Будагов Р.А. Введение в науку о языке. 2003

Если бы предложение не было связано с суждением, оно не могло бы выполнять своего основного назначения — формировать, выражать и сообщать другим мысли человека1.

13. Типологическая, или морфологическая, классификация языков

В мире существует множество языков. Представим себе, как следует классифицировать языки, если они исчисляются тысячами2.

Уже издавна сложились две основные классификации языков — типологическая, иначе называемая морфологической, и генеалогическая, иначе называемая генетической. О генеалогической речь будет идти в особом разделе (гл. V). Сейчас же обратимся к классификации типологической (морфологической).

Принцип типологической классификации языков основывается на положении, согласно которому все языки мира совершенно независимо от того, родственны ли они между собой по происхождению или не родственны, распространены ли в одной части света или в разных частях света, могут быть объединены между собой по каким-то общим признакам их структуры, и

1 О предложении и суждении см.: Попов П.С. Суждение. М., 1957. С. 15–22; Чесноков П.В. Логическая фраза и предложение. Ростов-на-Дону, 1961. С. 63– 98; Таванец П.В. Суждение и его виды. М., 1953. С. 23–30; Панфилов В.З. Грамматика и логика. М., 1963. С. 13–23; Крушельницкая К.Г. Очерки по сопоставительной грамматике немецкого и русского языков. М., 1961. С. 196–223 (гл. «Коммуникативная нагрузка членов предложения»).

2 См. ценный справочник по всем языкам мира (к середине XX в.): Les langues du monde // Sous la direction de A. Meillet et M. Cohen. 2 ed. Paris, 1952 (книга создана при участии многих видных специалистов по отдельным группам языков). Количество современных языков мира уже превышает 5000–6000, но высчитать их чрезвычайно трудно, так как в ряде случаев не ясны границы между отдельными языками и их диалектами: то, что одни лингвисты относят к языкам, другие — к диалектам (особенно на территории Африки, Южной Америки, Азии, Австралии). Сравни динамику роста количества изучаемых языков и количества говорящих на разных языках: An Introductory to the Language of the World. Vol. I. Tokyo, 1952; Vol. II. 1955; Исаев М.И. Сто тридцать равноправных (О языках народов СССР). М., 1970; Якубинский Л.П. Образование народностей и их языков // Вестник ЛГУ. 1947. № 1; см. также: гл. V и Приложение настоящей работы.

прежде всего морфологической структуры слова. Поэтому и сама классификация получила название морфологической или типологической.

Хотя типологическая классификация нередко понимается так же, как и морфологическая, в действительности первое понятие несколько шире второго. При типологической классификации учитывают не только морфологическую структуру слова, но и общие фонетические особенности сраваниваемых языков, характер построения их словосочетаний и предложений, их интонацию и т.д. В свое время Н.С. Трубецкой, например, установил шесть общих признаков индоевропейских языков, которые, по мысли исследователя, отличают их от языков других структур (других типологий). Среди этих признаков назывались не только морфологические, но и фонетические и синтаксические1.

Чаще всего, однако, в подобных случаях анализируется морфологическая структура слова, от которой и заимствуется само название (морфологическая классификация). Следовательно, морфологической, или типологической, обычно называют такую классификацию, в основе которой оказывается прежде всего принцип морфологического построения слова.

Имеют ли смысл поиски общих элементов в структуре самых различных языков мира? На этот вопрос следует ответить безусловно положительно. Как ни различны языки по своему грамматическому строю, как ни своеобразна их национальная специфика, следует помнить, что основные функции языков едины: все они служат средством общения, средством выражения мыслей и чувств людей, живущих в обществе. Поэтому исследование каких-то общих элементов в структуре языков мира (как бы ни понимать структуру — широко или узко) представляет не только теоретический, но и практический интерес. Этим и объясняется все более возрастающее внимание к типологической (морфологической) классификации в современной лингвистике.

Обратимся к структуре слова в разных языках.

1 Шесть типологических признаков индоевропейских языков перечисляются и обосновываются в статье Н.С. Трубецкого «Мысли об индоевропейской проблеме» (ВЯ. 1958. № 1. С. 70–77). Некоторые лингвисты обнаруживают все эти признаки и за пределами индоевропейских языков, что осложняет проблему (см.: Бенвенист Э. Классификация языков // Новое в лингвистике. Вып. 3. М., 1963. С. 48–51).

