специальными научными дисциплинами, в отдельных рабочих полях которых утрачена добросовестная основательность, позволяющая видеть необходимые связи (стыки).
Именно поэтому стало возможным при недавнем крупномасштабном переносе границ, что наука, привлеченная по случаю, играла столь малую роль генерального управляющего (какую предназначал для нее Челлен), не раз ограничиваясь ролью архивариуса, что, напротив, грубые обманы со стороны руководящих государственных мужей с помощью беззастенчивых фальсификаций, например, со стороны Промежуточной Европы (Zwischeneurope) — польской, чешской, французской, а также итальянской — остались безнаказанными, более того, были оплачены территориальными расширениями, что политико-географическая неосведомленность таких мужей, как Ллойд Джордж и Вильсон, вошла в поговорку.
Итак, передвижка границ, особенно в Европе, в их географических формах состоялась затем почти без участия науки, хотя и при протестах научных представителей главных стран, извлекших выгоду, как доказало демонстративное отмежевание Кейнса и Перси М. Роксби (“Far Eastern question in geographical settling”), — и это еще требует существенных корректив. [с.191]
“Остаток”, который по меньшей мере должна была бы объяснить наука союзнических и ассоциированных (объединившихся) держав, лучше всего отражает работа Дж. Боумена “The New World. A study in political geography” , в которой за счет больших средств Нью-Йоркского географического общества самые худшие грехи в отношении правды о расовых границах при политическом послевоенном преобразовании мира прикрываются фиговым листком, не способным скрыть изъяны. Почитайте хотя бы то, что сказано там о Внутренней Европе, Индии и Восточной Азии.
[с .192]
ПРИМЕЧАНИЯ
(с.187) Scheldt W. Allgememe Rassenkunde Munchen, 1925; Stoddard L. Race realities of Europe New York, 1924.
(с.187) Hehn V. Kulturpflanzen und Haustiere. Berlin, 1874. (с.189) Frobenius L Das unbekannte Afrika. Munchen, 1923.
(с.189) Pe?iler W. Niedersachsische Volkskunde. Hannover, 1922 о культурно-
географическом и лингвистическом разграничениях земель нижнесаксонских племен. (с.189) Jaberg К. (Bern) и Jud J . (Zurich) i швейцарско-итальянских языковых
разграничениях // “Neue Zuricher Zeitung”. 23.I.1922.
(с.189) Guillieron J. Atlas hnguiste de la France. Paris, 1902-1910. (с.190) Volz W. Der ostdeutsche Volksboden. Breslau, 1926.
(с.190) Stoddard L. Race realities in Europe. New York, 1924; Grant Madison. The Passing of the Great Race. New York, 1923; Gregory J.W. The menace of Colour. London, 1925.
(с.190) Gunter H.F.R. Rassenkunde des deutschen Volkes. Munchen, 1924; Idem. Kleine Rassenkunde Europas. Munchen, 1925.
(с.191) Hellpach W. Geopsychische Erscheinungen. Leipzig, 1917.(с.191)
(с.192) Bowman J. The New World. A study in political geography. London — Sidney, 1922.
Говоря о расовых учениях, автор имеет в виду широко распространившиеся в середине XIX в. в западной социологии идеи, основные положения которых сводились к следующим утверждениям: социальная жизнь и культура — продукт расовоантропологических факторов, расы не равны между собой, расовые смешения вредны для общественного и культурного развития и т.д.
