_-_doc

провал и поэтому, несмотря на все ухищрения, монахи вынуждены окунуться в море мирских страстей.

Порицая представителей духовенства за двуличие и пренебрежение естественными потребностями индивида, деятели гражданского гуманизма выдвигают в противовес аскетическому самоотречению другие ценности. Вот как Леонардо Бруни изображает черты новой личности в полемике с воображаемым лицемером: « Ты (лицемер - авт.) стремишься к тому, чтобы казаться честным, а он - чтобы быть им. Итак, он выставляет себя на показ, а он себя скрывает. Ты безобразишь свое лицо, чтобы казаться постником, а он моется и умащается, чтобы не видно было, что он постится. Ты надеваешь платье, которое вызвало бы восхищение людей твоей покорностью и добродетелью, а он, чтобы не вызвать удивленных взоров, пользуется обыкновенными платьем и обувью. Ты обиваешь пороги храмов, он посещает их умеренно. Ты без конца прикладываешься к иконам и шепчешь молитвы, а он, молча про себя обращается к Богу. Ты плачешь среди святынь, а он наслаждается. Ты стараешься нести печаль на своем лице, а он радость». Автором рисуется тип индивида, чуждого крайностям аскетического отречения от мира, живущего активной и добродетельной жизнью. Вера и соблюдение обрядов - лишь часть его существования, при этом служение Боту далеко от страха, покорности и проникнуто гуманистическими радостью и наслаждением. Именно такой образ жизни, по мнению гражданских мыслителей, является гармонично сочетающим духовные потребности личности и благо общества. Не случайна попытка Поджо оценить монашество с точки зрения социальной полезности. «Они (монахи - авт.) все обращают на собственную пользу, отбросив всякую заботу о человеческом обществе»,- пишет гуманист. Бегство от мира, рассмотренное сквозь призму потребностей социума, объявляется вредным. Это говорит о светскости взглядов гражданских гуманистов и нерасторжимости личного и общего блага в их концепциях.

66.Петрарка «Письма к потомкам »

В"Письме к потомкам" Петрарка написал: "Между смертными нет ничего длительного, и если случается что-либо сладостное, оно вскоре венчается горьким концом"

«В это время обуяла меня юношеская страсть объехать Францию и Германию», пишет Петрарка в «Письме к потомкам». Он посетил Париж. По возвращении из путешествия Петрарка отправился в Рим, где жил глава семьи Колонна - Стефано Колонна. «Рим показался мне еще более великим, чем я предполагал, особенно величественными показались мне его развалины», - писал Петрарка в одном из писем. Путешествия и переписка необыкновенно содействовали известности поэта.

67. Об ученом незнании

Трактат "Об ученом незнании" ("De docta ignorantia".) содержит основные идеи М.Кузанский: учение о "совпадении противоположностей", взаимосвязь природных явлений, бесконечная Вселенная и человека как микрокосм, абсолютный и ограниченный максимум. Выражение docta ignorantia автор позаимствовал у Августина. Содержание этого выражения, несмотря на сложность перевода современными языками, преимущественно истолковано как просветленное, мудрое, знающее незнание.Произведение состоит из трех книг. Первая книга содержит 23 главы. Автор излагает свои мысли в логической последовательности, широко применяет математическое моделированиеТема работы (а именно Книги первой) - ученое незнание, абсолютный максимум, и связанные с ними проблемы. Сначала Николай Кузанский дает характеристику процесса получения новых знаний: чтобы отличить новое нужно сравнить его со старым. И здесь автор вводит оригинальную меру сравнения - абсолютный максимум, дает центральное определение его произведения. Согласно ему абсолютный максимум - это то больше чего ничего быть не может. Ту роль, которую у греков играло неделимое (единица), которое вносит мере, у Кузанского выполняет абсолютный максимум - теперь на него возложена функция быть мерой всего сущего. Если бесконечность становится мерой, бессмысленно говорить о точном знания.

