Будагов Р.А. Введение в науку о языке. 2003

поэтому многими писателями жаргонные слова нередко вводятся в литературу.

Особо следует рассматривать такие своеобразные жаргоны, которые возникают в результате смешения лексики туземных языков с лексикой языков европейских. Подобные жаргоны появляются в условиях, при которых народу недоступна грамотность. Желая передать мысль и не имея возможности хоть сколько-нибудь изучить другой язык, отдельные группы неграмотного туземного населения бессознательно смешивают лексику разных языков, которые они слышат, и создают тем самым особые жаргоны. Известны жаргоны такого типа: «пиджин-ин- глиш», «птинэгр», «броукен-инглиш» и др. Не случайно, что подобные жаргоны создаются в больших портах или пограничных городах, в которых постоянно сталкиваются носители разных языков.

В отличие от диалектов, которые могут иметь свои особенности и в области фонетики, и в области грамматики, и в области лексики, жаргоны, как правило, характеризуются только специфическим составом своей лексики.

Говоря о жаргонах, следует проводить и другое важное разграничение — между жаргонными словами и словами профессиональными. Хотя различие это в языке обозначено в ряде случаев очень нечетко, оно все же весьма существенно.

Уже в глубокой древности были известны специальные слова и выражения охотников, мореплавателей, землекопов и т.д. Известны и новые узкопрофессиональные термины химиков, железнодорожников, космонавтов и других специалистов. Но противопоставление «узкопрофессиональные слова» — «слова арготические» осложнится, если ввести еще новое понятие — «технические слова». Технические слова, слова-термины (гл. I) совершенно необходимы в научном языке. Поэтому значительная часть научных терминов входит в состав литературного языка. Иначе обстоит дело с узкопрофессиональными словами. Часто они оказываются уже за пределами общелитературного языка.

Поясним это различие на таком примере. В языке летчиков такие слова, как истребитель, бомбардировщик, приземляться, пилотировать, являются специальными терминами или такими профессиональными словами, которые вместе с тем оказываются словами общелитературного языка. Они теряют свой специфически профессиональный характер. Напротив того, такие слова летчиков, как бочка, колокол, змейка — различные обо-

значения фигур высшего пилотажа, — приобретают уже узкопрофессиональный характер и в этом своем значении могут уже не входить в литературный язык. Наконец, такие слова, как виселица (приспособление для съемки мотора), морковка (спуск, близкий к отвесному), болтанка (воздушная качка), предстают как арготические и уже не входят в литературный язык1.

Гончаров в книге «Фрегат “Паллада”» заметил: «Боже вас сохрани сказать когда-нибудь при моряке, что вы на корабле, “приехали”: покраснеет! “Пришли”, а не приехали». И далее, повествуя о том, как долго он будет еще помнить морские выражения, после того как путешествие его окажется оконченным, писатель прибавляет: «Мне будет казаться, что мебель надо “принайтовить”, окна не закрывать ставнями, а “задраить”, при свежем ветре буду ждать, что “засвистят всех наверх рифы брать”»2.

Об аналогичных явлениях сообщают и другие писатели: «Но флот во многом отличается от армии: юнкер — гардемарин, обыкновенный рапорт — по-флотски рапóрт, в армии на север указывает компас, во флоте компáс — все это мелочи, но мелочи только подчеркивают, что штабс-капитану никогда не понять пышной четкости флотской жизни» (Соболев Л. Капитальный ремонт, гл. 1); «В прошлую навигацию, говорю, сорок дней вместе шли. Где шли? Ха-ха-ха! Она думает, что на пароходе не ходят, а обязательно ездят» (Семушкин Т. Алитет уходит в горы, кн. 2, ч. 1, гл. 2).

Вотличие от профессиональных слов арго, или жаргоны,

бытуют больше всего в деклассированных слоях общества и отчасти в так называемых высших его кругах3.

Известны, например, различные типы арго преступников. В этом мире целый ряд понятий искусственно заменяется другими и создается особый, «тайный» арготический язык, понятный только посвященным.

Вязыке русских преступников старого мира были известны, например, такие «замены»: вместо убить говорили успокоить, приткнуть, шлепнуть, вместо кровь — клюквенный сок, вместо кража — дело, работа, вместо деньги — смазка, масло, каша и т.д.