Сравнивая формы склонения, например, русского слова стол

(стол — стола — столу — стол — столом — столе) с тем, как ведет себя соответствующее слово в языке французском (la table), нельзя не заметить, что это последнее подобных форм не имеет. Когда нужно передать отношение данного слова к другим словам, на сцену выступают предлоги: de la table — «стола», à la table — «на стол» и т.д. Само слово la table никаких падежных флексий не знает, так как французский язык падежей имени не имеет.

К французскому языку очень близок в этом отношении английский, различающий, однако, два падежа существительных (общий и родительный саксонский). Сравнивая структуру слова в русском языке, с одной стороны, со структурой слова в языках французском и английском — с другой, нельзя не заметить существенного различия между этими структурами. Для русского языка характерны флексии, для французского и английского они не характерны, по крайней мере в сфере имени существительного.

Языки, в которых отношения между словами в предложении выражаются прежде всего флексиями, обычно называются флективными или синтетическими, а языки, в которых эти же отношения передаются прежде всего предлогами и порядком слов, — аналитическими. Русский лингвист прошлого столетия Н. Крушевский (1851–1887) такой схемой иллюстрировал различие между этими языками1:

Крушевский хотел этим подчеркнуть, что во флективных языках не меняется начало слова (перпендикулярная черта), но меняются его окончания (параллельные линии: стол, стола, столу и пр.); в аналитических языках, напротив того, окончание слова остается без изменений (перпендикулярная черта), а грамматическая функция слова определяется тем, что ставится перед ним (параллельные линии — предлоги перед

1 См.: Крушевский Н. Очерк науки о языке. Казань, 1883. С. 112.

именем, местоимения перед глаголом: французское la table — «стол», de la table — «стола» и пр.; je chante — «пою», il chante — «поет»). Таким образом, русский язык оказывается флективным, или синтетическим, а французский и английский — аналитическими.

Отмеченное разграничение языков безусловно существенно, так как основывается на реальных фактах и вместе с тем объясняет многие частные особенности структуры одних языков в отличие от других (например, развитие так называемых аналитических времен, атонных местоимений и т.д.).

Вместе с тем при всем значении подобного разграничения его нельзя ни преувеличивать, ни абсолютизировать. Практически не существует ни «чисто» флективных языков, ни языков «чисто» аналитических; во флективных языках наблюдается немало аналитических тенденций, подобно тому как в языках аналитических флексии имеют отнюдь не последнее значение.

В том же французском языке, например, флексии, почти полностью вытесненные из сферы имен, продолжают играть видную роль в системе глагола (ср., например, je chante — «я пою», но nous chantons — «мы поем», флексия 1-го лица множественного числа -ons). В английском глаголе флексия может дифференцировать, например, времена: I work — «я работаю», но I worked — «я работал» и т.д. Еще более сложная картина вырисовывается в процессе исторического развития языка: в аналитических языках иногда образуются новые флективные формы, подобно тому как в языках флективных формируются некоторые аналитические конструкции1.

Несмотря на эти постоянные осложнения, разделение языков на флективные и аналитические все же сохраняет научное значение. Это разделение основывается на той или иной преобладающей языковой тенденции, характерной для морфологической структуры слова.

Но морфологическая классификация языков становится значительно более сложной, когда она опирается не только на одну языковую семью (хотя бы и такую большую, как индоевропейская), а на все языки мира. В этом случае устанавилваются следующие типы языков: корневые (или изолирующие), агглютинативные

1 См.: Шишмарев В.Ф. Историческая морфология французского языка. М., 1952 (глава «Вид и время»); Бруннер К. История английского языка / Рус. пер. Т. II. М., 1956 (глава «Флективные формы и их употребление»).

(или агглютинирующие) и флективные. Иногда к данной классификации прибавляют еще языки инкорпорирующие (или полисинтетические).

В корневых языках слово обычно равняется корню, а отношения между словами передаются прежде всего синтаксически (порядком слов, служебными словами, ритмом, интонацией). Но выражение «слово равняется корню» неточно, так как в корневых языках, к которым относится китайский, слово не имеет морфологической структуры, характерной, например, для русского языка, где различаются корни, аффиксы, основы и флексии. В китайском языке слово морфологически не изменяется, поэтому морфологически неизменным оно остается и в предложении. Тем бóльшую роль играют в корневых языках факторы синтаксические.

