прагматика и медиа дискурс / арутюнова - прагматика

Несовпадения коммуникативных целей с этой точки зрения достаточно для того, чтобы различать высказывания по значению. «Если кто-нибудь хочет настаивать, как это делает Мур, — писал Малькольм,— что, употребляясь с разными целями, предложение все же сохраняет один и тот же смысл, то такое утверждение настолько туманно, что его нельзя ни доказать, ни опроверг­нуть» ²³.

Значение слова стало рассматриваться в связи с коммуникативной направленностью речевого акта, то есть как орудие, посредством которого мы совершаем действие (см. работу П. Ноуэлл-Смита в наст. сборнике). Этот подход нашел отраже­ние в определении значения оценочных слов, формулируемых в логических исследованиях языка морали²⁴, аналогичных иссле­дованиям языка науки, предпринятым философией анализа. Если эти последние имели своим предметом структуру текста, фиксиру­ющего развитие теоретической (логически корректной) мысли, то анализ этики имел своим предметом тексты практического рас­суждения, насыщенного субъективной лексикой, в том числе оценочными словами.

Оценочные слова составляют благодатный материал для обос­нования прагматической концепции значения. Будучи прямо связаны с говорящим субъектом и отражая его вкусы и интересы,

²² Malcolm N. Thought and knowledge (Essays). Ithaca—London, Cornell UP, 1977, p. 178.

²³ Там же.

²⁴См. вступительную статью И. С. Царского и Л. В. Коноваловой в кн.: Мур Дж. Принципы этики. М., 1984.

13

они в то же время регулярно употребляются в высказываниях, соответствующих ситуации выбора (принятия решения) и побуж­дения к действию. Оценка тесно спаяна с коммуникативной целью б речевого акта, программирующего действия. Эту связь можно по­казать на следующих примерах. Отрицательная оценка в речи взрослых, обращенной к детям, всегда принимается не как выра­жение мнения, а как руководство к действию. Например, слово дрянь (или бяка) обычно нацелено на пресечение предметных манипуляций ребенка (Дрянь! Бяка! истолковывается как 'Брось! Не трогай! Не тяни в рот' и т. п.). Хорошо! Молодец! понимается как поощрение. Высказывание Хорош! имеет значе­ние 'Довольно! Достаточно!' в ситуации регулирования меры. В употреблении многих междометий часто слиты оценка ситуации и некоторое предписание.

Оценка, по Ч. Стивенсону, предназначена для воздействия на адресата. Она отражает прагматический аспект знаковой ситуации²⁵. Концепция Ч. Стивенсона известна в аксиологии как теория эмотивности. Она основана на понимании значения слова как одного из членов отношения «стимул — реакция». Воздействие оценки у Ч. Стивенсона ограничено психологиче­ским состоянием адресата. Другой представитель школы линг­вистического анализа —Р. Хэар (глава из его книги включена в настоящий сборник) — уже прямо определял оценочное значение в терминах коммуникативной установки, связывающей высказы­вание с действием. Оценка, по Хэару, выражает рекомендацию, предписание (commendation) и не может быть определена в тер­минах других слов, лишенных этой функции. Связь оценки с прескрипцией отмечалась и раньше²⁶. Однако Р. Хэар увидел не только общность оценки и прескрипции, но и их различие²⁷. Ценностные суждения имеют общий характер: они отсылают к некоторому стандарту (правилу, нормативу), применимому не только к данному, но и к другим случаям. Когда советуют:

«Купи этот автомобиль», то это не более чем инструкция о выборе; если же говорят Это хорошая машина, то такое сужде­ние выражает рекомендацию класса (марки автомобилей) и вместе с тем указывает на релевантные для выбора признаки, то есть имплицирует мотивировку рекомендации. Поскольку, одна­ко, стандарт класса с течением времени и изменением требова­ний может меняться, никакие конкретные признаки объекта не входят в значение оценочного предиката. Это видно уже по

²⁵ Stevenson Ch. Facts and values. New Haven, 1963, p. 153.

