Дисциплинарные границы и познавательные "повороты".
Как видно из предшествующего изложения, становление "женских" и, в особенности, гендерных исследований как на Западе, так и отечественном гуманитарном знании связано с переосмыслением дисциплинарных границ, которое реализуется в определенных типах изданий и текстов. Перед тем как непосредственно приступить к характеристике ситуации в историографии последних лет, остановимся еще на одной важном понятии - понятии познавательного поворота, которое оказывается весьма продуктивным в плане этого переосмысления, в частности, применительно к исторической науке. Познавательные "повороты"[104]последних десятилетий внесли существенные коррективы в сложившийся гуманитарный "ландшафт". Как справедливо отмечает Г.И.Зверева, включение носителями профессионального знания понятия "познавательный поворот" в свой лексикон, "создает возможностикритического осмысленияразделяемых в сообществе правил и предписаний исследовательской работы, пониманияисторической изменчивости,согласительности,культурной и социальной обусловленностидисциплинарной нормы"[105]. Желание включиться в процесс критического переосмысления неизбежно влечет за собой пересмотр границ науки. В нашем случае, апелляции к социоисторическому, культурному, лингвистическому, визуальному и др. "поворотам", означает признание методологической "открытости" имеждисциплинарного статусановой исторической науки, легитимации ""многофокусного" подхода к изучаемому предмету", полицентричности научно-познавательной модели, в пространстве которой формируются "конкурирующие постструктуралистские, феминистские, гендерные, мультикультурные ... и другие исследования"[106].
В связи с концепцией познавательных "поворотов" в исторической науке нужно сказать о трех междисциплинарных проектах, значимых для изменения современной исследовательской ситуации. Первый - международный прект "Пол. Гендер. Культура"[107], замысленный как совместные русско-немецкие исследования по теории и практике гендерного анализа: в задачу авторов входило познакомить российских исследователей с новейшими тенденциями в области гендерного литературоведения и историографии и показать как методология работает в практике историко-литературного анализа. Этот проект можно рассматривать в рамкахлингвистическогоинарратологического "поворотов", с характерным для них интересом к повествовательным стратегиям, прежде всего, к "женскому письму" и конструированию/деконструированию "женской идентичности" в исторических и литературных нарративах. Статьи не замыкаются заявленными дисциплинарными рамками, выводя разговор в широкое социально-культурное пространство.
Другой проект - "Женщина и визуальные знаки"[108], может быть рассмотрен в рамкахвизуального"поворота". Это сборник статей российских искусствоведов, социологов, философов по проблемам визуальной репрезентации женщины, большая часть работ которых посвящена образу женщины в современных СМИ (особенно в рекламе). Отличительной особенностью проекта является програмное включение в текст статей рефлексии над "личным опытом" и про(пере)живания современности в качестве одной из исследовательских процедур. Следствием чего явилось сосуществование и размывание границ между научными и критическими текстами. "Говорение" о визуальном дополняется концептуальным изобразительным рядом, неким "проектом в проекте", представляющем собой "феминистские" инсталляции и коллажи современных художниц, для которых характерна игра с нарушением или инверсией "границ" мужского/женского в различных контекстах.
И третий проект - сборник "Муже(N)ственность"[109]- первое в России концептуальное издание по"мужским исследованиям".В статьях рассматриваются такие важнейшие категории, как "мужская телесность", "мужская честь", "мужественность", проблемы соотношения "мужского" и "женского", связи пола и профессии, пола и нации, проблемы гомосексуальности[110]. Таким образом не только отчасти восстанавливается баланс в области отечественных гендерных исследований, явно страдающих креном в "женскую" проблематику, но и появляется возможность критики абстрактных рассуждений о наследии отечественного патриархата.
Анализ "женской" и гендерной историографии ХХ века требует от нас проблематизации таких понятий, как "история" и "современность" (критерии "историчности" и начало "современности"). Принадлежность, в том числе и методологическая, анализируемых исследований к ХХ веку, новая проблематизация событий, процессов, биографий, символов, позволяет нам рассматривать их в рамках новейшей историографии, включившей в себя эвристический опыт познавательных "поворотов".
Тематические приоритеты и лакуны.