Нельзя, однако, характеризовать корневые языки, и прежде всего язык китайский, только соотносительно с языками европейскими. К сожалению, так часто делают, но это неправомерно.

Дело в том, что китайский язык имеет свои специфические, очень важные и многообразные грамматические средства, которых нет в индоевропейских языках. Такова, например, «категория переменного признака» для выражения особой группы предикативных прилагательных, близких к глаголу («погода холодна»), в отличие от «категории постоянного признака», когда говорящий подчеркивает наличие того или иного более постоянного признака в предмете или понятии («холодная погода»). В китайском языке различие между leng tianki — «холодная погода» и tianki leng — «погода холодна» — это не только различие между атрибутивным и предикативным характером словосочетания, как, например, в русском, но, кроме того, дополнительно здесь выражено и различие между постоянным признаком «погоды» в первом случае (категория длительного состояния) и временным ее признаком — во втором1. Богатство оттенков в китайском языке обнаруживается, в частности, во множестве подобных специфических построений.

Следовательно, когда рассматриваются так называемые корневые языки, нельзя весь вопрос сводить к тому, что эти языки не имеют той морфологии, какая имеется, например, в русском или латинском языках. Нужно раскрыть те многообразные грамматические особенности, которые специфичны для кор-

1 См. по этому поводу: Драгуновы Е. и А. Части речи в китайском языке // Советское языкознание. 1937. Т. III. С. 119 и сл.

невых языков. Именно поэтому термин «аморфные языки», т.е. бесформенные, следует признать неправильным по отношению к корневым языкам, как и к любым другим. Язык не может быть «бесформенным» даже в том случае, если слова этого языка не знают форм словоизменения. Ведь, кроме форм словоизменения, в языке могут бытовать другие формальные признаки слов: определенная и строгая сочетаемость слов, определенная и строгая взаимосвязь их и т.д. Хотя эти формальные признаки относятся к синтаксису, они не делаются от этого менее существенными для грамматики данного языка. Поэтому следует сохранить различие, предложенное в свое время Л.В. Щербой, между понятием «формальных признаков слова» (понятие более широкое) и «формой слова» (понятие узко морфологическое)1.

Изучение строя китайского языка очень расширяет круг обычных грамматических представлений, выработанных лишь на материале индоевропейских языков.

Структура слова в агглютинативных языках характеризуется большим количеством особых «прилеп» (аффиксов), обычно прибавляемых к неизменяемой основе слова (отсюда и название этих языков от латинского agglutinare — «склеивать», т.е. языки, в которых аффиксы как бы приклеиваются к основе слова).

Рассмотрим построение одного предложения в таком агглютинативном языке, каким является турецкий. Yaz-àma-yor- sunuz — «вы не можете писать», букв. «писать + не мочь + теперь + вы». Основа yaz — «писать». Затем к этой основе прибавляется аффикс («прилепа»), имеющий наиболее широкое значение, после чего следуют аффиксы в порядке все более

иболее уточняющих и «частных» значений. В нашем примере наиболее общей (после основы) категорией оказывается «категория невозможности» (отрицание; «не мочь что-либо делать»). Поэтому вслед за основой следует аффикс, передающий именно эту категорию (àma). Затем идет более «узкая» категория настоящего времени индикатива (аффикс yor), которая, в свою очередь, шире категории 2-го лица (аффикс sunuz): в «категории

1 См.: Щерба Л.В. О частях речи в русском языке // Русская речь. Новая серия. II. Л., 1928. С. 6. Развитие этих положений Л.В. Щербы см. в статье: Солнцев В.М. Проблема частей речи в китайском языке // ВЯ. 1956. № 5. С. 27

исл., а до него в кн.: Драгунов А.А. Исследования по грамматике современного

китайского языка. М., 1952. С. 9 и сл. Иную точку зрения (узко морфологическую) защищает П.С. Кузнецов в кн.: Кузнецов П.С. Морфологическая классификация языков. М., 1954. С. 16.

невозможности» может быть любое наклонение, любое время, любое лицо. Но категория времени (аффикс yor — «теперь»), оказывающаяся более «узкой» по сравнению с категорией невозможности, является более «широкой» по сравнению с категорией лица, так как внутри самой категории времени могут выступать как 1-е, так и 2-е и 3-е лицо.