²⁶ С a r n a p R. Philosophy and logical syntax. London, 1935, p. 24;

Aye г A. J. Philosophical essays. London, 1963, p. 108.

²⁷ Hare R. M. The language of morals. London, 1972, p. 133; см. также

главу из этой книги в наст. сборнике.

14

тому, что любое оценочное утверждение может повлечь за собой вопрос «Чем же это хорошо?»Али «Что в этом плохого?». Оценка выражается «самонастраивающимися» предикатами, «предика­тами-хамелеонами», принимающими то или другое значение в зависимости от фона. Оценочные предикаты прямо наводят на мысль о наличии у сообщения особой цели. «Язык оценок, — писал Хэар,— удивительно хорошо приспособлен к употреблению в ситуации принятия решения, инструкции о выборе или при из­менении принципов выбора и модификации стандартов» (цит. соч., с. 136). Наблюдения подобного рода предвещали поворот к логическому анализу естественного языка и формулиро­ванию правил коммуникации (см. ниже, разд. 4 вступ. статьи).

Итак, прагматизация значения складывалась на материале контекстно чувствительных элементов языка, и в первую оче­редь — слов, лишенных стабильного дескриптивного содержания. Если оценочные слова демонстрируют один максимум контекстной зависимости, то другой максимум достигается в дейксисе и дейктических компонентах лексического и грамматического значения, которым посвящен следующий раздел.

2.

После статьи Вар-Хиллела, опубликованной в 1954 г.²⁸, од­ной из классических задач прагматики стало изучение индексальных выражений (термин Ч. С. Пирса²⁹), то есть дейксиса. Действительно, проблематика дейксиса в точности входиг в рамки прагматики в понимании Ч. Морриса, поскольку смысл дейктического элемента — при любом понимании слова «смысл» — зависит от ситуации его употребления: 1) денотат дейктического элемента не может быть установлен вне контекста речевого акта — он определяется через отношение объекта к речевому акту, его участникам или пространственно-временным характери­стикам; поэтому в так называемой формальной семантике, где смысл определяется через денотат, описание смысла предложения с дейктическими элементами требует отсылки к контексту;

2) лингвистический смысл дейктического слова тоже не может быть описан без обращения к контексту речевого акта, поскольку смысл дейктического слова — это правило установления его денотата через отношение объекта к контексту речевого акта или к его участникам.

Дейктические слова и »лементы пронизывают языковой текст насквозь и составляют в языке не исключение, а правило. Поми-

²⁸Bar-Hillel G. Indexical expressions. — «Mind», 1954, v. 63, p. 359—376.

²⁹P e i r с e Ch. S. The philosophy of Peirce: Selected Writings. N. Y., Harcourt, Brace, 1940, p. 104.

15

мо слов типа я, ты, здесь, сейчас, этот, важным источником дейк-тичности является категория времени, которая «вписывает» в дейктические координаты все предложения, употребляемые в речи, кроме тех, которые У. Куайн ³⁰ назвал «вечными», то есть предложений с гномическим настоящим — единственным употреб­лением временной формы, которое не является дейктическим.

Дейктическим называется такой элемент, у которого в состав значения входит идентификация объекта — предмета, места, момента времени, свойства, ситуации и т. д.— через его отношение к речевому акту, его участникам или контексту ³¹.

