Новиков, Г. Н. Теории международных отношений

Авторы суммировали свой анализ в четырех основных выводах:

1.Современные кризисы - не временные явления.

2.Решение этих кризисов может быть найдено только в глобальном контексте. 3, Решения не могут быть достигнуты традиционными методами.

4.Бороться с этими кризисами предпочтительнее, используя кооперацию, чем конфронтацию.

Модели Д.Форрестера, Д.Медоуза, М.Месаровича и Р.Пестеля, а также других западных ученых составляют

поколение моделей 70-х годов, отличительной чертой которых были резко пессимистическая оценка перспектив мирового развития и вытекавшие отсюда предложения переориентации стратегий развития человечества. Эти публикации Римского клуба, в особенности доклад “Пределы роста”, воздействовали на общественное мнение, научную мысль и политику ряда западных стран. На Западе была поколеблена и стала пересматриваться точка зрения, согласно которой мировые проблемы будут разрешаться по мере формирования устойчивого и высокого экономического роста по образцу промышленно высокоразвитых стран.

Глобальные модели 70-х - первой половины 80-х годов были ограничены в смысле выбора исходных данных для квантификации. Большинство разработок являлись макроэкономическими моделями с выбором исходных данных, ограниченным социально-экономической сферой”. Другие модели также, в основном, представляют собой системное описание сценариев различных аспектов социально-экономического развития на глобальном или региональном уровнях.

Попытку преодолеть чисто экономический подход в глобальном моделировании предприняла группа американских и немецких ученых, разработавших модель “Глобус”, одним из инициаторов которой был К.Дойч.

Принцип построения модели взят из его работы “Нервы правительства”, впервые опубликованной в 1963г”. Изложенная в ней “кибернетическая концепция поведения” стала теоретической основой модели “Глобус”, которая охватывала макроэкономические показатели 25 крупнейших современных государств, международные экономические отношения, внешнюю и внутреннюю политику государств. В 80-е годы глобальное моделирование вышло на новый уровень. Например, под руководством японского профессора А.Ониши была разработана серия макроэкономических моделей “Фуджи”. Последние варианты моделей, начиная с “Фуджи-5”, включают в себя следующие подсистемы: 1) окружающая среда, 2) развитие, 3) мир и безопасность, 4) права человека”.

Новые подходы к глобальному моделированию, что, в частности, демонстрирует “Фуджи-5”, являются естественными результатами предыдущего опыта, который показал недостаточность прогнозирования, которое основано на чисто экономических показателях (ВНП, степень индустриализации и т.д.).

Американские авторы У.Джонс и С.Розен, рассмотрев различные варианты мировых стратегий, выделили

взападной научной литературе три основных группы предложений: 1) максималистские, 2) минималистские, 3) реформистские.

1.Предложения максималистов: наследуя идеи американской конституции, максималисты выдвигают предложение мирового федерального правительства, сохраняющего суверенитет национальных правительств

водних областях и ограничивающего его в других. Эти предложения нацелены на уничтожение национализма, верховной власти государств и трансформацию национальной психологии. С точки зрения авторов, максималистский проект правительства не только трудноосуществим, но и нежелателен, поскольку: а) монополия силы не гарантирует всеобщей безопасности, т.к. становится очень трудно определить принимающему решения, кто противник;

б) утрачиваются положительные черты нынешней международной системы, например, соревновательность;

в) есть опасность, что государства с одинаковой политической культурой объединят свои силы в ущерб мировому сообществу;

г) очень слабы гарантии против установления мирового абсолютизма.

Кэтому нужно добавить, что подобные проекты являются едва скрытыми вариантами моделирования “американского мира”.

2. Минималистские предложения: “минималисты” считают, что объективной основой стремления к мировому порядку является необходимость централизации мировой власти ради предотвращения войны. Они предлагают централизацию власти только для осуществления идеи всеобщей безопасности путем ограничения свободы действий государств, готовящихся к войне, с помощью эмбарго и других санкций, исключая применение военной силы. У.Джонси С.Розен, критикуя “минималистские” предложения, замечают, что мировой порядок должен быть основан на всеобщих ценностях, приемлемых для всех государств, а не навязанных путем давления, пусть и не военного.

3. “ Реформистские проекты “: Основной идеей реформистов является глобализм. Глобализм в данном контексте - это идея растущей роли ООН как центра международного планирования. Выделяются пять основных проблем, решение которых необходимо перевести на глобальный уровень: экология, разрыв уровней жизни, безработица, урбанизация, голод в мире. Эти проблемы, по мнению “реформистов”, могут быть решеныпутем всеобщего планирования, развития инфраструктур и распределения мировой продукции. Эти пути не связаны с изменением роли государств в современном мире, а ООН может быть координирующей, а не управляющей организацией.

Подводя итоги анализа различных мировых стратегий, У Джонс и С.Розен приходят к выводу, что подлинный выбор состоит не между существующей межгосударственной структурой и смутной альтернативой, но между мировым порядком, основанным на постепенном исчезновении государственных суверенитетов и мировым правительством’’. Представляется, что такой взгляд не отражает реальной перспективы на ближайшие

десятилетия.

5. КРИТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКИ Г.КИССИНДЖЕРА С.ХОФФМАНОМ

Уже упоминалось о том, что в дискуссиях между “реалистами” и “модернистами” с самого начала присутствовал вопрос о структуре международных отношений н факторах, обусловливающих их развитие. “Реалисты” придерживались традиционного понимания международных отношений как межгосударственных, “модернисты” обратили внимание на негосударственный фактор, т.е. международные организации, транснациональные корпорации и т.д., роль которых по сравнению с государствами была второстепенна, что подкрепляло аргументы “реалистов”.

Но эволюция международных отношений к началу 70-х годов характеризовалась резко возросшим числом международных неправительственных организаций и транснациональных корпораций (см. приложение 1). Подчеркивая их роль, оппоненты “реалистов” доказывали тезисы об эволюции международных сообществ к ослаблению межгосударственной структуры. За работы по исследованию феноменов взаимозависимости в современном мире Г. Мюрдаль (Швеция) и Ф. фон Хайек (Великобритания) в 1974 г. получили Нобелевскую премию по экономике.