Особенно крайнее развитие эти идеи получили в Германии, где приверженцы расовой доктрины создали миф о превосходстве “арийской расы”, к которой в первую
очередь относились немцы. Расовая доктрина стала составной частью нацистского мировоззрения в “Третьем рейхе”. От всех жителей Германии требовали доказательств своего “арийского происхождения”, без чего человек объявлялся неполноценным и подвергался преследованиям. См также рассуждения Хаусхофера на тему о расах в работе “Панидеи в геополитике”. [с.192]
Анатолия — установившееся в древности греческое название Малой Азии. Обычно применяется к полуострову на Западе Азии и относится в основном к территории Турции. [с.192]
Агглютинирующие языки — языки, в которых слова и форма слов образуются преимущественно путем агглютинации, например тюркские и финно-угорские. [с.192]
Ладины — группа ретороманцев в Южном Тироле [с.192] Хайберский проход — перевал в горах Гиндукуш на границе между Пакистаном
и Афганистаном. Длина 53 км , ширина 15-130 м , высота до 1030 м . В течение долгого времени перевал имел большое торговое и стратегическое значение, через него проходил путь, по которому завоеватели проникали в Индию. В 1839-1947 гг. (с перерывами) на Хайберском перевале располагался британский военный гарнизон.
[с.192]
Гуркхи (собственно непальцы) — группа консолидирующихся народов Центрального и Юго-Восточного Непала, в соседних районах Индии. Язык непальский, индуисты. [с.192]
Сенон — группа племен в Малайзии и Таиланде; семанги — группа негритосских племен бродячих охотников в Малайзии и Таиланде; ведды — древнейшие обитатели Шри-Ланки. [с.192]
Полоннарува — город в Северо-Восточной Шри-Ланке. Стала столицей Цейлона после того, как сингальцы покинули Анурадхапуру. В ХII в. являлась важным буддийским центром. Впоследствии была покинута людьми; в XX в. на ее месте построен новый современный город. [с.192]
Вельфы — немецкий княжеский род, герцоги Баварии (с 1070 г.) и Саксонии (с 1137 г). [с.192]
Франц-Иосиф (1830-1916) — австро-венгерский император, вступил на престол в 1848 г. Называл себя монархом старой школы. В течение всего своего правления выступал против каких-либо либеральных реформ, подавляя всякие попытки народов добиться независимости в рамках многонационального [с.192] Австрийского государства. С большим трудом примирился с австро-венгерским дуализмом, провозглашенным 12 марта 1867 г. [с.193]
Хеттское царство — существовавшее в XVIII — начале XII в. до н.э. военнорабовладельческое государство в Малой Азии, создавшее высокую культуру. В период расцвета (XIV-III вв.) охватывало обширную территорию. Соперничало с Египтом в борьбе за господство в Передней Азии. [с.193]
В Богазкёе (Хаттусе) архив сохранил нам богатую хеттскую литературу, содержащую тексты официального характера (указы царей, анналы), а также мифы, легенды Благодаря этому архиву стала известной одна из самых ранних автобиографий
— “Автобиография Хаттусили III”. [с.193]
Вздымающаяся волна цветных; угроза цветных; угроза недочеловека (англ .). Вильсон Вудро (1856-1924) — президент США в 1913-1921 гг., профессор
истории и теории государства. Автор “14 пунктов”, предложенных им в основу мирных переговоров по окончании первой мировой войны в послании конгрессу 8 января 1918 г. Они, в частности, предусматривали: открытые мирные договоры; свободу морей; свободу торговли; освобождение и восстановление Бельгии; возвращение ЭльзасЛотарингии Франции; исправление границ Италии согласно национальным признакам; создание независимого Польского государства; образование союза государств — Лиги Наций и др. [с.193]
Ллойд Джордж Дэвид (1863-1945), граф Дуайфор — британский государственный и политический деятель, дипломат, в 1916-1922 гг. премьер-министр Великобритании. Сыграл значительную роль на Парижской мирной конференции 19191920 гг. и при выработке Версальского мирного договора 1919 г. [с.193]
Кейнс Джон Мейнард (1883-1946) — профессор-экономист, член английской делегации на Парижской мирной конференции 1919-1920 гг. Выступил с резкой критикой Версальского договора. В знак протеста подал в отставку еще во время самой конференции. Автор известной работы “Экономические последствия Версальского договора”. [с.193]
ГЛАВА XXI
ПОЛИТИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ФОРМЫ ПЕРЕНОСА ГРАНИЦ
Как обнаруживает себя, как неумолимо совершается незаметно происходящий на первых порах, а затем становящийся неудержимым, внутренне оправданным перенос границ, чьи естественные условия мы до сих пор исследовали? В каких формах мир признает их политико-географическое изменение? В этих вопросительных пассажах очерчен некий важнейший геополитический круг вопросов.