От дейктических слов, у которых значение включает отсылку к говорящему (или другим параметрам акта речи), следует отли­чать слова, у которых значение предполагает наблюдателя. Эти слова иногда зачисляют в рубрику «объективного» (или «мысленного») дейксиса (по К. Бюлеру ³² — deixis ad Phantasma) в отличие от собственно дейксиса — «субъективного». В простом случае говорящий сам и является наиболее естественным наблю­дателем, однако такое совпадение не обязательно (а иногда— в случае слов со «стереоскопической семантикой», порождающих взгляд на ситуацию с нескольких точек зрения ³³,— с обязатель­ностью отсутствует). К этой категории относятся наречия типа справа, слева и предлоги типа за, из-за, а также многие гла­голы. Ю. Д. Апресян рассматривает, в частности, следующий при­мер с глаголом показаться. В предложении На дороге показался автомобиль наблюдатель естественным образом совпадает с. гово­рящим; между тем предложение В этот момент я показался на дороге аномально: говорящий в данном случае не может вы­ступать в роли наблюдателя, поскольку он служит объектом наблюдения, а других кандидатов на эту роль в предложении нет. Однако в контексте Они утверждают, что в этот момент я пока­зался на дороге аномалия исчезает: в роли наблюдателя высту­пает не говорящий, а субъект пропозициональной установки.

³⁰ Quine W. О. Word and object. Cambridge (Mass.), Cambridge UP, 1960, p. 193. О дейксисе см.: Уфимцева А. А. Типы языковых знаков. М., 1974;

Вольф Е. М. Грамматика и семантика местоимений. М., 1974; «Категория определенности—неопределенности в славянских и балканских языках». М., 1979

³¹ Ср.: Lyons J. Semantics. Cambridge, Cambridge UP, 1978, p. 637.

³² В u h 1 e г К. Sprachtheorie: Die Darstellungsfunktion der Sprache. Jena, Fischer, 1934.

³³ О необходимости обращения к наблюдателю в семантическом описании см., в частности: Bierwisch М. Some semantic universals of German adjectivals.— «Foundations of Language», v. 3, № 1, 1967, p. 1—36; Апресян Ю. Д. Лекси­ческая семантика. М., 1974, с. 56. Гораздо раньше о включении наблюдателя (не обязательно совпадающего с говорящим) в толкование пространственных предло­гов говорил А. М. Пешковский (см. Пешковский А. М. Русский синтаксис в научном освещении. М., 1938, с. 288).

16

Таким образом, сферу стереоскопической семантики следует отли­чать от дейксиса.

Не относятся к дейктическим такие категории, как наклонение, модальность, показатели иллокутивной функции (утверди­тельность—вопросительность и пр.). Их семантика прагма­тична—то есть описание смысла требует обращения к говорящему (скажем, предложение с глаголом в желательном наклонении содержит семантический компонент 'Говорящий хочет...') и, следовательно, учета прагматического контекста,— но не дейктична. Конституирующим признаком дейксиса, отличающим его от других элементов с прагматическим значением, служит то, что у дейктических слов обращение к контексту речевого акта работает на нужды идентификации.

Дейктические элементы можно разделить на следующие группы: 1) личные местоимения 1-го, 2-го лица (и 1-е, 2-е лицо глагола); 2) указательные местоимения и наречия, а также дейктический определенный артикль; 3) глагольное время;

4) дейктические компоненты в семантике наречий и глаголов; Ср., например англ. come 'прийти'³⁴.

Интересным представителем последней категории служит проанализированное Ч. Филлмором английское наречие ago 'тому назад'. Наречие ago, в отличие от earlier 'раньше', пред­полагает отсылку к времени, в котором находится говорящий, то есть к абсолютному времени акта речи. Поэтому можно ска­зать (а) Не lived there many years ago 'Он жил там много лет тому назад' и (б) Не had lived there many years earlier 'Он жил там многими годами ранее', но не (в) Не had lived there many years ago, поскольку Past Perfect означает, что действие соот­несено с некоторым моментом в прошлом, предшествующим мо­менту речи, a ago предполагает соотнесение с моментом речи.

