1Некрасов н. А. Рецензия на «Физиологию Петербурга»// Не­красов н. А. Собр. Соч. В 8-ми т., т, 7, с. 96—97.

по каменному мастерству», «сделался подрядчиком»¹ и жил безбедно, пока не был обманут и совершенно разорен ари­стократическим заказчиком, после чего и попал в сети мелкого афериста. Глубоко заинтересованно передавал «физиолог»-демократ историю старого педагога из семинаристов, не без «содействия» своих благонамеренных сослуживцев лишенного «места» и тщетно пытающеюся отстаивать свое человеческое достоинство.

На серьезные размышления наводил читателя и тот эпизод очерка, где рассказчик узнавал подлинную причину проживания в подвале одиноких беременных женщин. «Известно отчего,- от­вечал дворовый человек, - ну, вот хоть у вас жила кухарка-горничная... мамзель какая-нибудь <...> вдруг... сами знаете - держать не станут...»

А.Я. Панаева рассказывает в своих воспоминаниях о реакции В. Боткина, И. Панаева и близких им литераторов на некрасов­ский рассказ: «Я заметила, что реальность «Петербургских углов» коробит слушателей. ...Боткин развивал мысль, что такую реаль­ность в литературе нельзя допускать, что она зловредна...»²

Совершенно другой была реакция Белинского, всецело под­державшего стремление очеркиста касаться «материальных вопро­сов жизни», играющих «важную роль» «в развитии общества»³. Иными словами, изображать русскую действительность в свете ее острейших социальных противоречий в общественной несправед­ливости, с позиций тех «несчастливцев, которым нет места даже на чердаках и [в] подвалах, потому что есть счастливцы, которым тесны целые дома...»⁴.

Разоблачающий социально-психологический портрет главного «типического лица Петербурга» (IX, 218) создал Некрасов в «Чи­новнике». Тема эта описательно решалась во французских «физиологиях», в России ее эксплуатировал Булгарин. Его одно­именный очерк (1842) заканчивался следующей эпитафией герою: «Вечная память и мир праху твоему, добрый человек! Много ист­ребил ты бумаги в жизни, много искрошил перьев, пролил реки

¹ Некрасов Н. А. Собр. соч. в 8-ми т., т. 6, с. 142.

2. Панаева А. Я. Воспоминания, М., Худож. лит., 1956, с. 98

^3. Там же.

4.Некрасов Н. А. Собр. соч. в 8-ми т., т. 8, с. 281,

чернил, растопил горы сургуча; но ты не писал ни пасквилей, ни доносов, ни глупых и злобных критик, не заставил никого про­ливать слезы...»¹

«Как человек разумной середины, он многого в сей жизни не желал»,- иронически соглашается Некрасов и затем рельефно оттеняет подлинные родовые черты благонамеренного слуги и опо­ры самодержавного режима: взяточника и казнокрада, холопа и самодура («Пред старшими подскакивал со стула... Мог и рас­печь при случае»), безликого из «долга» и корысти («И было в нем все соразмерно с чином...»), трусливого и злобного к живой мысли («От всяких слов, произносимых резко, он вздрагивал... К писа­телям враждой - не беспричинной - пылал...»), невежды и донос­чика («И говорил, что авторов бы надо за дерзости подобные - в Сибирь!..»). Последний стих в «Физиологии...» был, кстати, проиллюстрирован великолепным изображением гнева героя, чи­тающего гоголевскую «Шинель».

Отметив «верность и дельность» некрасовского стихотворения, Белинский назвал его «одним из лучших произведений русской литературы 1845 года».

Обрисовывая своих шарманщиков, фельетонистов и т.д., авто­ры сборника непременно говорили об их происхождении, усло­виях воспитании. Так конкретно утверждалось и развивалось со­циологическое положение о зависимости человека от общества, его обусловленности средой. В статьях Белинского данный детерминистический тезис был исходным при формировании уже таких типологических понятий, как «петербургская», «московская» ли­тературы, «петербургская публика», «Александрийский театр» и т.п. От них уже был прямой выход ко всей «нравственной фи­зиономии», главнейшему «норову» русской столицы, то есть к обобщениям значительнейшего масштаба. В очерке о театре кри­тик сверх того оригинально дополнял Некрасова в критике рус­ской действительности. Статья построена на контрасте бескорыстной любви к театру, искусству вообще, веры в его высокое общественное назначение и реального положения искусства в условиях