Чрезмерно раздражающее или фактически бескомпромиссное, безбрежное давление народа, тесность перенаселенного культурного ландшафта в противовес изголодавшимся по людям обширным, но недозаселенным естественным областям, проблема переселения отдельных лиц, групп или племен , целых народов и рас, ее причины и следствия лежат в основе переноса границ.
Но подготовленные таким образом формы переноса границы, естественно, всегда столь же различны по своей сути, как это являет природа во всех других областях: скажем, в физике и химии — при смешивании жидкостей, как инфильтрация инородной субстанции и затем неожиданное появление новой смеси или почти неуловимое изменение цвета и новое смешивание; в геологии — происходящая глубоко под поверхностью земли интрузия , которая лишь постепенно становится явной, или же сильное вулканическое извержение; или в биологии — поначалу спокойное, бесшумное
— в противовес зримо затемняющим воздух стаям саранчи — перемещение насекомых и мышиных стай, при котором незваных гостей замечают лишь тогда, когда поле усыпано зрелыми зернами, а в доме исчезают припасы.
Но при насильственных действиях волей-неволей приходят в столкновение целые слои населения, подобно выпираемым ударами льдинам на наших горных озерах, то хаотически громоздящимся друг на друга узкими поясами, то пробивающимся в широкие плоские поля.
Так по аналогии с процессами в природе фактически может последовать и взлом границы, ее перенос в самых различных и часто доказуемых формах: посредством уменьшения подточенной снизу, подмытой окраинной области, вытеснения инородных частей, насильственного перемещения извне добивающихся власти слоев, и находящийся под угрозой пограничный ландшафт — если он не хочет стать жертвой — противостоит этому впитыванием, как это успешно делала уверенная в победе китайская раса [с.194] в отношении всех иноплеменных вторжений, или путем противодействия, или путем контрудара. Подобная деятельность по подрыву границ сравнима то с подтачиванием каплями текущей воды, то с молниеносным, сокрушающим ударом парового молота, то с действием труднее всего выдерживаемого гидравлического давления, но при этом испытанию всегда подвергается прочность границы некоей жизненной формы.
Прочность границы! Ее исследование показывает нам в конечном счете через целый ряд исторических испытаний в ее географических проявлениях, а также в ее
формальных фиксациях огромное превосходство гибкого, биологического, всем нарушителям живо противодействующего пограничного понимания и сохранения границы. “Во все времена, когда искусство приходило в упадок, оно приходило в упадок из-за художников”, как и искусство управления государством, особенно в его первейшей задаче — формальном поддержании границ, с одной стороны, сохранении пульсирующей за этой формой и наполняющей ее повсюду жизнью — с другой. Самый худший враг действенного сохранения границы — неизменный формализм при ее установлении. Велик соблазн, исходя из этой точки зрения, последовать за контригрой позитивных и негативных границ, как, скажем, русско-англо-индийской в Центральной Азии, русско-монгольской на Памире и Или, вплоть до Маньчжурии, романскоанглосаксонской в Америке.
Если детально проследить процессы переноса границ, не учиняя насилия над развитием, то придем к тому, что следует различать преимущественно океанский, определяемый морем и преимущественно континентальный, определяемый сушей типы перенесения и изменения границы со множеством промежуточных форм, например речными, прибрежными и многими другими. Получают подтверждение слова Ратцеля, что именно в результате океанского (талассийского) или континентального антагонизма вытесняется одна из важнейших жизненных форм, какую вообще можно найти среди политико-географически определимых .