Помимо того, что многие слова и категории имеют дейктическое значение, почти все референтные выражения могут быть дейктичны в тех или иных своих употреблениях. Так, дейктичны в большинстве случаев собственные имена (людей), только у имен прагматические ограничения касаются не одного речевого акта, а одинаковы для сложной совокупности речевых актов определенного коллектива: Иванов в одном коллективе обозна­чает одного человека, в другом — другого. Дейктичны кванторные слова, например все в употреблениях типа Все остались довольны: имеется в виду не всё универсальное множество людей, а какая-то конкретная группа. Как справедливо отмечает Р. Столнейкер (см. его статью в наст. сборнике), дейктичны и

³⁴ F i 11 m о г e Ch. J. How to know whether you're coming or going. — <Line….971, p. 369—379.

кйялиотекп

17

модальные слова; так, когда говорят возможно или необходимо, имеется в виду не все множество возможных миров, а множе­ство, определенным образом ограниченное контекстом речевого акта — знаниями говорящих, набором их презумпций, их пред­ставлениями о законе, морали, нормах, физических возможно­стях и пр.

Хотя дейктические местоимения составляют некоторое естест­венное семантическое единство, между личными местоимениями 1-го, 2-го лица (и «наречиями 1-го лица» здесь, сейчас) и указа-/гельными имеется существенное различие; личные местоимения задаются основными параметрами речевого акта непосредственно, а указательные должны определяться через эти основные пара­метры с помощью дополнит^ельных и пока не до конца эксплици­рованных понятий, таких, как общее поле зрения говорящих, сте­пень выделенности объекта в поле зрения, нахождение в центре внимания и др. Поэтому формализация указательных элементов через введение отдельной прагматической координаты «указывае­мые объекты» и «предупомянутые объекты», аналогично коорди­натам «говорящий», «слушающий», «место», «время» ³⁶, представ­ляет неоправданное огрубление действительной картины.

После того как дейктическое употребление местоимений стало предметом пристального внимания, обнаружилось, что анафориче­ское употребление местоимений опирается на дейктическое и в существенных отношениях копирует его. Поэтому анафорическое употребление, всегда считавшееся «более простым», тоже подчи­нено большому количеству прагматических ограничений, которые не учитывались в первых опытах описания прономинализации в рамках трансформационного подхода к языку. Например, законы употребления местоимений 3-го лица не свободны от таких усло­вий, как нахождение объекта в общем поле зрения говорящих, в центре внимания, в фокусе эмпатии …^36. Вообще границы между анафорой и дейксисом не всегда вполне равнозначны. Так, во фразе Послышались шаги — это был Юра местоимение это, казалось бы, анафорическое, однако оно не имеет ан..цедента (дефект копии - М.Ю.).

Размытыми могут быть также границы между дейктическим употреблением определенного артикля и употреблением того же артикля в ситуации «энциклопедической» единственности; иначе говоря, нет четкой границы между единственностью объекта в об­щем поле зрения говорящих (the table 'стол' в ситуации, где один стол) и в их общем фонде знаний (the king 'король' для граждан одного государства).

" См: Lewis D. General semantics. — In: «Semantics of natural language». Dordrecht-Holland, Reidel, 1972. ^3e L у о n s J. Указ. соч., с. 659.

18

Одна из сложных проблем дейксиса — смещенное указание (deferred ostension—термин У. Куайна³⁷), когда указываемый объект не совпадает с референтом дейктического выражения, кото­рый имеется в виду. Ср. следующий пример смещенного указания: официантка в ресторане спрашивает: Куда он ушел?, указывая не на человека, а на заказанный им и стоящий на столе суп ³⁸.