“Реалисты”, со своей стороны, обращали внимание на неэффективность ООН и подчеркивали возвышение новых государственных центров силы. Таким образом, соперничали “классический”, “государственно-центричный” взгляд на международные отношения и новый, “транснациональный”. Сторонники новых взглядов, как правило, разделяют концепции, которые отражают объективный процесс растущей взаимозависимости в мире.

Например, французский социолог-международник М.Мерль высказал предположение, что “явление взаимозависимости означает переход старого международного сообщества к современному, которое характеризуется двумя основными факторами: 1) “закрытие пространства” (т.е. как бы сужение географической сферы в результате расширения масштабов человеческой деятельности и прогресса средств транспорта и коммуникаций), 2) завершение правительственной монополии на внешние сношения”.

Тем самым М.Мерль, как и ряд других сторонников концепции “взаимозависимости”, отмечал объективно происходившие процессы, но как бы забегал вперед, нередко преувеличивая значение и скорость развития тенденций к формированию транснациональной структуры мирового сообщества. Спокойный взгляд со стороны на дискуссии “реалистов” и тех, кто доказывает возрастающее воздействие взаимозависимости на международные отношения приводит к выводу, что:

1)усиливающаяся взаимозависимость формирует условия, делающие возможным (а с точки зрения экологических и социально-экономических противоречий в мире необходимым) изменение существующей межгосударственной структуры взаимоотношений;

2)государственная структура остается основой международных отношений, хотя в ней происходят изменения в соотношениях как между уровнями силы (военным и экономическим), так и между центрами силы, что меняет характер противоречий.

Таким образом, получается, что как у “реалистов”, так и у их оппонентов находятся весомые аргументы для подтверждения своих концепций. Заметим, что эволюция международных отношений в последние десятилетия, отражающая относительное возрастание международной взаимозависимости и негосударственных акторов, оказала влияние на “реалистов” и вызвала появление тенденции “неореализма”, или “структурного реализма”,

очем будет сказано далее. Хотя некоторые международники считают, что по-прежнему существует лишь школа политического “реализма”, адаптирующая свои взгляды в соответствии с эпохой. Так или иначе, плодотворным для понимания современных международных отношений становится подход, преодолевающий схематизм той или иной системы взглядов.

Примером может служить критический анализ международной политики США профессором Гарвардского университета С.Хоффманом. Весьма условно определяются его методологические позиции: советские авторы оценивали его и как “реалиста”, и как “модерниста” - последователя М.Каплана, а по классификации американского международника Б.Рассета С.Хоффман принадлежит к школе “исторической социологии”. По нашему мнению, взгляды Хоффмана скорее выражают неолиберальный подход. Во всяком случае, С.Хоффман признан повсюду как один из лучших аналитиков-международников.

В работе “Приоритет мирового порядка. Американская внешняя политика начиная с времен холодной войны” он подверг убедительной критике внешнюю политику Г.Киссинджера, показав пределы “реализма” в современных условиях. Г.Киссинджер, как известно, исходил из концепции трехполюсного баланса сил (СССР

- США - Китай) как определяющей центросиловой сферы современного мира. В соотетствии с весьма простой схемой “баланса сил” он считал, что безопасность США (и в его понимании – международная безопасность) могла быть обеспечена за счет уравновешивания советской мощи меньшей китайской мощью, не представлявшей сравнимой с СССР угрозы для США, при одновременной переориентации американской политики “сдерживания” в отношении Советского Союза от конфронтации к “сдерживанию путем переговоров”.

Такова в самом простом виде концепция Г.К.иссинджера, предпочитавшего прагматизм чрезмерной щепетильности в отношении идеалов американской внешней политики, за что его критиковали соперникидемократы. С.Хоффман считает успехом Г.Киссинджера то, что он покончил с “параноидным” стилем политики “холодной войны” и на деле признал “законность существования СССР”. Но ограниченность и бесперспективность его политики “реализма” обусловливалась тем, замечает С.Хоффман, что Г.Киссинджер “стремился использовать

прошлое в качестве нормативной модели мировой политики”, в то время как мировая система радикально изменилась.

Согласно логике рассуждений С.Хоффмана, мировая система изменилась дважды: в результате появления социалистической супердержавы и формирования мировой биполярной системы, а затем в результате углубления процессов экономической и социально-политической взаимозависимости в мире.

Сточки зрения условий функционирования классической системы “баланса сил”, говорит С.Хоффман, необходимо 5-6 полюсов (напомним, что М.Каплан называл 5), в то время как система, сложившаяся после Второй мировой войны, была биполярна, так как Китай является “потенциальной сверхдержавой” и не составляет третьего полюса силы, а Западная Европа и Япония зависимы в военном отношении от США. Система “баланса” не может быть восстановлена еще и потому, что неприменимость ядерного оружия лишает ее механизма выравнивания сил.

Сточки зрения С.Хоффмана, в послевоенной международной системе произошли следующие наиболее крупные изменения, которые он подразделил по уровню и характеру объекта воздействия на пять групп:

1. Изменение состава международных акторов: а) резко возросло число государств;

б) появилось множество негосударственных акторов, ставших составными элементами структуры; в) негосударственные акторы поставили под контроль существенную часть ресурсов государств (прежде

всего имелись в виду транснациональные корпорации - Г.Н.); г) возрастание числа акторов и дифференциация между ними умножили число международных

взаимосвязей и усилили их.

2. Изменение целей государств:

а) в мире, где растет взаимозависимость, исчезает традиционное разделение между сферами внутренней

ивнешней политики, внешняя политика становится полем измерения экономического развития всего мира;

б) в то же время происходит разделение сфер человеческой деятельности внутри государств, каждая из которых стремится расшириться за пределы государственных границ;

в) в мире растущей взаимозависимости влияния, опосредованные связями различного рода более, чем прямое применение силы, становятся ключевой проблемой международных отношений.

3. Преобразование силы:

а) если сила осталась способностью влиять на поведение других, ее природа в современном мире радикально изменилась. В условиях усложнившихся взаимосвязей возросшего числа акторов произошла как бы диффузия, и в результате утратилась автоматическая связь между силой и военной мощью;

6) в условиях взаимозависимости традиционная логика отношений конкуренции между государствами (“я выигрываю, вы проигрываете”) еще сохраняется, но перспективы связаны со стратегией солидарности, сотрудничества, так как негативные последствия развития универсальны и лишь различаются в степени воздействия на все государства.

