GLAVA_II

требности, представляет собой, как и миф, конструирование

идеальной (фантастической) реальности, <восполняющей>, го-

воря словами Маркса, действительность. И разница между уто-

пией и мифом не столько в том, что в мифе <золотой век> от-

несен к прошлому, а в утопии-к будущему, но преимуществен-

но в том, что миф-продукт коллективного творчества народа,

а утопия-произведение отдельных личностей, интеллектуалов,

склонных (особенно в период общественных потрясений и со-

циальных сдвигов) к конструированию идеального состояния

общества, в котором раз навсегда преодолены все противоре-

чия, а также всякого рода несовершенства и недоразумения.

Понятие идеального состояния, питаемое мечтой и фантазией,

59

получаемое с помощью логико-понятийных средств, и представ-

ляет собой рационализированный (наукообразный или онаучен-

ный) миф, то есть социальную утопию. <Идеальное государст-

во> Платона-прообраз всех последующих социальных уто-

пий.

Советский исследователь Ю. А. Левада, отличая утопизм в

широком понимании от категории утопического социализма, го-

ворит, что <идеи общественного прогресса и социального пере-

устройства лишь тогда могут быть отнесены к утопическому

сознанию, когда они исходят из утопической схемы историческо-

го движения> (см. 48, 200-201).

Реализация утопического идеала означает завершение исто-

рии и ее преодоление, установление мира идеальной гармонии

и достижение абсолютной (и потому непререкаемой) истины.

Финалистская установка, взятая в качестве мерила оценки исто-

рического бытия, создает простор для произвольных подходов к

этому бытию и субъективистских ее толкований - от игнориро-

вания истории до ее актуализации в интересах текущего момен-

та и преобразования исторического материала в угоду наперед

заданной схеме.

Утопическое сознание, тесно связанное с представлением о

завершении (финале) как исторического процесса, так и его по-

знания, в отличие от научного сознания не способно к творчес-

кому развитию, то есть к поискам нового и к изменению своих

представлений сообразно изменившейся исторической реальнос-

ти. Этим, однако, не предрешается вопрос об исторической роли

утопического сознания, неизбежность и прогрессивность многих

форм которого общеизвестны (см. 48, 220).

Дело в том, что утопия, как и миф, направлена не на позна-

ние действительности, а на воспроизведение иной реальности, на

придание характера реальностей тем надеждам, которые вооду-

шевляют людей, развязывают их активность. Утопии свойствен-

но утверждение определенного типа общественных отношений и

воспитание соответствующей социальной психологии, регулиро-

вание сознания и поведения масс.

Говоря о невозможности массового движения без цементиру-

ющей ее идеологии и о том, что <при отсутствии научного миро-

воззрения место его как раз и может занять миф>, советский

исследователь А. Гулыга указывает на парадокс современной

эпохи, состоящей в том, что прогресс науки и техники создает

одновременно условия для возрождения самых примитивных

форм сознания: <В условиях антагонистического разделения

труда растущая специализация знания вырабатывает особый

тип мышления, направленный на узкий участок деятельности,

неспособный и не стремящийся к самостоятельной оценке общей

социальной ситуации в современном мире и поэтому легко при-

нимающий на веру чужие слова. Вот почему работник умствен-

ного труда так же может оказаться во власти мифа, как и вся-

кий иной обыватель> (25, 220, 221). Таковы некоторые основные

социальные условия возрождения мифического сознания в со-

временном классово антагонистическом обществе.

Возможности для возникновения и распространения массо-

вого социального мифа, а также возможности для злоупотреб-

ления им с помощью средств массовой коммуникации в совре-

менном классово антагонистическом обществе не уменьшились,

а во многом увеличились.

В этом обществе иррационально-стихийная природа мифа,

суживая сферу рационально-логического мышления, притупляет

критическую мысль; расширяя область проявления бессознатель-

ного и слепых инстинктов, она вырабатывает <стадное созна-

ние>, сознание толпы, охотно принимающей готовые мнения и

безотчетно следующей внушенным ей стандартам поведения.

Опасность мифа в его иррационально-стихийной природе, в

растворении индивидуального сознания в слепой коллективной

воле и стихийном проявлении энтузиазма, в отсутствии внутрен-

них терзаний и в полной уверенности в своей правоте. Современ-

ный социальный миф создает в условиях капитала простор для

манипуляторства и злоупотребления сознанием <массового> че-

ловека, неспособного к самоконтролю и критическому осмысле-

нию как побудительных мотивов своих поступков, так и их по-

следствий.

Развитие рационального мышления и художественного твор-

чества явилось процессом освобождения художественно-эстети-

ческих, философских и тому подобных идей от мифического

воображения. Так, с возникновением эпоса и поэзии мифическое

отождествление образа и вещи превратилось в художественное

сравнение и аналогию. Художественное сравнение явилось не

только средством освоения мира, но также орудием его позна-

ния, а вместе с этим и способом самопознания и установления

своего места в окружающей человека действительности. На поч-

ве художественного сравнения и метафоры развилась научная

аналогия (например, в математике количественные уподобле-

ния и пропорции) и понятийное мышление вообще. Фалес, ска-

зав, что Земля-это плоский диск и что она подобно дереву

плавает в воде, был первым, кто использовал модельные пред-

ставления, основанные на сравнении и аналогии. Эта аналогия

61

основывалась не только на рациональном мышлении, но также

на научной и художественной фантазий. То же самое можно

сказать относительно Анаксимандра, объявившего, что Земля

имеет форму цилиндра, высота которого равна трети ее основа-

ния, и что <подобно тому, как вокруг дерева образуется кора,

так вокруг облегшего землю воздуха образуется из огня огнен-

ная масса>.

Возникнув из сравнений и аналогий, многие понятия перво-

начально мыслились не раздельно и однозначно, а парными ан-

титезами, то есть через соотнесение и сопоставление каждого

понятия со своей противоположностью (жизни со смертью, све-

та с тьмой, лета с зимой, огня с водой, неба с землей и т. д.).

Этот антитетический способ мышления представлял собой перво-

бытную стихийную диалектику, следы которой заметны в учени-

ях ранних греческих натурфилософов. В развитой форме она

была представлена в известной таблице противоположностей

ранних пифагорейцев и особенно в знаменитом антитетическом

стиле Гераклита Эфесского.

Проблема перехода от мифа к эпосу, а затем от мифа и эпо-

са к философии требует самостоятельного рассмотрения. После-

дующие главы данной работы и посвящены этой проблеме.