1 См.: Успенский Л.В. Материалы по языку русских летчиков // Язык и мышление. VI–VII. 1936. С. 161–218. К сожалению, нет регулярных данных о языке русских летчиков (а теперь и космонавтов), хотя их специальная лексика расширилась и обновилась. Об английской авиационной лексике см. двухтомное исследование: Stubelius S. Airship, Aeroplane, Aircraft. Göteborg, 1958.

2 Гончаров И.А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 2. М., 1952. С. 62. 3 См. об этом в настоящей работе (гл. I).

Вромане Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» (гл. 2), действие которого происходит в 1927 г. в захолустном городке, приводится такой диалог между Воробьяниновым и гробовщиком Безенчуком:

«— Умерла Клавдия Ивановна, — сообщил заказчик.

— Ну, царство небесное, — согласился Безенчук. — Представилась, значит, старушка... Старушки они всегда представляются... или богу душу отдают. Это смотря какая старушка...

Которая покрупнее да похудее — та, считается, богу душу отдает.

— То есть как это считается? У кого считается?

— У нас и считается. У мастеров. Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой. Вы, считается, ежели помрете... что в ящик сыграли. А который человек торговый... тот, значит, приказал долго жить. А если кто чином поменьше... про того говорят перекинулся или ноги протянул. Но самые могучие когда помирают... то считается, что дуба дают».

Вот с этой же целью речевой характеристики персонажей арготические слова проникают в язык художественной литературы.

Вевропейской литературе одним из первых, кто широко стал пользоваться арготическими словами, был французский поэт XV столетия Ф. Вийон (1431–1489). С помощью подобных слов писатели обычно усиливают речевую характеристику некоторых своих персонажей. Таковы, например, элементы воровского арго в байроновском «Дон-Жуане» (портрет лондонского бандита). Этой же цели служит арго в «Отверженных» В. Гюго и в «Оливере Твисте» Ч. Диккенса и в других произведениях. Но арго в целом — явление, очень своеобразно окрашенное. Уже многие великие писатели прошлого понимали это. В. Гюго, например, прежде чем прибегнуть к арготическим словам в своих «Отверженных», должен был включить в роман целую главу о происхождении и особенностях воровского арго, как арго «нищеты и горя» (т. III, кн. 7). Сходным образом поступил и А. Барбюс в своем романе «Огонь»: здесь дано специальное обоснование (гл. XIII) «грубых слов» солдатского жаргона.

Несколько иного происхождения факты так называемого «семейного осмысления слов».

Л. Толстой в «Юности» так характеризует их сущность: «Между людьми одного кружка или семейства устанавливается свой язык, свои обороты речи, даже слова, определяющие те оттенки понятий, которые для других не существуют. В нашем семей-

стве, между папá и нами, братьями, понимание это было развито в высшей степени... Но ни с кем, как с Володей, с которым мы развивались в одинаковых условиях, не довели мы этой способности до такой тонкости... Например, у нас с Володей установились, бог знает как, следующие слова с соответствующими понятиями: изюм означало тщеславное желание показать, что у меня есть деньги, шишка (причем надо было соединить пальцы

исделать особенное ударение на оба ш) означало что-то свежее, здоровое, изящное, но не щегольское; существительное, употребленное во множественном числе, означало несправедливое пристрастие к предмету и т.д. Но, впрочем, значение зависело больше от выражения лица, от общего смысла разговора, так что, какое бы новое выражение для нового оттенка ни придумывал один из нас, другой по одному намеку уже понимал его точно так же» (гл. 29).

Случаи такого «семейного осмысления» отдельных слов лишний раз свидетельствуют, насколько обычные знания слов являются устойчивыми. В самом деле, слову изюм можно искусственно придать значение богатства лишь в очень узком кругу людей. При этом нужно призвать на помощь выражение лица, общую ситуацию разговора и всевозможные другие, «вспомогательные средства», чтобы своеобразно «перевернуть» значение слова, приписать несвойственный ему смысл. Слово изюм в этом необычном значении было понятно, по словам Толстого, только двум братьям. Следовательно, если принять во внимание, что такое необычное значение слова чаще всего не выходит за пределы циркуляции среди очень небольшой группы людей, да к тому же даже среди этой группы необычное значение слова раскрывается только при особом употреблении.