4. Новые иерархические структуры в международной системе:

а) преобразования в природе международных сил воздействовали на международную иерархию, устранив единство иерархии, основанной на военной или военно-политической силе, сложились функциональные иерархии, главенствовать в каждой из которых трудно. Появились “ограничители” силы, которые затрудняют ее использование для достижения цели.

5. Преобразование международной системы в целом:

а) международная система впервые в истории сложилась в единую систему, символизируемую Организацией Объединенных Наций;

6) в то же время сохраняется биполярная дипломатика - стратегическая сфера, но обе супердержавы вынуждены вступать в другие иерархические связи, где их военная сила не оказывает решающего влияния;

в) при сохранении силовых отношений между государствами манипуляция с помощью взаимозависимости становится стратегическим средством (например, изменения цен на нефть, ограничение экспорта природного сырья, операции с внешними займами и долгами).

“Игры на взаимозависимости”, как называет эти стратегические средства С.Хоффман, благоприятствуют, по его мнению, Соединенным Штатам, поскольку они контролируют огромную часть экономического потенциала в о в с е м м и р е . Тем не менее, драма американцев заключается в том, что они не могут осознать, что Америка всего лишь одна из великих держав.

С его точки зрения, ‘”американская дилемма” состоит в следующем: “В настоящий момент американцы оказались между двумя огнями. За рубежом мощь Америки обеспечивает им огромное влияние, и ни в какой существенной сфере ни одна проблема не может быть решена без ее участия и ее конкретной поддержки. И однако, американская гегемония завершилась... К нашему великому разочарованию, нам бросают прямой вызов не только противники-коммунисты, но также часто и государства, чьи экономические и военные средства обязаны нашей мощи’“.

Напомним, что работа была написана в годы, когда СССР и США рядом соглашений и договоров закрепили примерный военно-стратегический паритет. Вьетнамская война показала, что путь конфронтации, основанный на идее “превосходства’’ США, завел американскую политику в тупик, - считает С.Хоффман. Он соглашался с мнением. Г.Моргентау о том, что “международная стабильность недостижима, когда она основывается на политике, отождествляющей нестабильность и коммунизм и вынужденной в силу данной логики подавлять всякое

народное недовольство во имя антикоммунизма и тем самым сворачивать реформистские устремления, что приводит к тирании, как последнему средству политики, первым принципом которой является стабильность”.

В заключении книги С.Хоффман пришел к следующим выводам:

1.США должны осознать, что внешняя политика, отождествляющая американские интересы с мировыми, бесперспективна.

2.Возврат к изоляционизму чреват тяжелыми последствиями для мировой системы.

3.Решающими факторами мировой политики являются обладание ядерным оружием и экономическая взаимозависимость.

4.Взаимозависимость необратима, но ее нерегулируемое развитие способно вызвать новые противоречия.

С. Хоффман не предлагал малореальное в ближайшем будущем создание “мирового правительства”. Он предлагал поэтапно двигаться к “коллективному планированию’’ на мировом уровне путем “совместных политик на центральном и региональном уровнях” с помощью укрепления многосторонних форм сотрудничества.

Внешняя политика США в 80-е годы не следовала рекомендациям С.Хоффмана. Ее ведущей концепцией стал силовой глобализм, продемонстрировавший прочную связь американской внешнеполитической практики со школой “политического реализма”. Причем силовой глобализм 80-х годов менее соответствовал эволюции взглядов Г.Моргентау, чем традициям правого крыла школы “реалистов” (Р.Страус-Хюпе). В 80-е годы известным выразителем этих взглядов стал 3.Бжезинский. Силовой глобализм США в этот период объяснялся как внутренними, так и внешними факторами, которые провоцировали конфронтационный американский курс. Но вывод С.Хоффмана относительно бесперспективности исключительных ставок на силу во

ГЛАВА II

НОВЕЙШИЕ ПОДХОДЫ И НАПРАВЛЕНИЯ В ЗАПАДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ И МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ

1. КЛАССИФИКАЦИЯ НАПРАВЛЕНИЙ

Научная литература по международным отношениям и мировой политике, опубликованная на Западе в последние 10-15 лет, поистине необозрима. Число исследований непрерывно растет. Невозможно представить

ипроанализировать все точки зрения западных авторов на проблемы современных международных отношений. Собственно, в этом и нет особого смысла. Напротив, существенно важно представить общее состояние исследований, выделить новейшие подходы, теоретические направления и тенденции развития современной науки международных отношений.

Очевидно, что разнообразие взглядов западных международников означает отсутствие какой-либо общепринятой классификации теоретических и методологических направлений. Нередко в учебниках и обобщающих научных работах встречаются разные термины, обозначающие одни и те же концепции, некоторые понятия перекрещиваются, другие трудно совместимы. Все это вроде бы служит доказательством размытости критериев классификаций международных отношений. Однако, по нашему мнению, различные классификации - скорее, признак нормального процесса накопления знаний, не стесненного какими-либо формальными догматическими условиями.

Представим, например, классификацию современных западных исследований, которую приводят в своем учебнике “Международные отношения” П.Тома из университета штата Аризоны и Р. Горман из Юго-Западного университета штата Техас. Они выделяют три главных теоретических направления: “реализм”, проявляющийся с начала 80-х гг. в виде “неореализма”, “структурализм” и “плюрализм”. С их точки зрения, “неореализм отличается от традиционного реализма тем, что он стал более восприимчив для использования бихевиористских методик исследования”.

“Структурализм” представлен авторами на примере исследований Иммануила Валлерстайна, который в 70-е годы использовал представления о “центре” и “периферии” для того, чтобы разрабатывать концепцию мировой системы, развившейся за несколько столетий из европейской экономики XVII века.

Вкачестве примера подобных работ можно привести недавнюю книгу американского международника, профессора Стэнфордского университета Роберта Норта “Война, мир, выживание”, где он рассматривает современный мир и его проблемы на четырех уровнях: индивидуальном, государственном, международной

иглобальной системы. Показав эволюцию международных отношений на протяжении всей истории как восхождение человеческой организации от объединения людей в “непосредственной окружающей среде”

(примитивные социальные группы, племя) к государственной форме организации; Р.Норт заключил, что в современную эпоху экономические процессы и проблемы выживания в природной среде ведут к тому, что национально-государственные границы утрачивают свое значение, и государства все более интегрируются в глобальную систему и что проблема “выживания” приобрела характер выживания на общемировом уровне”.

