Mikhalenko_A_O_Kolesnichenko_M_A_Interesnaya_e

ми значениями в других языках, аналогичные реконструкции. Если этого нет, то остаётся уповать на логические рассуждения.

Пример со словом *orbъ довольно сложен и спорен, тут многое нужно пояснять отдельно. Существуют более понятные и очевидные примеры. Например, русское слово фамилия в значении «часть личного имени» стало употребляться относительно поздно. Ранним было значение «род, семья», которое мы обнаруживаем также у английского family, немецкого Familie или французского famille. Названные слова в европейских языках происходят от латинского familia в значении «челядь», далее от famulus «слуга».

Казалось бы, слова похожи, но семантика довольно странная: русское слово фамилия в современном значении никак не свяжешь с латинским famulus. Однако с опорой на исторические значения и значения когнатов мы можем построить такую семантическую цепочку: «слуга» > «челядь, прислуга по дому» > «домочадцы» > «семья, род» > «часть личного имени, признак принадлежности к определённой семье». Такие переходы значений мы наблюдаем.

М.К.

Да уж. Неожиданные сдвиги в смыслах происходят в языке. На протяжении тысячелетий, наверное, разрывы в семантике просто гигантские.

А.М.

Думаю, ты права. Чем глубже мы копаемся, тем сложнее связать ка- кие-то слова. Но и древнейшие глубинные смыслы иногда удаётся достать или хотя бы пощупать. Например, этимологи нередко связывают слова му-

ха, мышь и мох.

Рассмотрим русское слово муха. Ему родственны украинское муха,

болгарское муха, сербохорватское муха, чешское moucha, польское mucha.

̀

Все эти слова восходят через праславянское *muxa к праиндоевропейскому *mū-, *mus- «муха», от которого происходят также древнегреческое μυῖα (muîa) «муха», латинское musca (французское mouche, итальянское и испанское mosca), латышское muša «муха», древнеармянское (mun)

141

«мошка», прагерманское *mugjō, *muwō «мошка» (английское midge, немецкое Mücke, нидерландское mug, шведское mygga, исландское mý).

Русское слово мышь, возникшее из праславянского *myšь, родственно украинскому миш, болгарскому миш, сербохорватскому ми̏ш, чешскому myš, польскому mysz. Далее праславянское *myšь восходит к праиндоевропейскому *mūs «мышь», от которого происходят также древнегреческое μῦς (mûs) «мышь», латинское mūs «мышь», персидское شوم (muš) «мышь»,

санскритское (mūṣ) «мышь», древнеармянское (mukn) «мышь»,

прагерманское *mūs «мышь» (английское mouse, немецкое Maus, шведское mus, исландское mús).

Связь слов муха и мышь иногда объясняют с опорой на древнеиндийское muṣṇā́ti «воровать», однако едва ли вороватость названных животных могла иметь решающее значение при их номинации. Скорее, наоборот.

Лингвист О. Н. Трубецкой писал о связи слов муха, мышь и мох, которые, по его мнению, восходят к одному слову со значением «серый». Аналогично в литовском слова pélkė «болото» и pelė «мышь» имеют единый признак «серый» и связаны с прилагательным pìlkas «серый». Конечно, эта версия требует отдельных пояснений, но сопоставление по цветообозначению делает версию довольно логичной, тогда как другие версии происхождения этих слов часто просто сложно обосновать семантически.

Подобные примеры, взятые из самого праиндоевропейского языка, говорят о том, что мы ещё мало знаем о глубинной семантике древнейших слов и только начинаем к ней подбираться.

М.К.

Этот случай не единичный? В русском языке ведь есть аналогии, когда название цвета переходит на какое-нибудь животное?

А.М.

А слово белка тебе ни о чём не говорит?

142

М.К.

Ну, оно похоже на слово белый. Хотя белок, мне кажется, такого цвета не бывает. Странно как-то.

А.М.

Странно. И всё же слово белка связано со словом белый. В древнерусском языке существовало слово вѣверица «белка». В летописях встречается сочетание бѣла вѣверица «белая белка». Вероятно, со временем слово вѣверица выпало из сочетания, а слово бѣла стало выполнять номинативную функцию всего сочетания и вскоре превратилось в бѣлка.

Аналогично, например, возникло слово столовка из столовая, далее от сочетания столовая комната. Этот механизм образования слов применяется в русском языке довольно давно.

М.К.