Конечно, сами по себе явления «семейного осмысления» слов встречаются нередко (о них сообщают, в частности, различные писатели), однако следует иметь в виду, что количество таких слов в каждом отдельном случае обычно бывает незначительным. К тому же подобные слова часто приобретают лишь шутливый характер и как бы сосуществуют с этими же словами в их обычном и общем значении. Но если и не сделать всех этих оговорок, то и тогда явления «семейного осмысления» слов, как

иявления арго, не только не расшатывают принципа общей понятности языка, но даже по-своему своеобразно подкрепляют его. Язык являтеся языком лишь в той мере, в какой он оказывается понятным для всех членов данного общества, говорящих

на данном языке. В той же мере, в какой он лишается этого своего свойства, он перестает быть языком в собственном смысле, выступая в виде своеобразных и условных вспомогательных «систем», годных лишь для «домашнего обихода»1.

5. Взаимодействие языков

Проблема взаимодействия языков уже была освещена при характеристике заимствованных слов в лексике (гл. I), типологической и генеалогической классификации языков, срав- нительно-исторического и сравнительно-сопоставительного методов в науке о языке. Поэтому здесь будут лишь уточнены некоторые понятия и введены необходимые дополнительные термины.

Языки живут и развиваются, взаимодействуя друг с другом. Это естественно. Взаимодействие языков связано с взаимодействием народов, взаимодействием культур различных народов, с ростом науки и техники, с образованием целого ряда интернациональных слов и терминов. Очевидно, однако, что имеются различные виды и формы взаимодействия языков.

Простейший случай подобного взаимодействия — лексическое влияние одного языка на другой или другие языки. Чаще всего такого рода влияние обусловливается исторически и определяется рамками той или иной эпохи. Так, не случайно, что итальянский язык оказал большое воздействие на лексику ряда европейских языков в эпоху Возрождения, поскольку именно в эту эпоху Италия переживала бурное экономическое и культурное развитие. Не случайно, что русский язык обогатил лексику

1 Об арго см.: библиография до 1936 г. дана в кн.: Жирмунский В.М. Национальный язык и социальные диалекты. Л., 1936. С. 285–291; последующие, наиболее значительные исследования перечислены в работах: Dauzat A. Les argots. Paris, 1956. P. 171–173; Guiraud P. L’argot. Paris, 1960; см. также: Гальперин И.Р. О термине сленг // ВЯ. 1956. № 5. С. 107–114; Walter H. L’innovation lexical chez les jeunes parisiens // La linguistique. Paris, 1984. N 2. P. 69–83; Galsworthy J. On Expression. Oxford, 1924; Лихачев Д.С. Арготические слова профессиональной речи // Развитие грамматики и лексики современного русского языка. М., 1964. С. 311–359; Стойков С. Социальные диалекты (на материале болгарского языка) // ВЯ. 1957. № 1. С. 78–84; Ларин Б.А. О лингвистическом изучении города // Русская речь. Вып. III. Л., 1928. С. 61–74; Скворцов Л.И. Об оценках языка молодежи // Вопросы культуры речи. Вып. 5. М., 1964. С. 45–70. О сленге см.: Брагина А.А. Сленг // Краткая литературная энциклопедия. Т. 6. М., 1971 (здесь же дана библиография вопроса).

многих других языков народов Советского Союза. Примеров русизмов и советизмов можно привести немало.

Но и типы подобного лексического воздействия могут быть неодинаковыми.

Водних языках заимствованные слова целиком ассимилируются и как бы вплетаются в ткань языка, который эти слова заимствовал. Стоит только вспомнить такие некогда заимствованные русским языком слова, как сахар, тарелка, доска, капуста, или такие, как культура, революция, демократия, чтобы убедиться в этом. В других языках соотношение между «своими» и «чужими» словами иногда складывается иначе.

Втурецком языке, например, многочисленные слова арабского и персидского происхождения не во всем подчиняются фонетике турецкого языка; в них не наблюдается, в частности, одной из очень характерных черт фонетики тюркских языков — гармонии гласных (гл. II). Поэтому слова арабского и персидского происхождения в турецком образуют особый слой, который сравнительно легко отделяется от «коренных» элементов

языка. Картина эта особенно отчетливо обрисовывается в турецком наречии Видина1. Всегда имеются причины, которые вызывают подобные или сходные с ними явления. В данном случае существенно, что отмеченные заимствованные слова проникли не через устную речь, а главным образом через книгу; поэтому они и сохранили особенности тех языков, из которых попали в турецкий и в его диалекты.

Влексике следует строго различать заимствованные слова и слова, общность которых определяется родством языков.