Благодаря такому определению становятся возможны следующие рассуждения о единстве максимума и минимума, аргументируется средствами математики, особенно геометрии.

По максимум можно взять бесконечность, и, поскольку мы не можем ее измерить, она остается неизвестной, и таким образом остается неизвестной истина. По Кузанским человеческий разум не способен однозначно приводить неизвестное к известному Но автор не отказывается от попытки познать истину, целостность мира и его причину, Бога. Познавая, мы остаемся в пределах неведения, но это неведение становится ученым, сведущим незнанием. Только благодаря непрерывному усилию познать Бога мы приходим к пониманию, что его познать невозможно. Истина неуловима и непостижима в своей чистоте, но несмотря на это, чем больше ученость в "незнании истины", тем ближе мы к ней приближаемся. Разум движется к истине, и этот процесс бесконечен, подобно тому как многоугольник при бесконечном увеличении числа сторон приближается к кругу, но кругом не становится. Так и ум никогда не сможет постичь истину до конца, хотя бесконечно приближаться к ней.

Кузанский утверждает, что все сравнения можно отождествить с некоторым измерениям, а измерения не может быть понят без чисел, поэтому большую роль по сравнению играют числа. Таким образом в процессе приближения к истине большое значение придается математике.

Фрагмент текста для анализа - это Глава 5 Книги первой "О том, что максимум - единственное".

Этот фрагмент особенно интересен мне по двум причинам: 1) в нем выражается одна из основополагающих тезисов философии Николая Кузанского, 2) используется математическая интерпретация сказанного. Рассматривая мировоззренческую концепцию Кузанского и его взгляды на природу Бога, которого он отождествляет с абсолютным максимумом, тезис о единстве максимума просто необходимой.

Вообще говоря, Кузанский в своих убеждения разделяет принципы христианского монизма и отклоняет античный дуализм и заявляет, что "единому ничто не противоположно". А отсюда он делает вывод: "единое есть все" - явно пантеистическая формула.

Эта формула неприемлема для христианского теизма, принципиально отличает произведение ("все") от творца (единого) но, что не менее важно, она отличается и от концепции неоплатоников, что никогда не отождествляли единое со "всем". Из утверждения, что единое не имеет противоположности, Кузанский делает вывод, что единое тождественно беспредельному, бесконечному. Бесконечное - это то, больше чего ничего не может быть, Кузанский поэтому называет его "максимумом"; единственное же - это "минимум". Николай Кузанский, таким образом, открыл принцип совпадения противоположностей - максимума и минимума. Чтобы сделать более наглядным этот принцип, Кузанский обращается к математике. Он показывает, что при увеличении радиуса круга до бесконечности окружность превращается в бесконечную прямую. У такого максимального круга диаметр становится тождественным окружности, более того - с кругом совпадает не только диаметр, но и центр, а тем самым точка (минимум) и бесконечная прямая (максимум) представляют собой то же.

Совпадение максиму и минимума является важнейшим методологическим принципом философии Николая Кузанского, что делает его одним из основоположников новой европейской диалектики. У Платона, одного из крупнейших диалектиков античности, мы не находим учения о совпадении противоположностей, поскольку для древнегреческой философии характерен дуализм, противопоставление идеи (или формы) и материи, единого и беспредельного. Напротив, у Кузанского место единого теперь занимает понятие актуальной бесконечности, что и является, собственно, совмещение противоположностей абсолютного максимума и минимума.

Проведенное отождествление единого с бесконечным впоследствии повлекло за собой перестройку принципов не только античной философии и средневековой теологии, но и античной и средневековой научной мысли - математики и астрономии.

68.Маккиавели «Государь»

Государь — главный предмет рассуждения Макиавелли и центральный политический образ, созданный им в трактате.Предварительно рассмотрев, какие бывают типы

государств («республики либо управляемые единовластно», гл. I), дав исторические

Макиавелли считает достижение равновесия междузнатью и народом одной из важнейших задач мудрого правителя. Ннарод гораздо большая сила, чем знатные подданные.