Смещенное указание является частным случаем смещенной {то есть метонимической) референции, ср. соотношения типа Пруст — сочинения Пруста, байдарка — плывущие в ней люди и т. д., рассматриваемые в статье Дж. Лакоффа «Прагматика в естественной логике» (в наст. сборнике). Дж. Лакофф предла­гает градиционное для порождающей грамматики решение, со­стоящее в том, что для предложений со смещенным указанием постулируется глубинная структура с эксплицитным именем объекта, которая подвергается сокращению в ходе трансформа­ционной деривации. Это решение не вполне удовлетворительно, поскольку, по крайней мере в некоторых контекстах, одна и та же группа в каком-то смысле имеет наряду со смещенной рефе­ренцией также и прямую. Так, во фразе Пруста невозможно читать мы понимаем Пруста приблизительно как 'произведения Пруста'. Однако если бы это было в точности так, то фраза Господин N. заставил публику читать себя, где господин N. обозначает некоего писателя,, а себя должно обозначать его произ­ведения, была бы недопустима; между тем она вполне законна. Приведем примеры толкований дейктических слов (одна из наиболее ранних попыток таких толкований принадлежит Г. Рейхенбаху³⁹):

я (при употреблении экземпляра — token — этого слова в | речевом акте U) == 'тот, кто является говорящим в U';

ты == 'тот, кто является адресатом в U';

этот Х == 'тот X, на который направлен указательный жест говорящего в речевом акте U, быть может, мысленный; или тот X, который находится возле говорящего; или X, выделенный в общем поле зрения участников речевого акта U'.

Толкования такого рода далеко не исчерпывают особенностей употребления дейктических местоимений; ср. такие проблемы, как инклюзивное и эксклюзивное мы; неопределенность местоимений здесь, сейчас, мы,то есть широта захвата «прилегающей» времен-

³⁷ Q u i n e W. О. The inscrutability of reference. — In: «Semantics: An inter­disciplinary reader in philosophy, linguistics and psychology» Cambridge 1971 p. 142—154. ' ⁸⁸ Miller G. Some problems in the theory of demonstrative reference. — In:

«Speech, Place and Action: Studies in deixis and related topics». Chichester, 1982, P. 61—72.

³⁹ Reichenbach H. Elements of symbolic logic. N. Y., Mac-Millan 1948 P. 284. .

19

ной и пространственной области или человеческого коллектива;

степень обязательности использования именно личных местоиме­ний для называния участников речевого акта (ср. в шведском языке возможность употребления местоимений han 'он', hon 'она' по отношению к адресату высказывания⁴⁰, исключенную, скажем, для соответствующих русских слов).

Важные аспекты семантики дейксиса были осознаны в рамках так называемой формальной семантики: в работах Р. Монтегю, Д. Скотта, Д. Льюиса (изложение концепции Д. Льюиса см. в статье Дж. Лакоффа в наст. сборнике; см. также статью Р. Стол-нейкера в наст. сборнике) и особенно Д. Каплана ⁴¹, в которых было обнаружено, что толкования играют для описания семанти­ки дейктических местоимений специфическую _роль—более огра­ниченную по сравнению с ролью толкований в семантике преди­катных слов, а также референтных выражений, имеющих дескриптивное значение.

Формальная семантика исходит из того, что указать значение предложения — значит задать для него условия истинности. Таким образом, значение предложения — это функция, приписывающая каждому из возможных миров истинностное значение данного предложения в этом мире. Поскольку, однако, естественный язык дейктичен, то в нем истинностное значение предложения зависит не только от возможного мира (w), но и от контекста, точнее, от ряда релевантных характеристик контекста — контекстных координат, таких, как говорящий (s), слушающий (а), время (t) и место (р) речевого акта. Этот набор характеристик Р. Мон­тегю назвал индексом. Д. Скотт использует термин point of reference (видимо, имеется в виду одновременно точка в системе контекстных координат и «точка отсчета» для референ­ции). Значение предложения—это функция {(w, s, а, t, р)}->-->- {Т, F}, то есть функция, приписывающая предложению при каждом возможном индексе одно из истинностных значений— «истина» (Т) или -<ложь» (F).

Р. Столнейкер (см. наст. сборник) вносит следующую линг­вистически содержательную поправку в эту схему. Истинность предложения (в данном контексте его употребления) зависит от двух моментов: 1) от выражаемой им пропозиции; 2) от положения вещей то есть от того, какой из возможных миров оказывается реальным. Ср. следующий пример. Я говорю, глядя в сторону Джо­на, стоящего рядом с Биллом: Он негодяй. Предположим, вам

⁴⁰ См.: Allwood J. S. On the distinctions between semantics and рragmatics. — In: "Crossing the boundaries in linguistics». Dordrecht, Reidel, 1981. p. 187.