Слова могут заимствоваться не только из родственных языков, но и из любых, с которыми данный язык так или иначе соприкасался или соприкасается. Что же касается слов, общих

уряда родственных языков, то этот общий лексический фонд обычно является не результатом заимствований, а результатом единого происхождения родственных языков из одного языкаосновы.

Иначе складывается взаимодействие языков, когда наблюдаются явления так называемого субстрата.

Субстрат (лат. substratum — букв. «подкладка») — это своеобразный «подпочвенный» слой языка.

1Németh J. Zur Kenntnis der Mischsprachen // Acta linguistica. Budapeºt, 1953. III. 1–2. P. 159.

Когда римляне во II и I вв. до нашей эры оказались на территории старинной Иберии (Пиренейский полуостров) и старинной Галлии (современная Франция), то, покорив многочисленные племена, населявшие тогда эти территории, завоеватели стали насаждать свой язык (латинский), из которого впоследствии возникли испанский, французский и другие романские языки. Однако, постепенно вытеснив местные языки (так называемые языки аборигенов, т.е. первоначальных обитателей), на которых говорили племена и народы до прихода на их территорию римлян, язык завоевателей кое-что впитал в себя из этих языков. Таков, по-видимому, звук ü во французском языке (например, mur — «стена»), которого не было в латинском; таков, как предполагают, начальный звук h в испанском языке (например, hacer — «делать»), который вытеснил в этой позиции латинское f (facere — «делать»).

Трудность проблемы заключается в том, что вымершие языки первоначальных обитателей Иберии и Галлии нам очень плохо известны. От них сохранились лишь случайные и отрывочные фрагменты различных надписей. Поэтому, несмотря на все усилия ученых восстановить подлинную картину взаимодействия между древними языками и языком пришельцев на упомянутых территориях, это пока сделать неудалось. Однако предполагают, что те особенности романских языков, которые не объяснимы ни с позиций латинского, ни с позиций отдельных романских языков, определяются воздействием местных языков (языков более древних обитателей). Такой «подслой» в языках обычно и называют субстратом.

Субстрат, следовательно, наблюдается при скрещивании языков, в процессе которого один из языков выходит победителем, но часто перенимает от побежденного языка отдельные звуки, отдельные грамматические форманты, те или иные слова. Этито элементы побежденного языка в системе языка-победителя и называют субстратом.

Бывают и такие случаи, когда «подпочвенные» языки известны науке хорошо.

В индийских языках, например, имеются особые так называемые церебральные согласные, а в языках осетинском и армянском — смычно-гортанные звуки. Между тем ни церебральные, ни смычно-гортанные не могут быть объяснены на почве индоевропейских языков, хотя все перечисленные языки относятся именно к этой группе. Но если обратиться к данным субстрата, картина становится более ясной.

В существующих в настоящее время дравидских языках имеются церебральные согласные, а в современных кавказских — смычно-гортанные звуки. При более пристальном рассмотрении оказывается, что церебральные согласные могли попасть в языки Индии из языков дравидских, а смычно-гортанные звуки в осетинском и армянском — из кавказских. Так как языки дравидские и кавказские известны и учитывая, что дравидские языки были «подпочвенными» языками для языков Индии, а кавказские — для языков осетинского и армянского, то предположение

осубстратном воздействии становится здесь вполне вероятным1. Хотя данные субстрата очень существенны для понимания

определенных форм взаимодействия между языками, нельзя все же переоценивать их значение. Помимо того, что «подпочвенные» языки иногда почти бесследно вымирают — поэтому об их влиянии судить очень нелегко, — теория субстрата сталкивается и с трудностями другого рода.

Как было отмечено, происхождение звука ü во французском языке обычно относят за счет воздействия субстрата кельтских языков.

Действительно, в этих «подпочвенных» (для французского) языках данный звук имелся. Но тогда возникает вопрос: почему этот звук был усвоен носителями нового языка, тогда как другие звуки тех же «подпочвенных» языков влияния не оказали? Вместе с тем граница распространения звука ü в «подпочвенных» кельтских языках не совпадает с границами распространения этого же звука на территории новых романских языков. Тогда возникает еще одни вопрос: почему в одних случаях звук ü получил отражение, был усвоен носителями нового языка, а в других он отражения не получил и усвоен не был? Теория субстрата обычно не в состоянии ответить на подобные вопросы.