В вопросе сохранения власти после ее завоевания Макиавелли рассматривает почитание и уважение государя подданными – одним из главных условий сохранения им власти в стране.

Не обходит автор стороной и такой важный вопрос, как советники правителя - именно то, каких людей правитель приближает к своей особе, говорит о его мудрости. Макиавелли считает, что первая ошибка или, наоборот, первая удача правителя, это выбор советников. (государь должен стараться удержать их преданность с помощью богатства и почестей. ). Макиавелли пытается предостеречь государя от льстецов.

Наделяя нового государя неограниченной властью, Макиавелли, в строгом соответствии с этим, возлагает на него всюответственность за состояние государства, за сохранение и укрепление власти. Государь должен рассчитывать прежде всего на свое умение управлять государством и на созданное войско, а не на судьбу. Хотя Макиавелли и признает, что судьба «повинна» в половине происходящих событий, однако вторую половину он отдает в руки человека.

Не раз Макиавелли возвращается к вопросу о войске государя.Любое войско можно отнести, по его мнению, к одной из четырех групп: собственное, наемное, союзническое и смешанное. Приходит к выводу, что наемные и союзнические войска опасны для правителя. Собственную армию автор рассматривает «как подлинную основу любоговоенного предприятия, потому что нельзя иметь более хороших солдат, чем свои».

69. Т. Мор « утопия»

Книга начинается своеобразным вступлением — письмом Томаса Мора к другу Петру Эгидию с просьбой прочесть «Утопию» и написать, не ускользнули ли от Мора какие-то важные детали.

Первая книга Повествование ведётся от лица Томаса Мора. Он прибывает во Фландрию в качестве посла и

встречает там Петра. Тот знакомит друга с опытным мореплавателем Рафаилом, который много путешествовал. Рафаил, узнав множество обычаев и законов других стран, выделяет такие, которые можно использовать во благо в европейских государствах. Пётр советует мореплавателю употребить свои знания, устроившись на службу к государю советником, но тот не желает заниматься этим — цари много внимания уделяют военному делу и стремятся приобрести всё новые земли вместо того, чтобы заботится о своих собственных. Все советники, как правило, поддерживают в этом владыку, дабы не испортить свою репутацию и не впасть в немилость. Рафаил же осуждает войну и считает её бессмысленной. Мелкое воровство и убийство караются одинаково: смертной казнью. Богачи купаются в роскоши, проводя своё время в праздности, а простой люд тяжко работает, нищенствуя, что и способствует преступности.

Каждая держава считает нужным иметь армию и неограниченное количество золота для содержания войска, война же необходима хотя бы для того, чтобы дать опыт солдатам в резне. Как истинный философ, Рафаил хочет говорить правду, поэтому стоит воздержаться от занятий государственными делами. Мореплаватель рассказывает о государстве, чьи обычаи и законы пришлись ему по душе.

Вторая книга Остров Утопия назван в честь основателя этого государства, Утопа. На острове пятьдесят

четыре города. Нравы, учреждения и законы везде одинаковы. Центром является город Амаурот. Поля равномерно распределены межу всеми областями. Городские и сельские жители

каждые два года меняются местами: в деревни прибывают те семьи, которые ещё здесь не работали.

Амаурот окружён глубоким рвом, бойницами и башнями. Это чистый и красивый город. Возле каждого дома есть прекрасный сад. Частная собственность настолько упразднена, что каждые десять лет утопийцы по жребию меняют свои дома.

Каждые тридцать семейств выбирают себе филарха (или сифогранта), над десятью филархами и их семействами стоит протофиларх (или транибор). Все двести протофилархов выбирают князя, который руководит страной. Его избирают на всю жизнь. На других должностях лица меняются ежегодно.