Наконец, направление “плюрализма” характеризуется представлением о том, что ведущим фактором

международных отношений становятся взаимозависимость и развитие транснациональных связей вне межгосударствнных отношений. Сторонники этого направления рассматривают международные отношения как “полицентричные”, т.е. как отношения внутри малых международных систем в отличие от “реалистов”, приверженных “государственно-центричному” взгляду, и “структуралистов”, доказывающих определяющее значение “глобальной системы”.

Весьма неубедительным представляется сочетание трех направлений, или “парадигм”, в теории международных отношений, выделенных Л. Тома и Р. Горманом с их классификацией “нормативного” и “ненормативного” подходов к исследованиям. К первому они причислили “исторический подход”, т.е. использование опыта прошлого, “легальный”, “космополитический”; ко второму - концепции мощи, баланса сил, геополитики, системный подход, функциональный, коммуникационный, и, наконец, исследование процесса принятия решений. Здесь очевидно смешение совершенно разных концептуальных и методологических понятий. К тому же концепции мощи, баланса сил, геополитики являются базовыми элементами теории “реализма”.

Одним из наиболее существенных явлений в изучении международных отношений в последние годы стало взаимовлияние, сближение “реалистической” школы, точнее, неореализма с их критиками, которых вообще-то трудно отнести к какой-то научной школе, имеющей общепринятое название.

Как уже говорилось, речь идет скорее о направлениях, сближаемых общим неприятием “реалистической” теории международных отношений как отношений в основном межгосударственных. С течением времени эти направления меняли названия ( “модернисты”, “бихевиористы”, сторонники либерализма, постбихевиоризма, неолибермизма, “плюрализма”). Но дело, конечно, не в названиях, а в существе той эволюции, которую совершил, с одной стороны, “политический реализм”, а с другой - его критики.

2. НЕОРЕАЛИЗМ И НЕОЛИБЕРАЛИЗМ В TЕOРИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ: ГРАНИЦЫ СБЛИЖЕНИЙ И СУТЬ РАЗЛИЧИЙ

Признанным авторитетом “неореализма” или “нового реализма” (иногда также говорят современного “реализма”, “структурного реализма”) является Кеннет Уолтц, который в работе “Теория международной политики”, опубликованной в 1979 г., переосмыслил традиционные положения теории “реализма”. К..Уолтц более четко обрисовал воздействие международной системы на поведение государств, по существу рассматривая их как элементы международной системы.

Теоретическое направление “неореализма** разрабатывалось также Р.Гилпэном, С.Краснером, Дж.Грико. Широкую известность среди международников получила опубликованная в 1986 г. в издательстве Колумбийского университета под редакцией Роберта Кейохана работа “Неореализм и его критики”. Еще в 1972 г. Р.Кейохан и Дж.Най выпустили в свет коллективную работу “Транснациональные отношения и мировая политика”. Пять лет спустя Р.Кейохан опубликовал книгу “Мощь и взаимозависимостью мировая политика в переходном состоянии”. В этих работах, названия которых говорят сами за себя, рассматривалось возрастание роли негосударственных акторов, в частности международных организаций. По существу, в них развивалось неолиберальное направление, хотя сам Р.Кейохан называет свой теоретический подход “институционализмом”. В чем же состоят совпадения и различия во взглядах неореалистов и неолибералов? В уже упомянутой коллективной работе американских неореалистов и неолибералов, изданной в 1993 г. в издательстве Колумбийского университета, ее редактор Дэвид Болдуин, выступая в роли арбитра, обнаружил шесть ключевых

моментов, характеризующих позиции обоих направлений:

1)неолибералы признают, что международная система характеризуется некоторой “анархией”, однако,

вотличие от неореалистов, подчеркивающих ее основополагающее значение, считают, что выработались определенные модели взаимодействий между государствами (Р.Аксельрод, Р.Кейохан).

2)неореалисты согласны с неолибералами, что международная кооперация возможна, но в отличие от них они говорят, что кооперация трудноосуществима и более зависима от государственных властей.

3)неореалисты настаивают на том, что кооперация приносит относительную выгоду) а неолибералы - что она абсолютно выгодна для ее участников.

4)сторонники обоих подходов согласны с такими приоритетами государств, как национальная мощь и экономическое благополучие, но неореалисты придают большее значение первому приоритету, а несли бороды - второму.

5)в отличие от неолибералов неореалисты больше подчеркивают значение действительных возможностей, ресурсов государств, чем их политических намерений.

6)наконец, неореалисты признают влияние и воздействие международных организаций на международные отношения, но полагают, что неолибералы преувеличивают их значение.

Некоторые американские авторы, как, например, Дж.Герц, И.Клод, Д.Най, рассматривают теоретические различия между неолиберализмом и неореализмом как несущественные и даже высказывают точку зрения, что они выражают одни и те же взгляды “реалистического либерализма’’. С этим не соглашаются сами неореалисты. Один из их решительных представителей профессор Джордж Грико формулировал различие между “либеральными институционалистами” (к коим он относил всех различных оппонентов “реалистов” прошлого от И. Канта и В.Вильсона до бихевиористов и модернистов 60-70-х гг.), “неолиберальным институционализмом” (неолиберализмом) и “реализмом”, т.е. неореализмом. (см. табл. 8).

Вцелом складывается впечатление, что неолибералы, чьи взгляды в существенной мере отражали тенденции развития международных отношений в последние десятилетия, более склонны к компромиссу со своими оппонентами, чем неореалисты.

Так или иначе, трудно не согласиться “с выводом одного из лидеров неолиберального институционализма”: “Окончание холодной войны застало врасплох участников академических споров между институционалистами

иреалистами...”.

3.ИДЕЯ “КОНЦА ИСТОРИИ” Ф.ФУКУЯМЫ

Вконце минувшего и в начале нынешнего, последнего десятилетия двадцатого века и второго тысячелетия нашей эры в мире произошли глубокие и стремительные перемены, крупнейшие события второй половины столетия: исчезла с географической карты “мировая “система социализма, объединилась Германия, в Персидском заливе разразилась война западных стран во главе с Соединенными Штатами против Ирака, наконец, разрушился на глазах изумленного человечества Советский Союз. Россия и другие союзные республики, став суверенными государствами, перестали быть социалистическими странами. Завершилась послевоенная эпоха “холодной войны”, так называемого “биполярного мира”.