Этот фрагмент непосредственно посвящен обзору исследований по гендерной проблематике в историографии ХХ века. Тематическое разнообразие и методологическая разнородность современных историографических работ[111], натолкнули меня на мысль отойти от жестко-хронологического принципа описания - и пойти попроблемно-тематическомупути. Это, прежде всего, позволит развести более традиционные работы по "истории женщин" и исследования по гендерной истории: первые затрагиваются лишь вкратце, поскольку их характеристики, чаще всего, укладываются в русло традиционной политической или социальной историографии, тогда как последние требуют специальной проблематизации и осмысления в рамках исторической науки.
Кроме того, непродуктивность "хронологического" подхода связана с неравномерностью в освещении "женскими" и "гендерными историками" различных исторических периодов: лучше всего исследованы рубеж веков (конец XIX- начало ХХ века - примерно, до 1917 года), 1920-1930 годы, период Великой Отечественной войны и постперестроечное время, то есть моменты социально-политических переломов), а также с тем, что многие исследования захватывают периоды достаточно большой протяженности, поэтому их тексты не могут быть "локализованы" и "привязаны" к определенной эпохе. Но самое главное заключается в том, что мне бы не хотелось просто "добавить" женские исследования к традиционной историографии ХХ века - я хочу показать, что у "истории женщин", а тем более, у "гендерной истории" уже сформировалась своя приоритетная проблематика и свои тематические "зоны". В связи с этим я попытаюсь продемонстрировать, какую пользу может извлечь гендерный историк из "не-гендерных" работ по культуре повседневности, истории ментальности и пр[112]. Таким образом, я прослежу, как на пространстве "истории ХХ века" функционируют различные исследовательские направления: "история женщин", "женская история" и "гендерная история" и покажу, что стратегии гендерных исследований в историографии весьма разнообразны - от работ по традиционной исторической проблематике, до междисциплинарных штудий.
Обзор исследований показал, что в историографии ХХ века, доминирует тематика, традиционно относимая к политической истории. Чаще всего, это работы, выполненные в русле "истории женщин" - это описательные и/или биографические исследования, связанные с женским освободительным движением, женскими организациями и участницами этого процесса. Наиболее значимыми работами по "рубежу веков" считаются книги и статьи О.А.Хасбулатовой[113], посвященные периодизации и описанию этапов российского женского движения и диссертация И.И.Юкиной[114], где выдвигается иная (не совпадающая с ленинской периодизацией освободительного движения), "женски-ориентированная" трактовка этого процесса. Важным этапом в рассмотрении проблематики являются статьи и книга С.Г.Айвазовой "Русские женщины в лабиринте равноправия"[115]. Автор анализирует, каким образом тема прав женщин возникает и осваивается в России в ходе процесса модернизации, с середины XIX века до наших дней. Кроме того, в книге опубликованы редкие документы по истории русского феминизма, которые, при желании, могут быть рассмотрены как "аргументы в споре" о ходе развития современного женского движения. Следует также упомянуть о стоящей особняком книге американского исследователя Л. Энгельштейн[116]об истории отношений между полами на рубеже веков.
В отдельный блок можно выделить работы по "истории женщин", выполненные в жанре биографии. Прежде всего, это исследования о знаменитых советских феминистках А.Коллонтай и И.Арманд; встречаются работы о Н.К. Крупской[117]. Есть тексты о знаменитых женщинах "серебряного века" (писательницах, художницах, актрисах, ученых) и об известных русских эмигрантках[118]. Работы "об известных женщинах", как правило весьма традиционны, исключение составляет оригинальное исследование И.Жеребкиной "Страсть"[119], где биографии (и "биографические мифы") известных женщин (В.Засулич, Л.Д.Блок, М.Цветаевой, З.Гиппиус, Л.Брик и др.) рассмотрены сквозь призму феминистского психоанализа.
При изучении 1920 - 1930-е годов уже доминирует социокультурнаяпроблематика: историков особенно интересуют вопросы, связанные с работой различных женских объединений (женсоветов, женотделов)[120], а также деятельность социально-активных женских групп (большевичек, делегаток, "жен-общественниц") и женской прессы[121]. Кроме того, в последние годы проявляют особый интерес к изучению способов решения "женского вопроса" в СССР[122]: к социально-политическому и семейному статусу советской женщины[123], а также к проблеме женского труда и женской занятости[124]. Чаще эта проблематика раскрывается через описание общественно-политических дискуссий 20-х годов. Другим подходом к "женскому вопросу" в СССР является реконструкция положения женщины через ее участие в повседневных практиках: положение в семье, дом, быт, вопросы одежды и питания. Сюда же в последнее время добавляется проблематика пересмотра границ частной и публичной жизни, прежде всего форм нормирования повседневности и контроля приватной сферы. Среди наиболее интересных работ стоит назвать книгу Т.Г.Кисилевой "Женщина и семья в послеоктябрьский период", в которой автор демонстрирует новый взгляд на проблему, свободный от прежней идеологической конъюнктуры[125].