Все мужчины и женщины в стране занимаются земледелием. Помимо этого каждый изучает какое-то ремесло, которое передаётся по наследству. Если кто-то тяготеет не к семейному делу, его переводят в семейство, которое занимается нужным ремеслом. Рабочий день длится шесть часов. Свободное время, как правило, посвящают наукам или своему делу. Наиболее усердные

внауках продвигаются в разряд учёных. Из них выбирают духовенство, послов, траниборов и главу государства — адема.

Во время работы утопийцы одеты в шкуры, по улицам они ходят в плащах (крой и цвет одинаков на всём острове). У каждого одно платье на два года.

В семьях повинуются старейшему. Если города перенаселены, то граждан Утопии переселяют

вколонии, и наоборот. В центре каждого города есть рынок, куда свозят товары и продовольствие. Там каждый может взять себе сколько нужно: всё имеется в достаточном изобилии. Во дворцах собирается вся сифогрантия для общественных обедов и ужинов. Утопийцы могут перемещаться между городами с позволения траниборов и сифогрантов. За произвольное передвижение утопийца ждёт наказание, при повторном нарушении — рабство. Всё необходимое в Утопии есть в таком количестве, что часть отдают малоимущим других стран, остальное продают. Деньги утопийцы используют только во внешней торговле и хранят на случай войны. Золото и серебро они презирают: в кандалы из этих металлов заковывают рабов, утопийцы им вообще не пользуются. Драгоценные камни служат детям игрушками. Взрослея, они оставляют их.

В науках и искусстве утопийцы достигли больших высот. Если у них гостят иностранцы, граждане Утопии детально знакомятся с их культурой и науками, быстро их постигают и развивают у себя.

Жизнь утопийцев состоит из добродетели и удовольствий тела и духа. Отношения строятся на честности и справедливости, граждане помогают слабым и заботятся о больных. Здоровье — одно из главных удовольствий, также ценится красота, сила и проворство.

В рабство обращают за позорное деяние утопийцев или приговорённых к казни представителей других народов. Труд рабов приносит больше пользы, чем казнь.

Тяжело больным даётся право прервать свои мучения: ведь жизнь — это удовольствие, такой поступок не считается грехом. Прелюбодеяние тяжко карается.

Утопийцы считают войну зверством, поэтому для победы, прежде всего, используют хитрость, подкуп приближённых государя-врага и так далее. Если этот метод не помогает, они делают ставку на военные сражения. Утопийцы нанимают иноземных солдат и щедро им платят. Своих граждан ставят лишь на руководящие должности. Они могут вступить в войну для защиты угнетённых народов, но никогда не допускают сражений на своих землях.

В Утопии граждане свободно выбирают любую религию. Никто не имеет права пытаться насильственно обращать другого в свою веру или унижать иноверца. Большинство верит в единого бога, называют его Митрою. Никто не боится смерти: новая, ещё более счастливая жизнь сулит встречу с богом.

Священники в большом почёте не только у утопийцев, но и других народов. Их так же избирают граждане Утопии, могут избираться и женщины. Священники не подлежат суду. Они даже могут остановить битву и спасти проигрывающих, в том числе и противников утопийцев.

Рафаил заканчивает рассказ, и Мор, отмечая его утомлённость, не решается высказаться о нелепости некоторых законов утопийцев.

70. Томмазо Кампанелла, "Город солнца"

У Кампанеллы идеалом представляется общество, где жизнь граждан согласуется с интересами общества и человек сам фактически не решает, что ему делать.

Город Солнца Кампанеллы предлагает альтернативу существовавшему в то время обществу. В процессе повествования автор рассматривает нормы поведения, морали, государственности в «идеальном» обществе, но по сути не меняя существующего общественного строя. Именно поэтому для связи с Богом жителям в городе Солнца необходимы жрецы.

Особого интереса заслуживает предложенная реформа системы образования, способствующая формированию всесторонне развитого, полноценного человека. Так же даются предпосылки к созданию общего универсального языка, способного связать вместе все науки и искусства.