Таким образом, на основу нанизываются своеобразные аффиксы («прилепы»), каждый из которых имеет только одно, строго определенное значение. Они располагаются в порядке, определяемом принципом: от аффиксов с более широким значением

каффиксам с более частным и менее широким смыслом1. Аффикс агглютинативного турецкого языка не может выра-

жать сразу несколько значений, что наблюдается обычно, например, в окончаниях флективных языков. В получу флексия у передает одновременно и категорию лица (1-е), и категорию времени (настоящее), и категорию наклонения (изъявительное), и категорию числа (единственное). Основа в турецком языке всегда остается без изменений. Поэтому в нем вовсе не оказывается так называемых неправильных глаголов, морфологических исключений и тому подобных явлений флективных языков.

Приведем пример своеобразного наращивания аффиксов в том же турецком языке: sev — «люби», sevmek — «любить», sevmeksizin — «не любя», seviºmeksizin — «не любя друг друга», sevdirmeksizin — «не заставляя любить», seviºdirmeksizin — «не заставляя любить друг друга» и т.д. Во всех случаях основа слова (sev) остается без изменений. Следует отметить также подвижность аффиксов в агглютинативных языках. Аффиксы легко отрываются от своей основы, а в образовавшееся «пространство» могут проникать поясняющие слова. Подобные явления не наблюдаются в языках флективных.

Для флективных языков характерны: 1) широкое использование самых разнообразных флексий, не только внешних (стол — стола — столы), но и внутренних (избегать — избежать); 2) полифункциональность аффиксов, которые приобретают различ-

1 См.: Дмитриев Н.К. Строй турецкого языка. Л., 1939. С. 25 (из серии «Строй языков», которая издавалась в 1935–1939 гг. Ленинградским университетом; это очень полезное и нужное издание, к сожалению, не было продолжено впоследствии; всего вышло 12 выпусков). В Институте народов Азии публиковалась другая серия книг, преследующая несколько иные цели, — «Языки народов Азии и Африки», под общей редакцией Г.П. Сердюченко. Учебным характером отличается серия «Языки мира» (издание МГУ).

ные значения (ноги — окончание и обозначает множественное число и именительный падеж); 3) крепкая спаянность всех морфем в слове, не позволяющая им сравнительно свободно передвигаться внутри слова, как в языках агглютинативных (образования типа блюдолиз — лизоблюд во флективных языках являются очень редкими); 4) вместе с тем аффиксы могут занимать различное положение по отношению к корню, выступая то в виде суффиксов, то в виде префиксов, то в виде инфиксов; 5) слово выдвигается как своеобразная «автономная» единица, сама несущая в себе соответствующие показатели своего отношения к другим словам в словосочетании или предложении (например, в предложении он мыслит последовательно слово мыслит уже своей формой показывает, что речь идет о глаголе 3-го лица единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения; все это обнаруживает отношение данного слова к другим словам в предложении).

Эта сравнительная «автономность» слова во флективных языках противостоит недостаточно его «автономности» в языках аналитических и корневых.

Говоря о флективных языках, нельзя не отметить, что более широкая морфологическая классификация по трем языковым типам (корневые, агглютинативные, флективные) перекрещивается здесь с более специальной морфологической классификацией по двум языковым типам (флективные и аналитические языки), обычно относимой лишь к индоевропейской семье языков. В самом деле, и в первом и во втором случае встречаются флективные языки, которые выступают как связующее звено между двучленной и трехчленной — иногда превращаемой в четырехчленную вместе с языками инкорпорирующими — морфологической классификацией языков.

Чтобы понять, как происходит это пересечение различных групп в пределах все той же морфологической классификации, надо иметь в виду то, что уже было отмечено выше: трехчленная классификация вместе с дополнительной группой инкорпорирующих языков (о них ниже) охватывает все языки мира, тогда как противопоставление флективных и аналитических языков родилось в рамках индоевропейской семьи.

Все древние индоевропейские языки, как и индоевропейский язык-основа, были некогда языками флективными. Аналитические тенденеции, неодинаково проникшие в разные группы языков, развились у них позднее. Так возникла необходимость

на почве уже индоевропейских языков противопоставить флективные языки языкам аналитическим, хотя совсем в другом плане флективные языки оказались вместе с тем и в большой морфологической классификации, относимой не только к индоевропейским, но и ко всем языкам мира.