Прошло еще слишком мало времени для того, чтобы можно было вполне осмыслить значение последнего десятилетия нашего века во всей истории. Однако некоторые авторы, как, например, американский политолог Фрэнсис Фукуяма, еще до окончательного разрушения СССР поспешил объявить в своей статье “Конец истории?” об очевидном триумфе Запада, западной идеи “в первую очередь, из-за полного крушения всех альтернатив западному либерализму”.

Констатируя “смерть” марксизма-ленинизма, как “живой идеологии”, имевшей ранее значение “для мира”, Ф. Фукуяма, в прошлом занимавший пост заместителя директора управления политического планирования госдепартамента США, так оценил ее значение: “Мы наблюдаем, по-видимому, не просто конец “холодной войны” или какого-то особого этапа послевоенной истории, а конец истории, как таковой: т.е. конечный пункт идеологической эволюции человечества и универсализацию западной либеральной демократии как конечной формы управления человеческим обществом”. А для международных отношений “смерть” марксизма-ленинизма, заключал Ф.Фукуяма, “означает растущее уподобление международных отношений процессам, идущим в “Общем рынке” (с 1992 г. Европейский Союз - Г.Н.), и снижение вероятности значительных конфликтов между государствами”.

Будущее покажет, насколько был прав американский пророк от либерализма, но пока что мало тому подтверждений: ушла в прошлое эпоха глобальной военно-политической конфронтации, но мир сотрясают межгосударственные и внутренние национально - этнические конфликты.

4. КОНЦЕПЦИЯ “СТОЛКНОВЕНИЯ ЦИВИЛИЗАЦИЙ” С.ХАНТИНГТОНА

Своеобразным ответом Ф.Фукуяме прозвучала статья гарвардского профессора Самюэла Хантингтона “Столкновение цивилизаций?”, опубликованная в 1993 г. в журнале “Форин Афферс’’, на страницах которого Ф.Фукуяма и высказал идею “конца истории”. Статья С.Хантингтона начинается с изложения следующего предположения: “Я полагаю, что в нарождающемся мире основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой. Нация-государство останется главным действующим лицом в международных делах, но наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к разным цивилизациям. Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями - это и есть линии будущих фронтов”.

С.Хантингтон подчеркивает, что на протяжении полутора веков от Вестфальского мира до французской Революции 1789г. конфликты разворачивались между монархиями, после нее - между нациями. В результате мировой войны, большевистской революции и ответной реакции на нее “конфликт наций уступит место конфликту идеологий”, в котором сторонами “были вначале коммунизм, нацизм и либеральная демократия”. По его мысли, в “холодной войне” этот конфликт воплотился в борьбу США и СССР - двух сверхдержав, ни одна из которых не была нацией - государством в классическом европейском смысле”.

Все проистекавшие конфликты между монархиями, нациями-государствами и идеологиями, включая и две мировые войны, гарвардский профессор считает главным образом конфликтами западной цивилизации” Любопытно, что он относит к “внутризападным” конфликтам и холодную войну, подразумевая то, что советское государство было порождено идеологией западного происхождения. С окончанием “холодной войны”, рассуждает С.Хантингтон, наступает не “конец истории”, а конец западной фазы развития международной политики, когда в “центр выдвигается взаимодействие между Западом и незападными цивилизациями’’, народы и правительства которых “уже не выступают как объекты истории – мишень западной колониальной политики, а наряду с Западом начинают сами двигать и творить историю’’. В этом грядущем конфликте и завершается фаза эволюции глобальных конфликтов в современном мире, - заключает он.

Но почему неизбежно столкновение цивилизаций? Во-первых, потому, полагает С.Хантингтон, что различия между цивилизациями не просто реальны, но наиболее существенны.

Во-вторых, потому, что “мир становится все более тесным’’.

В-третьих, “процессы экономической модернизации” и социальных изменений во всем мире размывают традиционную идентификацию людей с местом жительства, одновременно ослабевает и роль нации - государства как источника идентификации.

В-четвертых, пишет он, господство Запада вызывает “рост цивилизационного самосознания” в незападных странах, “у которых достаточно стремления, воли, ресурсов, чтобы придать миру незападный облик”.

В-пятых, потому что “культурные особенности и различия менее подвержены изменениям, чем экономические и политические, и вследствие этого их сложнее разрешить либо свести к компромиссу”. Причем С.Хантинггон придает особое значение национально-этническому, а еще более религиозному факторам: “В классовых и идеологических конфликтах ключевым был вопрос: “На чьей ты стороне?” И человек мог выбирать - на чьей он стороне, а также менять раз избранные позиции. В конфликте же цивилизаций вопрос ставится иначе: “Кто ты такой?” Речь идет о том, что дано и не подлежит изменениям. И, как мы знаем, из опыта Боснии, Кавказа, Судана, дав неподходящий ответ на этот вопрос, можно немедленно получить пулю в лоб. Религия разделяет людей еще более резко, чем этническая принадлежность. Человек может быть полуфранцузом и полуарабом, и даже гражданином обеих этих стран. Куда сложнее быть полукатоликом и полумусульманином”.

Наконец, культурная, цивилизационная общность способствует экономическому регионализму, экономической интеграции в рамках одной культуры и цивилизации, и в результате “разлом между цивилизациями” расширяется.

С.Хантинттон делает на основании этих рассуждений вывод, прямо противоположный тезису Ф.Фукуямы об “очевидности” триумфа Запада и западной идеи: “...попытки Запада распространить свои ценности: демократию и либерализм – как общечеловеческие, сохранить военное превосходство и утвердить свои экономические интересы наталкиваются на сопротивление других цивилизаций. Правительствам и политическим группам все реже удается мобилизовать население и сформировать коалиции на базе идеологий, и они все чаще пытаются добиться поддержки, апеллируя к общности религии и цивилизации”. Сам “тезис о возможности “универсальной цивилизации” - это западная идея”, - считает С-Хантингтон.