Город Солнца“ написан в форме диалога моряка-генуэзца, вернувшегося из плавания, и хозяина гостиницы. Но избрав для своего рассказа эту форму, … Кампанелла не сумел использовать её должным образом. В сущности мы имеем не диалог, а сплошной рассказ от первого лица, в который вкраплены в угоду литературной традиции часто бессодержательные реплики собеседника, оправдывающие, и то не во всех случаях, необходимость перехода к новой теме рассказа, не внося в него ничего нового.

Кроме того, «Город Солнца» отличается от прочих средневековых произведений утопического толка наличием астрологического контекста, особо популярного в западноевропейской литературной среде на рубеже XVI — XVII веков. Так, труд Томмазо Кампанеллы содержит описание «идеальных», с точки зрения автора,элективных генитур (гороскопических элекций), связанных с вопросами подбора оптимального времени для случки домашнего скота (овец, лошадей, коров, домашней птицы), зачатия и основания (закладки) городов.

71. Эразм Роттердамский. Похвала глупости

Глупость говорит: пусть грубые смертные толкуют о ней, как им угодно, она же дерзает утверждать, что ее божественное присутствие, только оно одно, веселит богов и людей. А посему сейчас будет произнесено похвальное слово Глупости.

Кому, как не Глупости, подобает стать трубачом собственной славы? Ведь леностные и неблагодарные смертные, усердно ее почитая и охотно пользуясь ее благодеяниями, в продолжении стольких веков не удосужились воздать в благодарственной речи похвалу Глупости. И вот она, Глупость, щедрая подательница всяческих благ, которую латиняне зовут Стультицией, а греки Морией, самолично выступает пред всеми во всей своей красе.

Итак, поскольку далеко не всем известно, из какого рода она происходит, то, призвав на помощь Музы, прежде всего излагает Глупость свою родословную. Отец ее - Плутос, который, не во гнев будет сказано Гомеру, Гесиоду и даже самому Юпитеру, есть единственный и

подлинный отец богов и людей. Кому он благоволит, тому и дела нет до Юпитера с его громами. И родилась Глупость, пользуясь словами Гомера, не в узах унылого брака, а от вожделения свободной любви. И был в ту пору отец ее ловким и бодрым, хмельным от юности, а еще больше - от нектара, которого хлебнул он изрядно на пиру богов.

Рождена Глупость на тех Счастливых островах, где не сеют, не пашут, а в житницы собирают. Нет на этих островах ни старости, ни болезней, и не увидишь там на полях ни волчцов, ни бобов и тому подобной дряни, а лишь лотосы, розы, фиалки и гиацинты. И питали дитя своими сосцами две прелестные нимфы - Метэ-Опьянение и Апедия-Невоспитанность. Теперь же состоят они в свите спутниц и наперсниц Глупости, а с ними и Колакиия-Лесть, и ЛетаЗабвение, и Мисопония-Лень, и Гедонэ-Наслаждение, и Анойя-Безумие, и Трифэ-Чревоугодие. А вот еще два бога, замешавшиеся в девичий хоровод: Комос-Разгул и Негретос ГипносНепробудный сон. С помощью этих верных слуг подчиняет Глупость весь род людской и отдает повеления самим императорам.

Узнав, каков род, каково воспитание и какова свита Глупости, навострите уши и внимайте, какими благами одаряет она богов и людей и как широко простирается ее божественная сила. Прежде всего - что может быть слаще и драгоценней самой жизни? Но к кому, как не к

Глупости, должен взывать мудрец, ежели вдруг возжелает стать отцом? Ведь скажите по совести, какой муж согласился бы надеть на себя узду брака, если бы, по обычаю мудрецов, предварительно взвесил все невзгоды супружеской жизни? А какая женщина допустила бы к себе мужа, если бы подумала и поразмыслила об опасностях и муках родов и о трудностях воспитания детей? Итак, только благодаря хмельной и веселой игре Глупости рождаются на свет и угрюмые философы, и порфироносные государи, и трижды пречистые первосвященники, и даже весь многочисленный рой поэтических богов.