К теме повседневности примыкает "медицинский" или "телесный" аспект, то есть вопросы, связанные со здоровьем женщины, ее репродуктивными функциями, а также с ее "правами на свое тело" (роды, материнство, аборты, сексуальность, болезни, проституция). Эта новая (в том числе и для исторической науки) проблематика является и особенно важной для "гендерных исследований", поскольку ставит вопрос о властных стратегиях государства по отношению к женщине и о влиянии идеологии не только на умы советских людей, но и на их тела[126]. Здесь наибольшего внимания заслуживает книга Ю.Градсковой ""Обычная" советская женщина"[127]: автор пытается очертить границы этого понятия через обзор различных "описаний" женской идентичности - через ее участие в политике, трудовом процессе, повседневной жизни, через семью, телесность, сексуальность, "женский язык" (или "язык говорения о женском"). В данном исследовании не только анализируется редкий исторический материал, но и используются разнообразные методы гендерного анализа, в том числе, и опыт самоописания и саморефлексии.
Вообще методологический потенциал гендерных исследований по отношению к "советской эпохе" оказался очень велик. "Новая оптика"[128]позволила не только формулировать новые проблемы, прежде всего, проблемырепрезентации исаморепрезентации, но и сфокусировала внимание на новых источниках, таких, например, как рукописные дневники, устные рассказы и биографии. С этими материалами работали Н.Козлова, Ю.Градскова, А.Сальникова[129], но особый интерес представляет книга Н.Н.Козловой и И.И.Сандомирской о "наивном письме"[130]: авторы занимаются поиском адекватных методов анализа рукописного дневника малограмотной женщины, двигаясь в процессе чтения, от проблем "наивного" (женского) письма - к "вычитыванию" из текста способов категоризации мира, в том числе и через оппозицию "женского/мужского".
В последнее время появился ряд работ (А.Темкина, Е.Здравомыслова, Ю.Градскова, М.Абашева) по исследованию устных автобиографических рассказов наших современниц. Как правило, это анализ "фокусированных" или свободных интервью, целью которого является реконструкция некоего автобиографического "сценария" - "политического", "сексуального", "творческого". Методы исследования могут быть как социологические, так и литературоведческие и/или антропологические[131].
"Визуальный поворот" в исторической науке позволил поставить проблему визуальной репрезентации: визуальный материал (фотографию, кинематограф, живопись, скульптуру, рекламу и пр.) стали рассматривать не как вспомагательный, а как самоценный. В связи с этим в ряде искусствоведческих, киноведческих и культурологических работ утвердилась практика рассматривать "риторику" женских и мужских образов: "имманентный" анализ визуального материала позволил отследить в визуальной культуре соцреализма как разительное отличие в способах репрезентации "мужского" и "женского", так и тенденцию к стиранию и/или инверсии этих различий[132].
Отдельный блок составляют работы, которые можно отнести к новой интеллектуальной истории, посвященные изучению "символизации" исторических понятий и анализу дискурсивных практик, способствующих этой символизации. Прежде всего, это касается "базовых понятий" и "идеологических метафор". Так особый интерес в плане деконструкции исторического нарратива представляют работы Г.И.Зверевой[133]. Что же касается гендерно окрашенных "идеологических метафор", то хочется отметить статью Е.Ярской-Смирновой об идеологеме "Мать Россия" и "Книгу о Родине" И.Сандомирской[134], где конструирование понятия "Родина" (и его производных "Отечество", "Отчизна") рассматривается как исторически обусловленная риторическая практика, включающая в себя и "гендерное измерение". Также следует упомянуть работу Т.Б.Щепанской о терминах родства ("мать", "отец и супруг", "секс-символ" и др.) в дискурсе о власти[135].
Близость к гендерному подходу можно усмотреть также в ряде работ в рамках проектов "Соцреалистический канон" и "Советское богатство"[136]. Так, большой интерес представляет статья Х.Гюнтера о "мужской" и "женской" составляющих символического кода соцреализма (образы "отца народов", "Родины-матери" и пр.), основанная на обширном литературном и визуальном материале. Интересные проблемы ставятся и в статье А.Крыловой: автор исследует непростые пути отражения "жизни женщины" и "приватной сферы" в советской литературе (темы любви, семьи, быта и пр.). А О.Булгакова прослеживает способы формирование особого типа женской красоты в советском кинематографе, умело сочетая разнообразные методы анализа[137].
