В. Недавецкий Манифест социальной беллетристики

«Эта книга, - писал В. Г. Белинский в мае 1845 года об одном из новых изданий, - предлагает пищу для легкого чтения, и, дей­ствительно, не будучи тяжелою, она приятно занимает читателя, и заставляет его мыслить». Речь шла о «Физиологии Петербурга, составленной из трудов русских литераторов, под редакцией Н. Некрасова (С политипа­жами) ».

Таково было полное название сборника, вышедшего двумя частями (с небольшим перерывом) в Петербурге в том же 1845 го­ду и сразу же привлекшего пристальное внимание читателей и критики. И тех, и других занимало, впрочем, не его загла­вие («Физиология Петербурга»), звучавшее в то время во многом менее необычно, чем сейчас. И даже, пожалуй, не состав его участников - авторов отдельных очерков (или очерковых статей) о северной русской столице. Ведь, за исключением В.И. Даля, выступавшего в печати с 30-х годов под псевдонимом Казак Лу­ганский, Белинского и не по годам идейно зрелого Н.А. Некрасова, это были относительно скромные молодые повествователи Е.П. Гребенка, И.И. Панаев и только начинающие свой путь в литературе Д.В. Григорович, А.Я. Кульчицкий (псевдоним - Говорилин).

Успеху сборника, несомненно, способствовали «политипажи» - то есть гравюры на дереве, талантливо запечатлевшие целый ряд характерно-петербургских бытовых сценок и типов. Но главный секрет, а вместе и новизна книга заключались в ее сущности и направленности. На них-то и намекала похвала Белинского, скромная внешне, но принципиальная по существу. Она не только не противоречила высокой последующей оценке («едва ли не луч­ший из всех альманахов, которые когда-либо издавались»; ПСС, IX, 217), но как раз поясняла ее. Подчеркивалась ведь самая важная осо­бенность издания: сочетание доступности, демократизма формы со значительным общественным содержанием. По сути дола, критик рассматривал некрасовский сборник как «первый опыт» той по возможности массовой реалистической литературы, которая, порождаясь противоречиями русской действительности 40-х годов, сама непосредственно служила бы их широкому осознанию и за­тем решительному устранению. Имя ей — социальная беллетри­стика.

Именно это понятие, одно из ключевых в статьях Белинского данной поры, позволяет постигнуть как художественное своеобра­зие «Физиологии Петербурга», созданной Некрасовым под идейным руководством «неистового Виссариона», так и ее литературно-общественное значение.

Истоки учения о социальной беллетристике, или «дельном направлении» (VШ, 45) и литературе, восходят к началу 40-х годов, когда Белинский, бесповоротно порывая с временным «насильст­венным примирением с гнусною расейскою действительностью» (XI, 577), переходит на позицию решительного, революционного отрицания («Отрицание - мой бог»; XII, 70) ее коренных основ, а критика его одухотворяется последовательным демократизмом, конкретным гуманизмом и сознательной публицистичностью.

«Социальность, социальность - или смерть! Вот девиз мой - заявлял Белинский, например, к письме В.П. Боткину от 8 сен­тября 1841 года.- ...Что мне в том, что для избранных есть бла­женство, когда большая часть и не подозревает его возможности? Прочь же от меня блаженство, если оно достояние мне одному из тысяч! Не хочу я его, если оно у меня не общее с меньшими братиями моими. Сердце мое обливается кровью и судорожно содрогается при взгляде на толпу и ее представителей. Горе, тяжелое горе овладевает мною при виде и босоногих мальчишек, играющих на улице в бабки, и оборванных нищих, и пьяного извозчика, и идущего с развода солдата, и бегущего с портфелем под мышкою чиновника, и довольного собою офицера, и гордого вельможи» (XII, 69).

Уже в этом знаменитом признании намечены, во-первых, в значительной мере тематика и проблематика будущих очерков, рассказов и повестей Н. Некрасова, Д. Григоровича, Ф. Достоевско­го, то есть, согласно Белинскому, именно писателей-беллетристов, и, во-вторых, тот угол зрения на факты текущей жизни («социальность»), который проведет резкую грань между их произ­ведениями и беллетристикой Н. Полевого, Н. Кукольника, Ф. Булгарина и т. п. Уже здесь просматривается намек на необходимость литературы, призванной или давать «...ответы на вопросы времени, или... быть исполненной скорбью этих тяжелых, неразрешимых вопросов» (VII, 345). Подобная беллетристика, не противопостав­ляя себя высокохудожественным творениям, служила их допол­нением и развитием. Уступая Пушкину, Лермонтову, Гоголю в глубине концепций русской действительности, социальные беллетристы, в свою очередь, превосходили их оператив­ностью.

Произведением, отвечающим этим требованиям, явились для Белинского «Бедные люди» Достоевского. Именно в них критик, по свидетельству П.В. Анненкова, увидел «первую попытку у нас (т.е. в России.- В. Н.) социального романа»¹. Произошло это, однако, лишь в 1845 году (публикация романа состоялась через год), то есть не ранее издания «Физиологии Петербурга».

Вплоть до середины 40-х годов возможность отечественной демократической литературы, способной давать «толчок общест­венному сознанию» (IX, 77), оставалась, однако, еще в неясной перспективе. В 1841 году погиб Лермонтов, после «Мертвых душ» ничего нового не печатал Гоголь. Правда, гоголевская традиция не умерла и даже постепенно набирала силу, по-разному отзываясь

-------------