⁴¹ К a p I a n D. cDthat». — In: «Syntax and Semantics», v. 9. N. Y., 1978, p. 221—243.

20

ясно, что Джон негодяй, а Билл — порядочный человек, но вы не знаете точно, кого я имею в виду. В этом случае неясность каса­ется выражаемой пропозиции. С другой стороны, я могу сказать Он негодяй, однозначно указывая на Джона, но вам не очевидно, что я прав. Здесь пропозиция ясна, но вы сомневаетесь в ее истинности. В 1-м случае сомнение возникает при переходе от кон­текста к пропозиции, а во 2-м — на участке между пропозицией и фактом действительности. Столнейкер предлагает, соответствен­но, разбить переход от предложения к истинностному значению на два этапа — переход от предложения к выражаемой им пропози­ции (уже не зависящей от контекстных координат), а потом от пропозиции к истинностному значению.

В упомянутой выше статье Д. Каплана приводится серия при­меров, выявляющих роль контекстных факторов, которые способ­ствуют пониманию предложения, но не входят однако, в выра­жаемое им содержание. Так,— пишет Каплан,— фраза Что ты знаешь нового про Ливию?, сказанная мне моей женой, может касаться либо государства Ливия, либо нашей дочери, и что имеется в виду, я понимаю из контекста, то есть в силу прагма­тических факторов, а не из смысла фразы, причем как я это делаю, несущественно для понятого мною смысла. Как утверж­дает Каплан, для смысла дейктических местоимений тоже несуще­ственно, каким способом достигается указание на предмет. Он предлагает вновь обратиться к концепции Рассела, который счи­тал, что у некоторых видов обозначающих выражений смыслом является сам обозначаемый предмет, то есть что компонент про­позиции, соответствующий дейктическому местоимению, — это указываемый индивид. Различные формы, которые может иметь указание, не отражаются в окончательном содержании высказы­вания—в выражаемой им пропозиции. Указание приводит нас "к индивиду, а каким образом — несущественно для содержания высказывания, так же как несущественно то, каким образом была установлена референция (государство Ливия или дочь Ливия) в приведенном выше примере.

Как известно, другой подход, более общепринятый, состоит в том, что смысл референтного выражения — это способ задания объекта. Ср. известную формулировку Фреге, согласно которой смысл имени — это способ, которым имя указывает на свой дено­тат, то есть способ представления денотата. Однако оказывается, что для указательных местоимений этот подход несостоятелен: способ указания на объект нерелевантен для общего смысла высказывания в той же мере, что и в других, более очевидных случаях участия прагматических факторов в референции.

Убедительный пример приводит Р. Столнейкер (см. наст. сборник). Фраза Меня могло бы здесь не быть, сказанная Джо-

21

ном на вечеринке, имеет смысл 'Не необходимо, чтобы Джон при­сутствовал на данной вечеринке' (Джон мог бы сказать: „Не необходимо, чтобы я сейчас был здесь") и является истин­ной. Действительно, данная ситуация в другом возможном мире могла бы не иметь места. Между тем высказывание Я сейчас здесь истинно в каждом случае его произнесения, то есть является необходимо истинным; фразы типа Меня здесь нет, Я не здесь, а там могут иметь только переносное значение, в прямом понимании они абсурдны. Следовательно, не является необходи­мой не пропозиция 'Я сейчас здесь', а какая-то другая.

В принципе, фраза Я сейчас здесь могла бы иметь два смысла:

(1) "Я нахожусь сейчас в том месте, где я сейчас нахожусь';

(2) 'Я нахожусь сейчас в месте А'. Однако смысл (1), где здесь понимается в соответствии со своим толкованием, тавтоло-гичен и неинформативен, так что нормально эта фраза понима­ется не в смысле (1), а в смысле (2).