Так перекрещивается морфологическая классификация языков с классификацией внутри одной языковой семьи (гл. V). Отрешаясь, однако, от определенной языковой семьи (а непосредственная связь с языковыми семьями для морфологической классификации в целом не характерна), флективные языки объединяют разные языковые семьи (например, индоевропейские языки с языками семитическими, в частности с арабским), подобно тому как аналитические языки могут охватывать такие индоевропейские, как, например, английский и французский, вместе с неиндоевропейским китайским языком, для которого также характерны аналитические тенденции (например, грамматическая роль порядка слов).

Итак, в перекрещивающихся типах морфологической (типологической) классификации обнаруживаются как сильные ее стороны (важность разграничения различных видов структуры слова), так и слабые (чрезмерно большое внимание, уделяемое флексии, наличие элементов одной структуры в системе другой и т.д.).

Еще более сложны основания, позволяющие выделить инкорпорирующие (полисинтетические) языки. Если такие морфологические типы языков, как корневые, агглютинативные и флективные, устанавливались на основе анализа прежде всего структуры слова, то инкорпорирующие языки определяются по синтаксическим признакам, на основе анализа предложения1.

Характеризуя инкорпорацию в чукотском языке, крупный знаток палеоазиатских языков В.Г. Богораз отмечал, что осо-

1 Инкорпорирующие языки, т.е. языки «вчленяющие» (от латинского in + corporare — «воплощать»), впервые выделил В. Гумбольдт в 1822 г. в работе «О происхождении грамматических форм и их влиянии на развитие идей». Более подробно свою классификацию языков В. Гумбольдт изложил в обширном введении к исследованию языка Кави на острове Ява (см.: Гумбольдт В. О различии организмов человеческого языка и о влиянии этого различия на умственное развитие человеческого рода / Рус. пер. П.С. Билярского. СПб., 1859). Отрывки из этого сочинения Гумбольдта см. в хрестоматии: История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях / Сост. В.А. Звегинцев. Ч. I. М., 1960. С. 68–86. О взглядах на язык современников Гумбольдта см.: Fiesel E. Der Sprachpilosophie der deutschen Romantik. Tübingen, 1927. S. 110–120.

бенность этих языков состоит «в способности объединять в одной грамматической форме несколько основ, выражающих различные понятия. Одно слово-комплекс может включать в себя два, три и даже больше основ. Типичное для чукотского языка предложение состоит из нескольких таких слов-комплексов»1.

Приведем пример из другого полисинтетического языка. На языке чинук (североамериканский индейский язык в штате Орегон), как отмечал в свое время другой видный знаток полисинтетичеких языков Э. Сепир, предложению Я пришел, чтобы отдать ей это соответствует только одно слово i-n-i-á-l-u-d-am. Это единое слово, с одним ударением, состоит из корневого элемента d — «давать», шести функционально различных префиксальных элементов и одного суффикса: i указывает на только что прошедшее время, n передает местоименный объект «я», i — местоименный объект «это», a — местоименный объект «ей», l — предложный элемент, u — показатель движения прочь от говорящего, что же касается суффикса am, то он уточняет пространственное значение глагола2.

Таким образом, то, что в индоевропейских языках выражается в системе целого предложения, в языках инкорпорирующих (полисинтетических) может передаваться с помощью только одного слова. Субъектно-объектные отношения индоевропейского предложения как бы «вчленяются», входят в состав одного слова в подобных языках. Отсюда и название этих языков: полисинтетические, т.е. «многообъединяющие», или инкорпорирующие, т.е. «вчленяющие»3.

Выделение инкорпорирующих языков не может основываться на анализе структуры слова, ибо в подобных языках она обычно выступает как структура целого предложения. Тем самым вновь осложняется общий принцип морфологической классификации языков: языки корневые, агглютинативные и флективные основываются на анализе структуры слова, языки инкорпорирующие — на анализе таких отношений, которые в большей степени оказываются синтаксическими, нежели морфологическими. Эта непоследовательность классификации определяется, однако, спецификой самого изучаемого объекта.

1Богораз В.Г. Луораветланско-русский (чукотско-русский) словарь. М., 1937.

С.XIV.

2 См.: Сепир Э. Язык. Введение в изучение речи / Рус. пер. М., 1934. С. 55. 3 История изучения языков подобного грамматического строя, существенного для понимания многообразия типов грамматического построения в языках мира, освещена в кн.: Вдовин И.С. История изучения палеоазиатских языков. М.; Л., 1954.