По его мысли, в современном мире различаются “западная, конфуцианская, японская, исламская, индуистская, православно-славянская, латиноамериканская и, возможно, африканская цивилизации” (см. также приложение No3).

Главная “линия разлома” между цивилизациями пролегает в Европе между западным христианством, с одной стороны, православием и исламом - с другой. “События в Югославии показали, что это линия не только культурных различий, но временами и кровавых конфликтов”, пишет он. В Евразии “линии разлома” пролегают на северных рубежах исламского мира между ним и православием, в Южной Азии между мусульманами и буддистами, между Китаем н США.

Основным столкновением цивилизаций на глобальном уровне С.Хантинггон считает “конфликт между Западом и конфуцианско-исламскими государствами”. Он замечает, что “уже 13 веков тянется конфликт вдоль линий разлома между западной и исламской цивилизациями” и военная конфронтация между ними на протяжении последнего столетия привела к войне в Персидском заливе против Саддама Хусейна. Конфуцианскую угрозу автор усматривает прежде всего в наращивании военной мощи Китая, в обладании им ядерным оружием и в угрозе его распространения в других странах конфуцианско-исламского блока. “Между исламскоконфуцианскими странами и Западом разворачивается новый виток гонки вооружений”.

Доказывая, что конфликты между странами разных цивилизаций станут “наиболее вероятным и опасным источником напряженности, потенциальным источником мировых войн”, С.Хантингтон считает, что следует провести четкое различие между краткосрочной выгодой для Запада и долгосрочным урегулированием.

С его точки зрения, в ближайшей перспективе интересы Запада требуют укрепления его единства, прежде всего сотрудничества между Европой и Северной Америкой, интеграции в западную цивилизацию Восточной Европы и Латинской Америки, расширение сотрудничества с Россией и Японией, урегулирование локальных межцивилизационных конфликтов, ограничение военной мощи конфуцианских и исламских стран, включая использование разногласий между ними, помощь странам других цивилизаций, симпатизирующих западным ценностям, наконец, укрепление международных организаций, поскольку в них доминируют западные страны.

Однако, поддерживая свой потенциал на уровне, обеспечивающем защиту его интересов, в долгосрочной перспективе Запад, как пишет в заключение С.Хантинггон, должен сам сближаться с другими цивилизациями, более глубоко понимать их фундаментальные религиозные и философские основы.

В редакционном комментарии статьи проф. С. Хантингтона российский журнал “Полис’’ оценил его цивилизационную модель как “едва ли не самую крупную из представленных за последнее десятилетие научную концепцию, в которой дана общая картина мира”. Эта концепция, по существу, вписывается в традицию, скорее, историософских, чем политологических исследований (О.Шпенглер, А.Тойнби). Идеи, изложенные им, что называется, носились в воздухе, и во многих аспектах были уже высказаны другими авторами. Но следует признать, что С.Хантингтон придал им весьма стройную форму.

ГЛАВА Ill. СОВЕТСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

1. МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКИЙ ПОДХОД И ОСНОВНЫЕ ИТОГИ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ

ОТНОШЕНИЙ В СССР: ОТ “ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ” ДО

“ПЕРЕСТРОЙКИ” М.ГОРБАЧЕВА

Совершенно очевидно, что изучение международных отношений и внешней политики в СССР после Великой Отечественной войны, как и в предвоенный период, определялось официальной идеологией советского государства - марксизмом-ленинизмом. Также вполне понятно, что до смерти И. Сталина в марте 1953 г. труды по международной и внешней политике освящались не только именем В.Ленина, но и именем “отца народов”.

Ему приписывалось соавторство в разработке марксистской теории империализма, названной “ленинскосталинской’’. Со смертью И. Сталина не случились и не могли случиться какие-либо внезапные и радикальные перемены в советской идеологии и политике, в частности внешней.

Впослесталинский период постепенно спадал психоз “холодной войны”. В 1954 г. на совещании министров иностранных дел СССР, КНР, США, Великобритании и Франции, состоявшемся в Женеве 26 апреля - 21 июля, были приняты соглашения, положившие конец длившейся с января 1945 г. войне Франции против Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. Начался период отношений между Западом и СССР, который назвали “оттепелью”.

Этот процесс в исторической и политической литературе обычно связывается с именем преемника И.Сталина - Н.Хрущевым. Его секретный доклад с критикой И.Сталина на XX съезде КПСС в феврале 1956 г., произведший на делегатов эффект разорвавшейся бомбы, положил начало “десталинизации” советского общества, т.е. смягчению репрессий, форм партийной диктатуры и т.л.

Вобласти внешней политики послесталинское руководство СССР стало выдвигать на первый план “ленинский принцип мирного сосуществования”. Конкретизируя этот принцип применительно к условиям ядерной эпохи, советское руководство на XX съезде КПСС заявило о возможности предотвращения мировой войны. Соответственно, тема мирного сосуществования стала ведущей в работах советских международников”. Вместе

стем официальная теория внешней политики СССР в хрущевский период, отраженная в третьей программе КПСС, принятой на XXII съезде партии в 1961 г., гласила, что мирное сосуществование государств с различным общественным строем является “специфической формой классовой борьбы на международной арене”. Учитывая, что целью этой программы провозглашалось строительство в СССР коммунизма, формула “классовой борьбы” в международных отношениях обесценивала подобный принцип “мирного сосуществования”.

Эмоциональное, импульсивное поведение Н.Хрущева, бросившего в одной из своих речей реплику “Мы вас закопаем!”, обращенную к международной аудитории, тем более подрывало доверие к внешнеполитической идеологии советского правительства.

После отстранения Н.Хрущева от власти в октябре 1964 г. руководство КПСС и СССР во главе с Л.Брежневым избрало курс на разрядку международной напряженности. Идея “разрядки” выдвигалась на Западе реалистически мыслящими государственными деятелями, например Ш. де Голлем. В СССР эта формула была возведена в ранг государственной доктрины.

Несомненно, что в основе такого явления в отношениях двух противостоявших военно-политических блоков (НАТО и Варшавского договора) в 60-е - 70-е годы лежали весьма сложные объективные, геополитические и другие причины. Разрядка была феноменом мировой политики. В изложении же советских руководителей и специалистов-международников она представала прежде всего как результат осуществления ленинских принципов мирного сосуществования. Тем не менее, двойственность марксистско-ленинской теории внешней политики, изначально проистекавшая из сочетания ленинской идеи “мировой революции” и прагматического “мирного сожительства”, была присуща и советской доктрине “разрядки” брежневского периода.