Пока еще только вырабатываются подходы к теме "женщина и Великая Отечественная война". Несмотря на то, что эта тема широко освещалась в советской историографии[138], это были, как правило описательные работы, которые мы "задним числом" можем отнести к "истории женщин". Современные ученые пытаются найти новые подходы к описанию женщины на войне и в тылу: исследователей интересует военная повседневность, ее проживание и переживание мужчинами и женщинами[139]. Отдельную проблему составляет анализ идеологии и пропаганды (в том числе и визуальной) в годы войны, ее "конструирование" и различные способы воздействия на мужчин и женщин. Особенно интересной, прежде всего, по постановке прблемы, является статья А.Усмановой о конструировании "гендерного субъекта" в кинематографе военного времени[140]: автор показывает при помощи каких средств в кинематографе создается "идеологический нарратив", как осуществляется его воздействие на (женского) зрителя, как он "читается" в различные исторические периоды (тогда/сейчас) и различными типами зрителей (непрофессиональный/(феминистский) исследователь). Вообще, для нового взгляда на военную тему характерно освобождение от давления пропагандистских схем и интерес к проблемам "конструирования" военной "реальности" в целях ее пропагандистского транслирования[141].
По истории "оттепели" 50-60-х годов гендерных работ фактически нет. Отчасти заполняют эту лакуну исследования по культуре повседневности этого периода, в которых, при желании, можно выделить "мужскую" и "женскую" составляющие. Речь идет о книге П.Вайля и А.Гениса и работе Л.Б.Брусиловской[142]: проблематика "мужественности" может быть усмотрена в связи с дальними походами, бардовским движением, "великими стройками", спортом, знакомством с текстами Хемингуэя; "женская тема" логически следует из проблематики быта, интимизации жизни, всплеска интереса к поэзии.
Отдельно, в связи с культурой 60-х (70-х), хочется упомянуть прекрасную статью О.Вайнштейн[143]о советском "модном каноне" и женской саморепрезентации через одежду. Следует отметить, что исследования по истории моды, где мода может рассматриваться и как социальное конструирование пола, и как телесная практика, постепенно занимает видное место в "гендерной истории". Проблемами "конструирования" при помощи одежды мужских и женских образов занимается в своих "не-гендерных" работах историк русского костюма Р.Кирсанова[144].
Также следует упомянуть ряд интересных работ по истории и антропологии коммунального быта - это, прежде всего, статья Е.Герасимовой, фрагмент исследования С.Бойм и книга И.Утехина[145], где анализируются различные аспекты "коммунального образа жизни", стирающего границы между "публичной" и "приватной" сферами и своеобразно переопределяющего характер взаимоотношения полов.
В последнее время в самостоятельное направление исследований можно выделилить работы фольклористов, исследующих культурные практики нашего времени и "мифологизирующие" тенденции в современных субкультурах. Здесь хочется отметить прекрасные питерские сборники "Мифология и повседневность"[146], в которых постоянно присутствует проблематика связанная с анализом фольклорной составляющей "женских" субкультур, часто с использованием гендерного подхода (например, работы Т.Б.Щепанской о современном социальном институте родовспоможения[147]). Также представляет большой интерес исследование И.А.Разумовой[148]о фольклоре современной русской семьи, построенное на анализе устных рассказов.
Следующим и наиболее исследованным этапом является постперестроечное время вполоть до настоящего момента. При всем обилии и многообразии работ по "женской" проблематике, в связи ними особенно сложно говорить о "гендерной истории", поскольку в них чаще всего речь идет о современности, которая далеко не всегда рассматривается "в исторической перспективе". Здесь доминирует социально-политическаяпроблематика, а самыми распространенными темами являются: "женщины и политика", "женщины в новой экономике", "женщины и бизнес"[149]. Также встречаются исследования об изменении семейного статуса современной женщины, о проблемах планированя семьи, о "смешанных" браках и пр. Большинство работ представляют собой исследования по прикладной социологии, демографии, экономике. В плане "гендерной теории" несомненный интерес представляют обобщающие работы А.А.Темкиной[150]о женском пути в политику.