А почему бѣла вѣверица? Белки имеют тёмный или рыжеватый окрас, но никак не белый.

А.М.

На территории Древней Руси вполне мог существовать ареал, где обитали белки светлого окраса. В словаре П. Я. Черных по этому поводу есть интересное свидетельство из «Журнала» путешественника Н. Рычкова за 1769-1770 годы, где говорится, что «между белками, ловимыми в Камских лесах, изредка попадаются совсем белые, которых ловцы называют князьями беличьего рода».

М.К.

Всегда хотелось узнать, почему слова меняют своё значение или почему некоторые слова закрепляются за тем или иным предметом, а он этому слову не соответствует ни по каким характеристикам. Почему, например, слово бельё (подозреваю, что оно тоже связано со словом белый) может быть любого цвета, но при этом всё равно называется бельём, а не чер-

ньём, синьём, зеленьём или ещё как-нибудь?

143

А.М.

Но ведь жизнь наша меняется. Сегодня у нас белое бельё, а завтра мы научились его красить. Слово, которое уже закрепилось за какой-то вещью, продолжает использоваться, но мы уже не связываем его со словом, от которого оно происходит. Это называется деэтимологизацией.

Конечно, слово бельё мы можем связать со словом белый, но только если задумаемся об этой связи. Как правило, люди даже не задумываются. А если задумываются, то называют это в соответствии с доброй греческой традицией катахрезой, то есть ошибочным связыванием слов, буквальные смыслы которых несовместимы. Так, в сочетаниях слов синие чернила (где слово чернила связано со словом чёрный) или стрелять из пистолета (где слово стрелять связано со словом стрела) мы также имеем дело с катахрезой.

Между словами чернила и чёрный, стрелять и стрела, бельё и белый,

а также белка и белый разрыв не такой большой. Чем разрыв больше, тем сложнее связать родственные слова. Например, с тем же словом белый, возможно, связано слово болото (сравни со старым польским словом biel «болото», которое возводят к праславянскому *bělъ «белый»), но до этого вряд ли можно дойти, не прибегая к научной этимологии.

На уровне славянских языков имеются такие интересные слова, которые называются «ложными друзьями переводчика». Это слова, которые похожи и, возможно, даже родственны, но имеют очень разное значение. Например, в русском языке есть слово гора и в болгарском есть слово гора. Оба слова восходят к праславянскому *gora и родственны санскритскому

(giri) со значением «гора». Но болгарское слово гора имеет значение

«лес». Почему же так?

М.К.

Ты меня спрашиваешь? Я не знаю.

144

А.М.

А ведь всё очень просто. Болгары живут на Балканах, в гористой местности. Для них покрытые лесом горы – обыденность. Поэтому так и случилось, что праславянское *gora «гора» в болгарском дало гора в значении «лес». Цепочка в этом случае будет следующая: «гора» > «покрытые лесом горы» > «лес».

М.К.

Помнится, ты ещё писал об этимологических тавтологиях. Я запомнила твой пример с сочетанием солидарность солдатская. Это тавтология только потому, что слова однокоренные?

А.М.

Да, слова однокоренные, родственные, причём о родстве этом знают преимущественно лингвисты и этимологи, другие люди почти не обращают внимания на похожесть этих слов.

Русское слово солдат, а также английское soldier, немецкое Soldat, нидерландское soldaat, шведское soldat, французское soldat, итальянское, испанское и португальское soldado происходят от названия латинской монеты solidus «солид», которой оплачивалась служба военных. Название монеты, в свою очередь, связано с латинским прилагательным solidus «плотный, твёрдый», от которого (через посредство французского языка) в русском возникли слова солидарный и солидный. По сути, это дублеты, но я их иногда называю «этимологическими тавтологиями» (термин мой, но, уверен, его уже не раз употребляли до меня).

Есть также похожее, но немного отличное явление, называемое этимологической фигурой. Это устойчивые сочетания однокоренных слов ти-

па рассказывать сказку, умереть своей смертью, словарь иностранных слов и т. д. Это в некоторой степени тоже тавтология, но особого рода. Тут также не всегда бросаются в глаза родственники. Скажем, слова смерть (от праславянского *sъmьrtь), умереть (от *merti), а также мёртвый (от *mьrtvъ) и мор (от *morъ) происходят от одного общего праиндоевропейского корня *mer- «умирать» (сравни с латинским morior, литовским mirtĩ ,

145

санскритским (marati) – все в значении «умирать»), но сегодня связь

этих слов не все ощущают.