Мало того, все, что есть в жизни приятного, - тоже дар Глупости, и сейчас это будет доказано. Чем была бы земная жизнь, если б лишена была она наслаждений? Сами стоики отнюдь не отворачиваются от наслаждений. Ведь что останется в жизни, кроме печали, скуки и тягот, если не примешать к ней малую толику наслаждения, иначе говоря, если не сдобрить ее глупостью?

Первые годы - самый приятный и веселый возраст в жизни человека. Чем объяснить нашу любовь к детям, если не тем, что мудрость окутала младенцев привлекательным покровом глупости, который, чаруя родителей, вознаграждает их за труды, а малюткам доставляет любовь и опеку, для них необходимые.

За детством следует юность, В чем источник очарования юности, если не в Глупости? Чем меньше умничает мальчик по милости Глупости, тем приятнее он всем и каждому. А чем больше удаляется человек от Глупости, тем меньше остается ему жить, пока не наступит наконец тягостная старость. Никто из смертных не вынес бы старости, если бы Глупость не сжалилась над несчастными и не поспешила бы им на помощь. По ее милости старцы могут считаться недурными собутыльниками, приятными друзьями и даже принимают участие в веселой беседе.

А каковы тощие угрюмцы, придающиеся изучению философии! Не успев стать юношами, они уже состарились, упорные размышления иссушили их жизненные соки. А дурачки, напротив, - гладенькие, беленькие, с холеной шкуркой, настоящие акарнские свинки, никогда

не испытают они тягот старости, если только не заразятся ею, общаясь с умниками. Недаром учит народная пословица, что одна только глупость способна удержать быстро бегущую юность и отдалить постылую старость.

И ведь не найти на земле ни веселья, ни счастья, которые не были бы дарами Глупости. Мужчины, рожденные для дел правления и посему получившие несколько лишних капель разума, сочетаются браком с женщиной, скотинкой непонятливой и глупой, но зато забавной и милой, дабы она бестолковостью своей и подсластила тоскливую важность мужского ума. Известно, что женщина вечно будет женщиной, иначе говоря - дурой, но чем привлекают они к себе мужчин, как не Глупостью? В Глупости женщины - высшее блаженство мужчины.

Впрочем, многие мужчины высшее блаженство находят в попойках. Но можно ли представить себе веселый пир без приправы Глупости? Стоит ли обременять чрево снедью и лакомствами, если при этом глаза, уши и дух не услаждаются смехом, играми и шутками? А именно Глупостью заведено все это для блага человеческого рода.

Но, быть может, найдутся люди, которые находят радость лишь в общении с друзьями? Но

итут не обойдется без глупости и легкомыслия. Да что там толковать! Сам Купидон, виновник

иродитель всякого сближения между людьми, разве он не слеп и разве не кажется ему безобразное прекрасным? Боже бессмертный, сколько было бы повсеместно разводов или чего другого похуже, если б мужья и жены не скрашивали и не облегчали домашнюю жизнь при помощи лести, шуток, легкомыслия, заблуждения, притворства и прочих спутников Глупости!

Одним словом, без Глупости никакая связь не была бы приятной и прочной: народ не мог бы долго сносить своего государя, господин - раба, служанка - госпожу, учитель - ученика, жена - мужа, квартирант - домохозяина, ежели бы они не потчевали друг друга медом глупости.

Допусти мудреца на пир - и он тотчас же всех смутит угрюмым молчанием или неуместными расспросами. Позови его на танцы - он запляшет, словно верблюд. Возьми его с собой на какое-нибудь зрелище - он одним своим видом испортит публике всякое удовольствие. Если мудрец вмешается в разговор - всех напугает не хуже волка.