Содной стороны, в Конституции СССР 1977 г. говорилось, что внешняя политика СССР направлена на “последовательное осуществление принципа мирного сосуществования государств с различным социальным строем” (ст.28). Но с трибуны XXV съезда (1976) Л.Брежнев заявил, что разрядка ни в коем случае не отменяет идеологической и классовой борьбы. Советские международники так или иначе должны были следовать официальной идеологической установке о непримиримости идеологических противоречий между капитализмом и социализмом в сфере международных отношений.

Таким образом, если идея “мировой революции” уже давно была предана забвению как революционноутопическая, то ее дух, стиль мышления и общая схема продолжали диктовать марксистско-ленинский теоретический подход к изучению международных отношений и внешней политики. Скованное постулатами марксизма-ленинизма изучение международных отношений в СССР все больше отставало от зарубежной науки.

Тем не менее неверно сводить весь спектр, всю совокупность исследований советских международников к марксистско-ленинскому подходу.

Во-первых, практические интересы в сфере международной политики, обеспечение государственной безопасности СССР требовали как применения современных научных методов, так и обращения к накопленному политической историей опыту и представлениям, не вмещавшимся в рамки официальной идеологии.

Во-вторых, с расширением международных связей, развитием современных технологий было невозможно отгородиться “китайской стеной” от зарубежных научных школ.

Кстати, начиная еще с 50-х годов в СССР издавались переводы зарубежных международников, в основном специалистов по вопросам национальной безопасности и военно-политической стратегии. В ведущих советских исследовательских центрах, таких, как Институт мировой экономики и международных отношений, постепенно осваивался опыт западной науки международных отношений.

Вэтом смысле наиболее значительной стала уже цитированная коллективная работа ИМЭМО “Современные буржуазные теории международных отношений”, подготовленная под руководством профессора

В.И.Гантмана. Совершенно ясно, что ее авторы должны были разоблачать политическую и методологическую “несостоятельность” всех “буржуазных” школ в области международных отношений, которые, по их утверждению, “не выдержали “очной ставки” с историей”, “показали свою оторванность от реальной почвы, неадекватность историческим процессам, неспособность дать объективный анализ и прогноз их закономерностей, тенденций

иперспектив их развития”. Ирония заключается в том, что издание работы, в сущности опровергало эту идеологическую установку. До сих пор коллективный труд ИМЭМО остается ценным источником, дающим весьма широкое представление о западной науке международных отношений. Несмотря на обязательные ссылки на марксистско-ленинскую теорию, зарубежный опыт оказывал все более заметное влияние на советских международников. Возникал вопрос о теоретическом изучении международных отношений, публиковались работы по социологии международных отношений, в частности по международным конфликтам, американской, французской внешнеполитической мысли.

Советский ученый-международник Э.А.Поздняков опубликовал в 1976 г. работу “Системный подход

имеждународные отношения”, в которой можно видеть своеобразное соединение традиции “реализма”, системного подхода и марксисткой теории общества и политики.

Эта публикация отметила существенный рубеж в развитии советских теоретических исследований международных отношений. Принятие советским международником части теоретического наследия “реалистов” проявилось в его работе в том, что он считал силовые отношения основополагающими в образовании исторических систем международных отношений.

Вместе с тем, подвергнув критике категорию “силы” как некую суммарную величину параметров “государствнаций”, Э.А.Лоздняков выдвинул положение о том, что инвариантом (т.е. неизменной при всех условиях величиной, качеством) структуры международных отношений являются не “сила”, а центросиловые отношения, т.е. отношения между крупнейшими в каждую историческую эпоху державами, чьи взаимоотношения играют доминирующую роль. Автор исходил из того, что “сила” не есть “статическое” качество государств, а что она формируется и проявляется в динамике.

Центросиловые отношения, образующие структуру-инвариант межгосударственных отношений в качестве “внешней среды” имеют, с точки зрения Э.А.Позднякова, мировую социально-экономическую систему, т.е. исторически определенные общественно-экономические формации.

Таким образом, системный подход вписывался в марксисткую теорию общественно-историческою развития.

Вконце 70-х - начале 80-х годов системные представления, методы системного анализа стали весьма характерными, если не преобладающими как в научных разработках советских международников, так и немногих учебных пособиях.

Параллельно проводились исследования с использованием количественных методик, математического моделирования с помощью ЭВМ: в Центральном институте математических исследований, в Проблемной лаборатории МГИМО под руководством М.А.Хрусталева, в Дипломатической академии СССР и в других институтах и научных центрах.

Некоторые из них проводились в закрытых для научной общественности или секретных учреждениях. Имея в виду это обстоятельство, советский международник Р.Н.Долныкова высказала в одной из откровенных дискуссий, ставших возможыми в период “перестройки”, свое мнение о состоянии теоретических исследований международных отношений за рубежом, в частности в США и в СССР: “Я бы не сказала, что американские теоретики, хотя и обладают разными техническими чудесами, в мыслительном или теоретическом отношении находятся заметно впереди нас. Я не знаю какой-либо серьезной работы, которая в теоретическом смысле опережала бы нас, была бы впереди наших разработок”. Но все-таки очевидно, что государственная идеология марксизма-ленинизма сильно затормозила развитие международных исследований в СССР, что выяснилось уже в годы “перестройки” и “нового политического мышления”.

2. “НОВОЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ”

“Перестройка” советской общественной и политической системы, предпринятая М.Горбачёвым, во внешней политике СССР нашла отражение в идее “нового политического мышления”. М.Горбачев подчеркивал, что “новое мышление” - это “не одноразовая корректировка позиции, а методология ведения международных дел’’.

В чем заключалась его суть? М. Горбачев определил ее так: “Ядром нового мышления является признание приоритета общечеловеческих ценностей и еще точнее - выживание человечества’’. Горбачевское руководство внесло изменения в новую редакцию Программы КПСС, принятую XXVII съездом партии (1986 г.), исключив из нее определение мирного сосуществования как “специфической формы классовой борьбы”.