М.К.

В общем, ясно, что значения со временем расходятся. Но ведь они могут обладать и определённой устойчивостью? Отклонения происходят только в некоторых конкретных случаях, тогда как большинство слов, восходящих к определённому корню, сохраняют с ним семантическую связь. Разве я не права?

А.М.

Думаю, да. Если какое-то значение развивается из одного древнего слова, то оно частично или полностью сохраняется в словах, которые от него происходят. Искажения происходят, но не во всей массе когнатов.

Есть у меня один интересный пример. От праиндоевропейского корня *dyew- «небо» образовано праиндоевропейское существительное *deywós «бог», от которого происходят латинское deus «бог», санскритское

(devá) «бог, божество», латышское dievs «бог» и литовское diẽvas «бог».

При этом, например, в славянских языках значение несколько изменилось: от праславянского *divъ происходят старославянское дивъ, диво, русское диво, чешское div. Наиболее интересное семантическое изменение произошло с персидским словом وید (dêv), которое означает «демон». На самом деле, между понятиями «бог» и «демон» грань тонкая. Это сегодня мы привыкли противопоставлять богов демонам по признаку «светлая сила – тёмная сила», а тогда признаки могли быть другими. Всё же пример довольно интересный, он показывает, что из одного слова возникают едва ли не антонимы.

Кстати, интересно, что от *dyew- «небо» происходит имя бога праиндоевропейцев *Dyēus ph ter «Небо-отец». Отсюда греческое имя бога

Ζεύς (Zeús) «Зевс» (Ζεῦ πάτερ (Zeû páter)), имя римского бога Iuppiter

«Юпитер» (в праиталийском – *djous patēr), санскритское (dyauṣ-

pitṛ) «Дьяус-питар». От корня *dyew- происходят также латинское diēs

146

«день», литовское dienà «день», санскритское (diná) «день» и русское

день.

М.К.

Вау, это уже сильно. У праиндоевропейцев и религия была?

А.М.

Разумеется. Было бы странно, если бы у них религии не было. Коечто о ней, кстати, нам уже известно: имена некоторых богов, их роли. Но мы не будем в это углубляться, это несколько далеко от нашей темы, да и в этом я, честно говоря, не очень хорошо разбираюсь. Можешь найти статью «Индоевропейская мифология» из энциклопедии «Мифы народов мира», написанную Вяч. В. Ивановым и его коллегой В. Н. Топоровым. Там очень коротко, но интересно написано о религии праиндоевропейцев и их богах.

М.К.

А часто бывает такое, что слово меняет значение на совершенно противоположное?

А.М.

Тут не всегда уместно говорить только о замене значений. Вот мы уже говорили о том, что болгарское слово гора имеет значение «лес», хотя праславянское *gora уже означало «гора». Это случай, когда слово просто сменило своё значение.

Но бывает и так, что, скажем, имелось некоторое слово в древности, из которого возникли слова с противоположными значениями, отличными от первичного. Ну, например, в русском есть слово урод, которое у нас явно вызывает не самые лучшие ассоциации. Но вот в польском языке слово uroda, которое родственно русскому слову, имеет значение «красота». Оба слова вообще связаны со словом род. Русское слово чёрствый как-то не очень хорошо соотносится с чешским čerstvý «свежий». Всё же слова эти родственны, они имеют один корень, который в силу разных причин в схожих производных словах дал противоположные смыслы. Бывает такое

147

довольно часто, существуют даже списки таких «ложных друзей переводчика».

М.К.

А заимствование из языка в язык влияет как-то на смыслы?

А.М.

Ещё как влияет. Слова часто характеризуются многозначностью, или полисемией (как правило, однозначны лишь термины). При заимствовании какого-то одного слова в другой язык круг его значений сужается.

Например, в русском языке есть слово абзац, заимствованное из немецкого Absatz. Немецкое слово при этом имеет значения «сбыт», «раздел», «ступень», «каблук», «абзац (часть текста и начало этой части с красной строки)». Русское слово заимствовало только одно значение – последнее. Выходит, остальные значения при заимствовании просто затерялись. Если бы немецкое слово Absatz исчезло, причём не осталось бы производных от него, то всех значений на основе русского слова абзац мы бы не смогли восстановить.