Далее, во многих случаях замечается неоспоримое пристрастие к одному из двух крупных, и в стратегии и в тактике ставших — как противоположные полюсы — традиционными понятий: “окружения” и “прорыва”; очевидно, что сложно устроенные государства, такие, как океанские, окруженные морем образования, часто предпочитают все без исключения “окружение”; централизованные державы, разумеется чаще континентальные, чем прибрежные, образования, склоняются к форме “прорыва”, сосредоточения сил в одном месте, зачастую с упорными повторениями в том же самом пункте вторжения.
Частые формы расширения и перенесения границы — распространяющиеся одинаково направленно с границей под углом [с.195] или перпендикулярно, пронзая или охватывая, полосы поселении или группы поселений. Реже надвигающееся подобно валу пришлое переселение растекается по стране, как, скажем, польское в Рурской области. В Лотарингии переселение иностранцев распространялось полосами. Типичными для таких полос вторжения в чуждые пограничные пространства являются формы, подобные уже упоминавшимся русско-сибирским полосам поселений в Северной Азии. Но и более ранняя римская, и более поздняя китайская колонизация — как и вшснувшаяся между Уралом — Алтаем русская — предпочитали форму дорог и полос.
Вдугообразных формах тихоокеанского побережья Америки, в прибрежных продольных долинах Северной и Южной Америки перенос границ проявляется в полосах колонизации. Таким же образом рука об руку с переносами границ идут полосы переселений в Африке (земли реки Барка, Северная Африка и Суданский пояс; тектонический разлом восточноафриканских озер).
Появление ряда государств c соответствующим перенесением границ в наиболее убедительной постоянной форме известно нам из истории раннекитайских государственных образований в долинах рек Хуанхэ и Вэйхэ. Мы видим, как долго поддерживалась там связь с вероятно изначальными территориями (Lander) китайского государственного образования вдоль позднее возникшего Шелкового пути, как во времена слабости она была утеряна, но найдена вновь и при каждом сильном правительстве снова открывается, а затем, в более мелких пограничных ландшафтах, снова истощается и цепенеет.
Водном из своих исследований на примере достаточно известной мне жизненной формы муссонных стран — Японской империи я попытался детально доказать, по
каким основным географическим направлениям происходило перенесение границ растущей империи. Формирование японских сухопутных границ в их многообразной, полной перемен форме особенно поучительно, потому что искусно игравшее на океанских пограничных формах (островная дуга) государство искало соответствующие формы и на суше, а потому экспериментировало с ними. Там мы находим — далеко выдвинутую за признанную вскоре неблагоприятной речную границу Ялуцзян — Тумыньцзян — исключительно искусно построенную, самую большую с экономической точки зрения укрепленную сеть автономных железнодорожных зон — в целом более 22 000 кв. км — и права на речное судоходство на протяжении 7000 км, которые развиваются на основе явно китайского, японского и русского монопольного образования, т.е. совершенно противоположной излюбленному методу — интернационализации немецких водных путей (Рейн, Эльба, Дунай, похищение Вислы). Итак, здесь в первую очередь насыщение коммуникаций посредством [с.196] управляемой гибкой сети, которое готовит при возможности перенесение границы в сторону Маньчжурии, пытается благодаря народам, живущим на материке, сдержать угрозу границе на корейском направлении.
Расширение границ Японии
При этом права на речное судоходство были обеспечены на естественных водных путях на протяжении более чем 6000 км (только система Амура — 6000 км ) (и всетаки стоит усилий сравнить с Внутренней Европой!), расширены благодаря прибрежному рыболовству и правам берегового предпринимательства [с.197] на одном из самых богатых рыбой побережий (Охотское море, побережье Японского моря у русского берега, Сахалин), в то время как обычно в важнейших рыболовных зонах Мирового океана существует почти полная англосаксонская монополия, от которой значительная доля достается прежде всего Канаде.