Таковы реальные трудности, с которыми сталкивается теория субстрата.

Понятие субстрата является внешним по отношению к понятию системы определенного языка. Как и когда возникает необходимость изучения «подпочвенных» языков (языков аборигенов)?

Лингвист стремится найти объяснение тем историческим изменениям, которые он наблюдает в том или ином языке или

1 См.: Абаев В.И. О языковом субстрате // Доклады и сообщения Института языкознания. 1956. Вып. IX. С. 64–65.

втех или иных языках. Ему кажется, что в самом процессе развития языка нельзя обнаружить такой фактор, опираясь на который можно было бы осмыслить весь процесс развития в целом. Не найдя же такого фактора, лингвист как бы покидает данный язык, не присматривается дальше к его внутренним особенностям и внутренним закономерностям, обращается к внешним факторам, к своеобразным толчкам извне, которые нарушают «равновесие» системы данного языка, обусловливая его изменения.

Вэтом смысле надо признать, что теория субстрата переносит основное внимание исследователя с внутренней стороны языка на внешнюю, на условия взаимодействия данного языка с другими. Почему долгое латинское u переходит во французском языке в ü? Мы не знаем. Поэтому предполагаем, что это воздействие субстрата. Под «установленный» таким образом факт подводится затем «субстратная база». И не случайно, что предположения о субстратном воздействии возникают прежде всего

втаких сферах языка, в которых вопрос, почему происходит изменение даного языкового явления, представляется особенно трудным. Таковы, в частности, причины исторического изменения звуков языка.

И все же нельзя отрицать важного значения самой проблемы субстрата для отдельных языков. Внутреннее в языке связано с внешним — язык всегда развивается в определенных исторических условиях, в определенном историческом окружении. Поэтому изучение сложных форм взаимодествия между условиями существования того или иного языка и тенденциями его внутреннего развития составляет важную задачу исторического языкознания. К сожалению, характер взаимодействия «внутреннего» и «внешнего» в языке исследован все еще очень мало. Между тем проблема эта имеет большое методологическое значение.

Особого обсуждения требует проблема так называемых «языковых союзов».

Языки новогреческий, албанский, румынский и болгарский, распространенные на Балканском полуострове, обнаруживают ряд интересных общих черт в грамматике: во всех этих языках дательный падеж совпадает с родительным, инфинитив почти не употребляется, будущее время образуется с помощью глагола хотеть, который выступает в этом случае как вспомогательный, определенный артикль функционирует не перед име-

нем, а вслед за ним (в румынском, болгарском и албанском)1 и т.д. Эти и некоторые другие общие черты в «балканских» языках не подлежат сомнению, хотя болгарский язык является славянским, румынский — романским, а албанский и новогреческий занимают особое положение среди индоевропейских языков.

Общие черты «балканских» языков чаще всего объясняют тем, что все эти языки, по-видимому, имели общий субстрат на Балканском полуострове. Однако языки аборигенов Балканского полуострова почти не сохранились, поэтому предположение об общем субстрате для всех перечисленных языков остается лишь научной гипотезой.

К тому же следует иметь в виду, что «балканский» болгарский язык все же гораздо ближе к другим славянским языкам, чем, например, к новогреческому или албанскому, а «балканский» румынский язык, несомненно, ближе к языкам романским, чем к болгарскому или тому же новогреческому. Следовательно, генеалогические связи гораздо глубже и прочнее, чем связи по типу «языковых союзов».

«Языковые союзы» — это такие объединения языков, которые могут состоять из непосредственно неродственных и даже совсем неродственных языков; связи внутри этих союзов обычно бывают недостаточно прочными и чаще всего охватывают лишь отдельные звенья данных языков, а не весь их фонетический, грамматический и лексический строй (что наблюдается при родстве языков). Поэтому следует строго различать родство языков (по происхождению) и близость языков, основанную на принципе «языковых союзов».

Известная близость языков, входящих в «языковой союз», вовсе не всегда должна подразумевать единый для всех них «подпочвенный» слой в прошлом. Подобная близость могла оказаться результатом последующих языковых сближений2.

Как ни интересны сами по себе «языковые союзы», они не могут «расшатать» или «расторгнуть» родства языков. Последнее точно и строго доказано в науке и является ее несомненным завоеванием. Но неправы и те исследователи, которые считают, что принцип «языковых союзов» будто бы несовместим с принципом родства языков.