Но обратимся к наукам и искусствам. Не подлежит сомнению, что любая вещь имеет два лица, и лица эти отнюдь не схожи одно с другим: под красотой - безобразие, под ученостью - невежество, под весельем - печаль, под пользой - вред. Устранить ложь - значит испортить все представление, потому что именно лицедейство и притворство приковывает к себе взоры зрителей. Но и вся жизнь человеческая есть не что иное, как некая комедия, в которой люди, нацепив личины, играют каждый свою роль. И все любят и балуют дурачков. А уж государи, те своих дурачков любят, без всякого сомнения, больше, нежели хмурых мудрецов, ибо у последних два языка, из коих один говорит правду, а другой разглагольствует сообразно времени и обстоятельствам. Истине самой по себе свойственна неотразимая притягательная сила, если только не примешивается к ней ничего обидного, но лишь одним дуракам даровали боги уменье говорить правду, никого не оскорбляя.

Всех счастливее тот, кто всех безумнее. Из этого теста испечены люди, которые любят рассказы о ложных знамениях и чудесах и никак не могут досыта наслушаться басен о призраках, лемурах, выходцах с того света и тому подобной невидали; и чем более расходятся с истиной эти небылицы, тем охотнее им верят. Впрочем, нужно помянуть и о тех, кто, читая

ежедневно семь стишков из священной Псалтири, сулит себе за то вечное блаженство. Ну, можно ли быть глупее?

А разве просят люди у святых чего-нибудь не имеющего отношения к Глупости? Взгляните на благодарственные приношения, которыми стены иных храмов украшены вплоть до самой кровли, - увидите ли вы среди них хоть одно пожертвование за избавление от глупости, за то, что приноситель стал чуть-чуть умнее бревна? Так сладко ни о чем не думать, что от всего откажутся люди, только не от Мории.

Не только большинство людей заражено глупостью, но и целые народы. И вот в самообольщении британцы заявляют исключительные притязания на телесную красоту, музыкальное искусство и хороший стол. Французы только себе приписывают приятную обходительность. Итальянцы присвоили себе первенство в изящной литературе и красноречии, а посему пребывают в таком сладостном обольщении, что из всех смертных единственно лишь себя не почитают варварами. Испанцы никому не согласны уступить своей воинской славы. Немцы бахвалятся высоким ростом и знанием магии. Рука об руку с самообольщением идет лесть. Это благодаря ей каждый становится приятнее и милее самому себе, а ведь в этом и состоит наивысшее счастье. Лесть - это мед и приправа во всяком общении между людьми.

Говорят, что заблуждаться - это несчастье; напротив, не заблуждаться - вот величайшее из несчастий! Счастье зависит не от самих вещей, но от нашего мнения о вещах, а знание нередко отнимает радость жизни. Если супруга до крайности безобразна, но мужу своему кажется достойной соперницей Венеры, то не все ли равно, как если бы она была воистину красавицей?

Итак, либо нет никакой разницы между мудрецами и дураками, либо положение дураков не в пример выгоднее. Во-первых, их счастье, покоящееся на обмане или самообмане, достается им гораздо дешевле, а во-вторых, они могут разделить свое счастье с большинством других людей.

Многие люди всем обязаны Глупости. Есть среди них грамматики, риторы, юристы, философы, поэты, ораторы, а в особенности те, которые марают бумагу разной чушью, ибо кто пишет по-ученому, достоин скорее сожаления, чем зависти. Поглядите, как мучаются такие люди: прибавляют, изменяют, вычеркивают, затем, лет эдак через девять, печатают, все еще недовольные собственным трудом. Прибавьте к этому расстроенное здоровье, увядшую красоту, близорукость, раннюю старость, да всего и не перечислишь. И наш мудролюб мнит себя вознагражденным, ежели похвалят его два-три таких же ученых слепца. Напротив, сколь счастлив сочинитель, послушный внушениям Глупости: он не станет корпеть по ночам, но записывает все, что взбредет ему на ум, ничем не рискуя, кроме нескольких грошей, истраченных на бумагу, и зная заранее, что чем больше вздора будет в его писаниях, тем вернее угодит он большинству, то есть всем дуракам и невеждам. Но всего забавнее, когда глупцы начинают восхвалять глупцов, невежды - невежд, когда они взаимно прославляют друг друга в льстивых посланиях и стихах. Что до богословов, то не лучше ли не прикасаться к этому ядовитому растению, хотя они и в великом долгу у Глупости.