В подготовке переноса границ, которая обсуждается в литературе, можно до известной степени различать разнообразные как национальные, так и народные методы. Мы считаем наиболее разработанным французский, некогда римский метод подготовки к нападению посредством необоснованных утверждений об угрозе безопасности — возникший на основе почти тысячелетнего, планомерного разграбления на Западе немецкой народной земли, — затем следуют русский и англосаксонский методы и построенный главным образом на их основе японский, аргументирующие все свои действия соответствующими ключевыми словами, например “открытые двери и равные возможности для всех” и пр.
Странное ощущение, что жизненные формы, ориентирующиеся на оборону, несравненно хуже знают в результате научной работы на приграничной земле, как
защищать свои границы от неблагоприятного переноса, когда другие, агрессивные державы в состоянии подготовиться к взлому границ и расширению земельных пространств!
Чтобы успешно отразить перенос границ, следует в сущности отказаться от юридической косности или пассивной инертности и просто установить моральное и физическое устройство границы согласно немецкому слову “организация”, понимая под этим подкрепление (Belebung), подразделение “на части” (Durchgliederung). И именно такое “подкрепление”, такое “подразделение” народного сопротивления или лучше противодействия не позволит смотреть сквозь пальцы ни на какую область хозяйственного, культурного или государственно-политического пробуждения жизни, по крайней мере на чрезвычайно важное распределение земли в пограничных областях, на заинтересованность уже укоренившихся или еще не имеющих в народной почве корней народных слоев. Там, где не удалось привить большинству позитивное отношение к жизненному пространству — и пусть чрезмерно завышено то, что написал Кайзерлинг2 v , и не только он один, о знаменитом метафизическом, любовном отношении к нации в Японии — как влияние высокоорганизованной народной почвы, — там может быть на длительный срок утрачена всякая другая материальная и духовная работа на пограничной земле. Присмотримся все же к тому, как в местах, где вследствие крайне ограниченной пространственной опоры и слабеющей [с.198] энергии масс, нам, немцам, противостоит окрепшее чуждое население, добивающееся переноса границы, и как при датской колонизации в Северном Шлезвиге нас поразила неподозреваемая жизненность! И эта жизненность в основном заслуга одного человека: Грундтвига!
Справедливо предупреждали тогда из Апенраде: “В движении датских кругов за большее использование земли в Северном Шлезвиге есть стремления посредством широкого переселения поднять численность населения и создать места для новых жилищ”. Это — жизненная сила исходившего от Грундтвига движения, первоначально вызванного к жизни болью лишь одного человека по поводу проявления косного застоя своей расы! Исходят из соображения, что Северный Шлезвиг необычайно слабо заселен (опасность, которая нависает и над нынешними немецкими восточными провинциями!): на квадратный километр там приходится всего 43 человека против 75 в остальной Дании. Поэтому самые крупные комплексы владений, в первую очередь давние прусские государственные земли (домены), должны быть разделены, и почти к каждому пасторату в Северном Шлезвиге присоединены разделенные угодья и основные из них розданы многим мелким крестьянским дворам.
Болезненный вопрос лишь в том, почему в Пруссии между 1864 и 1918 гг. никто не увидел северную пограничную проблему с этой стороны? Не слишком ли сильно полагались на формальное право 1864 г., не выполненное в одном существенном пункте?
“Здесь принимается во внимание не только социальный, но и национальный момент” (будто в какой-либо пограничной области эго можно было бы разделить!). “В Северном Шлезвиге насчитывается 36 доменов; из них 4 расположены в округе Хадерслебен, 4 — в округе Апенраде, 4 — в округе Зондербург и 3 — в округе Тондерн. Эти домены располагают в целом 12000 га земли. Все они должны быть постепенно раздроблены и переданы крестьянским дворам. Такая же судьба ожидает и имения герцога Эрнста Понтера в Графенштейне. О всеобщем раздроблении земель пока еще речь не идет, потому что Дания получила государственные земли от германского правительства на договорной основе, а срок действия многих договоров еще не истек”.
Это лишь случайно ставший достоянием гласности район неверной пограничной земельной политики, весьма распространенной и в других местах. Грабеж западными славянами земель в Польше, Богемии (Чехии), Югославии, экспроприация имений