Таким образом у дейктического местоимения роль толкования ограничена во времени: оно не входит в окончательный смысл предложения при построении смысла целого из смысла частей. Смысл дейктического слова служит лишь способом указания референта и, сыграв эту свою роль, сходит со сцены.

Нечто подобное может иметь место и для других видов рефе­рентных именных групп; так, если дескрипция выполняет чисто идентифицирующую функцию, то ее смысл безразличен для ком­муникативной значимости высказывания, и она может быть заме­нена любой другой⁴². Особенность дейктических местоимений по сравнению с другими видами референтных именных групп состоит в том, что они не могут выполнять иных функций, кроме чисто идентифицирующей, и потому демонстрируют это свойство <в бо­лее чистом виде».

3.

Прагматический анализ не ограничен значением слова и выс­казывания. Большую область его применения составляет дискурс. Дискурс отражает субъективную психологию человека и, следова­тельно, в отличие от теоретического рассуждения он не может быть отчужден от говорящего. «Средний человек мыслит, чтобы существовать, а »е существует, чтобы мыслить,— писал Ш. Балли.—...Даже самые отвлеченные вещи предстают в речи, пропущенные сквозь призму наших нужд, потребностей и желаний в смутном свете субъективного восприятия» ⁴³.

⁴² О том, что смысл играет различную роль для идентифицирующих и пре­дикатных, выражений, см.: Арутюнова Н. Д. Предложение и его смысл М., 1976, с. 289 и ел., 373 и ел.

⁴³ Балли Ш. Французская стилистика. М., 1961, с. 328.

22

Теория дискурса как прагматизированной формы текста берет свое начало в концепции Э. Бенвениста, разграничившего план повествования (recit) и план дискурса — языка, «присваиваемого говорящим человеком». «Речь [discours],—писал Э. Бенвенист,— следует понимать при этом в самом широком смысле, как всякое высказывание, предполагающее говорящего и слушающего и на­мерение первого определенным образом воздействовать на вто­рого. ...Таким образом, различие, которое мы проводим между историческим повествованием [recit] и речью [discours], никоим образом не совпадает с различием между письменной и устной разновидностями языка» ⁴⁴.

Прагматика дискурса сформировалась прежде всего в ходе анализа обыденной речи — практического рассуждения и диалога. Именно эти два вида текста стали базой для выявления так называемой "естественной логики» и законов коммуникации.

В основе ряда работ по прагматике дискурса лежит противо­поставление теоретического (собственно логического) и практи­ческого рассуждения. Таковы включенные в сборник главы из книг П. Ноуэлл-Смита и Р. Хэара. Поскольку лингвистический аспект этой проблемы не привлекал к себе достаточного внима­ния языковедов, остановимся на нем более подробно. Различение теоретического и практического рассуждения соответствует разли­чению теоретического (чистого) и практического мышления, осо­бенно четко проводившемуся И. Кантом (ср. его критику чистого и практического разума). Если целью теоретического рассужде­ния является установление истины, и его законы, следовательно, непреложны и независимы от субъекта, то задача практического рассуждения, результат которого не однозначен, заключается в выборе цели и способов ее достижения. Практическое рассужде­ние направлено на принятие решения, или прескрипцию. Предпо­лагается, что цель всегда желательна 'для того, кто к ней стре­мится. Теоретическое мышление обычно имеет своим предметом прошлое и настоящее. Кардинальным для него является вопрос «Почему?» и каузальные отношения. Практическое рассуждение преимущественно обращено «вперед». Его основная задача — программировать будущее. Для него существенны вопросы «Для чего?» и «Как?». И тот и другой вопрос требует разрешения альтернативы, то есть выбора оптимального варианта. Этим объяс­няется роль в практическом рассуждении дизъюнктивных отноше-