики, отечественная философская мысль этого периода стремилась к созданию достаточно завершенной метафизической системы. Русская философия этого периода была занята поисками Абсолюта: первоначала и первопричины бытия и единства мира. Это привело к созданию оригинальных философских учений, а также определило существенную особенность русской философии, о которой будет сказано ниже, — ее онтологизм.

Несомненно, в русской философии есть свое поле проблем, свой угол зрения, собственный стиль философствования, свой образ философа, свое толкование места философа в жизни. Если в западной традиции философия придерживается «научного» метода изложения, то русская философия очень близка художественной и публицистической литературе, поэзии и проповеди, и подчас стихийно растворяется в этих жанрах. На этой особенности русского литературного мышления как мышления философского настаивали прежде всего сами русские мыслители — В. С. Соловьев, В. В. Розанов, Н. А. Бердяев, А. Ф. Лосев и другие.

Говоря о русской философии трудно избежать ее сопоставлений

исравнений с западной философией. И каждый исследователь русской философской традиции вынужден отвечать на вопрос, а существует ли вообще русская философия как самобытное явление? Прежде чем дать ответ на этот вопрос, необходимо утвердиться в мысли о том, что самобытность национального мышления оказывает неоспоримое влияние на особенности национальной философской традиции, а это, в свою очередь, неизбежно связывает нас с национальной культурой. И это особенно оказывается важным для понимания русской философии, так как многие исследователи

ипо сей день говорят о том, что она является переработкой западной философии, в частности немецкого идеализма, а значит, не может претендовать на статус самостоятельной. С. Л. Франк в своей работе «Русское мировоззрение» писал: «Однако если исследовать эту (русскую) философскую литературу саму по себе в отрыве от ее общего духовного контекста, то будет сложно отделить действительно важное и оригинальное от того многого, что определяется в ней западной академической традицией, и выделить то, что способно в какой-то мере углубить и обогатить философское миропонимание человека, знакомого с западноевропейской философией».

129

В связи с этим можно было бы выделить ряд характерных особенностей русской культуры, оказавших влияние на становление русской философии. Первой такой чертой можно назвать ее христианско-православное начало. Принятие христианства, в частности православия, стало серьезным историческим шагом, определившим дальнейшую судьбу России. Это навсегда противопоставило ее, с одной стороны, восточноазиатскому миру, с другой — католической Западной Европе. Православие явилось духов-

ной силой, объединившей русский народ, что помогло Киевской Руси превратиться в большое независимое государство. С принятием православия

врусской культуре находят отзыв, а затем укореняются христианские принципы любви, смирения, благочестия, гуманности, милосердия к слабым и беззащитным, реализующиеся в последующем развитии литературы, философии, искусства.

Второй отличительной чертой русской культуры можно признать мессианское сознание и имперские амбиции. Некоторые исследователи связывают это с нашествием монголов и с успешным окончанием борьбы с тата- ро-монгольским игом, что породило в русских национальную гордость, ощущение собственной силы, а впоследствии такие качества как патриотизм, недоверчивое отношение к чужеземным государствам, любовь к «ца- рю-батюшке», а также представление об особой миссии русского народа на земле.

Третьей специфической характеристикой является амбивалентность (соединение двух противоположных начал) русской культуры, зримым образом которой мог бы стать кентавр. С одной стороны, Россия всегда была страной свободных странников, скитальцев, мятежников, страной хаоса и стихийности. С другой — Россия — страна покорности, инертного консерватизма, порабощения. В других культурах тоже можно найти противоречия, но только в российской культуре тезис всегда оборачивается антитезисом: государственность в России произрастает из анархии, рабство — из свободы, национализм — из сверхнационализма. Этим объясняется бесконечная раздвоенность русской культуры, ее склонность к радикализму

восуществлении переоценки ценностей, вплоть до нигилизма, что, в конечном итоге, обеспечивает ее пульсирующий характер.

Еще одним важным отличием русской культуры от других национальных культур является наличие такого социального явления, как русская интеллигенция. Как известно, в иностранных языках нет аналога понятию «интеллигент», которое подразумевает под собой не только человека образованного, но и способного принимать участие в умственной деятельности на благо страны, продуцировать духовные ценности. При этом интелли-

130