Впрочем, никому нельзя забывать меру и границу, а посему говорит Глупость: "Будьте здравы, рукоплещите, живите, пейте, достославные сопричастники таинств Мории".

72. опыты м монтеня

Если говорить о философских воззрениях Монтеня, то следует заметить — в своем духовном развитии он пережил увлечение разными философскими учениями. Так, из первой книги "Опытов" видно, что философские предпочтения отдаются Монтенем стоицизму. Затем значительное влияние на его мировоззрение оказывал эпикуреизм. И все же основное направление рассуждений французского мыслителя лежит в русле другого учения, известного с древности — скептицизма.

Сомнение — в силах человеческого разума, в возможности соблюдения человеком нравственных принципов, в исполнении неких общих для всех людей идеалов — вот что пронизывает все содержание "Опытов". Недаром главный вопрос, который ставится в этом сочинении, звучит следующим образом — "Что я знаю?".

Ответ на этот вопрос, который дает Монтень, в принципе, неутешителен — человек знает слишком мало, и, что еще более неутешительно, даже не может знать многого. Причина подобного положения вещей заключена в природе самого человека: "Изумительно суетное, поистине непостоянное и вечно колеблющееся существо — человек. Нелегко составить себе о нем устойчивое и единообразное представление".

О суетности, непостоянстве и несовершенстве человечской природы говорилось задолго до Монтеня. Но он оказался первым, кто вдруг обнаружил — в этом несовершенстве и спрятана вся прелесть человеческого существования. Монтень как бы призывает своих читателей — признайте свое несовершенство, согласитесь со своей собственной посредственностью, не стремитесь подняться над своей неполноценностью. И тогда вам станет легче жить, ибо смысл жизни откроется в самой обыденности и повседневности, а вовсе не в служении каким-то оторванным от реальности идеалам. "Жизнь — вот мое занятие и мое искусство", — утверждает Монтень.

Монтень утверждает, что не стоит предаваться страданиям или, наоборот, всячески стремиться к наслаждениям — и то, и другое только прячут от человека радость повседневности. Так, Монтень удивляется стремлению людей к свершению "великих дел" и тому, что люди мучаются собственной посредственностью, восклицая — "Я сегодня ничего не совершил!" "Как! А разве ты не жил? — спрашивает французский мыслитель и продолжает: — Просто жить — не только самое главное, но и самое значительное из твоих дел... А сумел ли ты обдумать свою повседневную жизнь и пользоваться ею как следует? Если да, то ты уже совершил величайшее дело".

И Монтень приходит к выводу — жить нужно так, как подсказывает тебе твой разум, не претендуя ни на что большее: "Надо не сочинять умные книги, а разумно вести себя в повседневности, надо не выигрывать битвы и завоевывать земли, а наводить порядок и устанавливать мир в обычных жизненных обстоятельствах".

По сути дела, в своих "Опытах" Мишель де Монтень как бы завершает этические поиски мыслителей Эпохи Возрождения. Отдельное человеческое сознание, личное Я, свободное от поиска ответов на "вечные", "проклятые" вопросы о смысле жизни — вот на чем держится все человеческое общество. Гуманистический лозунг "Великое чудо — человек!" находит в рассуждениях Монтеня свое логическое заключение и практическое применение. Ибо вся мудрость веков состоит только в одном — признать несовершенство человека, успокоиться и радоваться жизни. "Мы стремимся быть чем-то иным, не желая вникнуть в свое существо, и выходим за свои естественные границы, не зная, к чему мы по-настоящему способны, —