Из новой редакции Программы также было исключено следующее положение, теоретически допускавшее возможность третьей мировой войны: “В случае, если империалистические агрессоры все же осмелятся развязать новую мировую войну, народы не будут больше терпеть строй, ввергнувший их в опустошительные войны. Они сметут и похоронит империализм’’.

При этом Генеральный секретарь ЦК КПСС говорил о неизбежности экономического, политического, идеологического соревнования между капиталистическими и социалистическими странами в “рамках мирного соперничества”, добавляя, однако, “что судить о достоинствах той или иной системы должна история”, которая “все рассудит’’. По его собственным словам, “черпая вдохновение у Ленина”, М.Горбачев предложил “новое

прочтение ленинского теоретического наследия”, подчеркивая в нем “мысли о приоритете общечеловеческих интересов над классовыми”: “Всю глубину и значимость ленинских мыслей мы поняли лишь теперь. Они и питают нашу философию международных отношений, новое мышление”.

Таким образом, в предложении “нового мышления” просматривались два противоречащих друг другу принципиальных тезиса:

1.Советское руководство в лице М. Горбачева отказывалось от постулата о неизбежности свержения капитализма, подтвержденного секретарем ЦК КПСС В.Пономаревым в 1983г. по случаю 100-летия со дня смерти К. Маркса. По сути дела, это означало, что новое руководство КПСС отказывалось от изначальной цели внешней политики советского государства - мировой революции.

2.Этот отказ представлялся М.Горбачевым как развитие ленинских идей в соответствии с потребностями эпохи, как творческое применение ленинизма в условиях конца XX столетия.

Действительно, В.Ленин оставил противоречивое теоретическое наследие во внешней политике советского государства. Он вообще доказал в своей политической деятельности прагматическое обращение с учением К. Маркса, освященное формулой “марксизм - не догма, а руководство к действию”, что характеризует Ленина прежде всего не как теоретика, а как талантливого политика. М. Горбачев, замечал, что “Ленин умел видеть дальше”, выходить за их “классовые пределы политики”.

Однако, если абсолютизировать эту особенность политической философии В.Ленина, можно вообще отрицать ее классовый характер, что совершенно ошибочно.

Политические взгляды самого М.Горбачева, судя по его речам, публикациям в годы пребывания инициатора “перестройки” в Кремле и его лекциям, воспоминаниям, написанным в момент и после ухода от власти, пережили впечатляющую метаморфозу.

Последний Генсек ЦК КПСС отрекся от “тоталитарной” советской системы и пришел к пониманию социалистических ценностей в духе современной социал-демократии. Но что привело его к идее “нового политического мышления”? М.Горбачев объяснял ее так: “Основной исходный принцип нового политического мышления прост: ядерная война не может быть средством достижения политических, экономических, идеологических, каких бы то ни было целей. Этот вывод носит поистине революционный характер, ибо означает коренной разрыв с традиционными представлениями о войне и мире. Ведь именно политическая функция войны всегда служила ее оправданием, ее “рациональным” смыслом. Ядерная же война - бессмысленна, иррациональна”.

Идеи нового мышления в ядерный век предлагались учеными, общественными деятелями разных стран

с первых лет ядерной эпохи. Например, они прозвучали в известном манифесте, с которым выступили в 50-е годы А.Эйнштейн, Б.Рассел и Ф.Жолио-Кюри. Аналогичные идеи позже высказал А.Д.Сахаров, по его собственному признанию, испытавший влияние идей этих всемирно известных ученых, в особенности концепции “открытого мира” датского физика Нильса Бора. Обращение М.Горбачева и его советников к идеям ученых и прогрессивных общественных деятелей означало существенную эволюцию взглядов советского руководства в области внешней политики и межгосударственных отношений. Наиболее важное, радикальное изменение теоретических положений марксизма-ленинизма состояло в принятии идеи “взаимозависимости”, давно получившей широкое распространение в мировом сообществе. Объясняя новый подход к реальности “многоцветного, многомерного мира”, М.Горбачев писал: “Мы оценили не только различие интересов отдельных государств. Но увидели главное - нарастающую тенденцию к взаимозависимости государств мирового сообщества. В этом диалектика современного развития. Трудно, в известной мере как бы на ощупь, через борьбу противоположностей складывается противоречивый, многообразный в социальном и политическом отношении, но взаимосвязанный, во многом целостный мир’’.

Общечеловеческие интересы выше классовых и национальных во взаимосвязанном, целостном мире в особенности потому, подчеркивал М.Горбачев, что на планете возникают и обостряются глобальные проблемы не политического порядка: “Речь идет о сбережении природы, о критическом состоянии окружающей среды, воздушного бассейна и океанов, о традиционных ресурсах планеты, которые оказались не безграничны’’.

Предлагая “для СССР и для всего мира” новое политическое мышление, советский лидер призывал “деидеологизировать” международные отношения: “Мы ставим вопрос так: нужно подняться выше идеологических разногласий, пусть каждый делает свой собственный выбор, с которым следует считаться. А для этого и необходимо новое политическое мышление, которое исходит из понимания всеобщей взаимозависимости и в основе которого - идея выживания цивилизации”.

Располагая к себе западную аудиторию, более того, вызывая у нее нечто вроде “приятного шока”, энергичный, в особенности по сравнению со своими предшественниками, Генсек ЦК КПСС вскоре после своего избрания на пост No 1 в кремлевской иерархии предложил не переносить, “наподобие средневековых фанатиков”, идеологические разногласия в сферу межгосударственных отношений (выступление перед французскими парламентариями 3 октября 1985 г.). Ему казалось необходимым разделять в международных отношениях: 1) сферу взаимоотношений капиталистической и социалистической систем (каждая из которых стремилась, в том числе и посредством идеологий, расширять свое влияние в мире); 2) сферу межгосударственных отношений, где ее участники - государства подчиняются некоторым универсальным правилам поведения.

Лозунг “деидеологизации” в годы “перестройки” вызвал критику внутри самого руководства КПСС, в частности, со стороны секретаря ЦК Е.Лигачева, отстаивавшего “классовые” позиции во внешней политике.

Каково же было реальное содержание “нового мышления”, “приоритета общечеловеческих ценностей” и “деидеологизации” международных отношений, предложенных М. Горбачевым?