Иногда смысл заимствованного слова также может меняться едва ли не на противоположный. Скажем, слово сарай в русском языке через тюркское посредство (в турецком – saray) пришло из персидского, причем персидское слово یارس (sarây) имеет значение «дворец». Вещи абсолютно разные, но семантическая категория одна – «помещение». Подобных примеров довольно много.

М.К.

А бывает так, что значение какого-то слова в одном языке влияет на значение аналогичного слова в другом? Я слышала, что выражение взять такси возникло под влиянием английского выражения get a taxi, которое дословно так и переводится. То есть, получается, слово взять приобрело добавочный смысл «вызвать».

А.М.

148

Да, такие случаи бывают. Это так называемые фразеологические кальки. Выражение взять такси возникло под влиянием французского prendre un taxi. Вероятно, английское аналогичное выражение, а также немецкое ein Taxi nehmen возникли под влиянием французского.

В случае со словами всё так же. Когда какое-то слово, уже существующее в языке, принимает дополнительное значение, позаимствованное у аналогичного слова из другого языка, то такое заимствование следует называть семантической калькой. Скажем, слово трогать в русском языке означает «прикасаться к чему-либо», а также «эмоционально воздействовать». С последним значением связано слово трогательный, возникшее в русском языке лишь в XVIII-XIX вв. Это значение перешло от французского глагола toucher «трогать», который уже давно обладал таким значением (сравни с французским touchant «трогательный»).

М.К.

А не могли эти значения развиться в русском языке независимо? Было бы странно, что русское слово трогать просто так переняло какое-то чужое значение. Мне кажется, оно могло его и само развить. В английском слово touching «трогательный» разве не само по себе возникло?

А.М.

Это не тот случай. Слово трогательный и новое значение глагола трогать возникли в русском как раз во время активного калькирования из французского, в эпоху, когда зарождался сентиментализм Н. М. Карамзина. Если я не ошибаюсь, как раз он и придумал слово трогательный. Что касается английского слова touching «трогательный», то оно происходит от глагола touch «трогать», который сам заимствован из французского toucher. Значение «эмоционально воздействовать» у английского глагола touch при этом отмечается уже с XIV века.

Всё же есть примеры, которые заставляют поверить в универсальность некоторых смыслов. Например, в русском есть глагол понимать, в котором мы обнаруживаем тот же корень, что в словах отнимать, принимать (близко по смыслу к глаголу брать). Очевидно, что схожей семанти-

149

кой обладают французское comprendre «понимать» (сравни с prendre «брать»), итальянское comprendere «понимать» (prendere «брать»), испанское comprender «понимать» (prender «собрать; схватить») – все от латинского comprehendō «понимать», далее от com- «с-» и prehendō «брать, хватать». Та же семантика у итальянского capire «понимать» и немецкого kapieren «понимать», которые происходят от латинского capiō «брать». Немецкое слово begreifen «понимать, соображать» состоит из приставки be- и глагола greifen «хватать». Греческое καταλαβαίνω (katalavaíno) «понимать» восходит к древнегреческому слову λαμβάνω (lambánō) «брать». Болгарское разбирам «понимать» явно имеет тот же корень, что и русское слово брать. Я думаю, не стоит продолжать этот ряд, и так видно, что во многих европейских языках значение «понимать» связано со значением «брать». При этом никакого влияния я тут не усматриваю. Скорее всего, сам процесс понимания у носителей различных языков ассоциируется с процессом взятия: «понимаю» – значит «беру, принимаю какие-то сведения».

Интересен пример с латинским словом testa «горшок; черепица», от которого происходят французское tête «голова», итальянское testa «голова», испанское testa «голова». Очевидно, значение сдвинулось в вульгарной латыни и затем закрепилось за названными романскими словами, которые потеснили по праву претендующие на то же значение ответвления от латинского caput «голова» (французское chef «глава, начальник», итальянское capo «голова; глава, начальник», испанское cabo «конец; мыс; ефрейтор», cabeza «голова»). У немцев в значении «голова» используется слово Kopf, которое восходит к латинскому cūpa «бочка, кадка» и родственно английскому cup «чашка» (исконным в значении «голова» является слово Haupt, которое сегодня означает «глава, начальник»). Аналогичным образом, скажем, и мы в шутку называем голову котелком. Правда, у нас дальше шутки дело не пошло, а в романских языках и немецком голову серьёзно (хотя уже и неосознанно) называют «горшком» или «чашей».

М.К.

Весело быть этимологом – такого насмотришься.

150