Будагов Р.А. Введение в науку о языке. 2003

Обычно различаются настоящее, прошедшее и будущее грамматическое время. В свою очередь каждое из них может иметь многочисленные подзначения. Говорят, например, о давно прошедшем времени и о прошедшем, которое еще продолжается в настоящем, и о будущем ближайшем и будущем более отдаленном и т.д.

Система времен одного языка обычно не совпадает с системой времен другого языка, хотя наличие самой категории времени сближает разные языки. Немецкое прошедшее время типа ich liebte — «я любил» может соответствовать одновременно двум французским прошедшим временам: f’aimais — «я любил» (имперфект) и f’aimai — «я любил» (перфект), хотя в самом немецком языке имеются разные прошедшие времена. В этом плане сравнение одной и той же грамматической категории в разных языках поучительно: оно дает возможность выявить, как своеобразно складываются системы грамматических отношений в каждом языке. Подобно тому как значения одних и тех же слов в разных языках частично совпадают, а частично расходятся между собой, подобно этому система грамматических значений частично повторяется в аналогичной системе других языков, а частично оказывается достоянием только одного данного языка1.

* * *

Грамматическая категория времени во многих языках связана с грамматической категорией вида, показывающей, как протекает действие во времени.

Вид обнаруживает степень длительности или повторяемости действия, подчеркивает момент возникновения действия, его начало или завершение. Ср., например, «студент решил задачу» и «студент решал задачу» или такой ряд глаголов, как запеть, пропеть, спеть, вынашивать, прохаживаться, закончить.

Категория вида — одна из древних грамматических категорий глагола, но вместе с тем она известна далеко не во всех

1 О грамматической категории времени: Милейковская Г.М. О соотношении объективного и грамматического времени // ВЯ. 1956. № 5. С. 75–79; Размусен Л.П. О глагольных временах и об отношении их к видам в русском, немецком и французском языках // Журнал Министерства народного просвещения. 1891. № 6. С. 348–376; № 7. С. 1–56; № 9. С. 1–40; Борковский В.И. Синтаксис древнерусских грамот. Львов, 1949. С. 142–216; Серебренников Б.А. Категория времени и вида в финно-угорских языках. М., 1960. С. 7–34; Guillaume G. Temps et verbe. Paris, 1923; Weber H. Das Tempussystem des deutschen und des französischen. Bern, 1954; Isaèenko A. La structure sémantuque des temps en russe // Bulletin de la Société de linguistique de Paris. 1960. N 1. P. 74–87.

9. Глагол и его грамматические категории (времени, вида и наклонения) 345

языках. В русском, как и в других славянских языках, категория вида древнее категории времени. Временные разграничения впоследствии стали наслаиваться на видовые противопоставления.

Различие между настоящим и будущим временем первоначально заключалось только в видовом значении глагола. Если глагол был совершенного вида, то формы его настоящего времени приобретали значение будущего (например, скажу или скажет), если же глагол оказывался несовершенного вида, то формы его настоящего времени не расходились по значению с самим временем (например, говорю или говорит). Тем самым глаголы совершенного вида не употреблялись в настоящем времени, а глаголы несовершенного вида могли иметь лишь будущее описательное (буду говорить), но не простое будущее.

По мере разграничения времен древние видовые категории ложатся в основу определенных временных образований. Категория длительного вида, например, оказывается в основе настоящего (я ношу) и одного из прошедших времен (я носил).

Вместе с тем одно время может содержать в себе различные видовые образования (например, так называемые начинательные глаголы, обозначающие начало действия, как и глаголы длительные, заключаются в основе настоящего времени). Сначала времена наслаивались на виды, а затем новые видовые различия стали расширять и усложнять систему временных разграничений.

Вразных языках видовые различия глагола могут передаваться многообразными грамматическими средствами.

Взападноевропейских языках, например, если отсутствуют морфологические средства передачи видовых отношений, то последние могут в известной степени выражаться при помощи разнообразных времен. Так, различия между многими прошедшими временами романских языков часто осмысляются в видовом значении. Французский перфект il tomba — «он упал» и имперфект il tombait — «он падал», т.е. «он неоднократно падал», «имел обыкновение падать», используются иногда для видового различия, для видовой дифференциации процесса протекания действия. И это понятно, поскольку в пределах самого прошедшего времени (как, впрочем, и настоящего и будущего времени) действие может протекать различным образом: он упал — действие в прошлом совершилось один раз, он падал — действие тоже в прошлом, но совершалось оно не один, а много раз.

Однако как бы ни было важно это использование временных категорий в видовом значении, категория вида как

грамматическая категория существует лишь в тех языках, в которых она имеет морфологическое оформление. Такими языками являются прежде всего славянские. В русском языке категория вида представлена исключительно широко. Обычное подразделение вида на совершенный и несовершенный очень общó и не охватывает всего богатства типов и группировок. Можно говорить о различной степени совершенности действия

ио различной степени его несовершенности.

Впределах совершенного вида различают: окончательное (прочесть, сказать, убрать), начинательное (запеть, заговорить), мгновенное (мигнуть, вздохнуть) и ряд других подзначений. В пределах несовершенного вида — длительность первой степени (нести, вести), длительность второй степени (носить, водить), длительность третьей степени (почитывать, прохаживаться). Многообразие оттенков вида легко показать на примерах типа

толкать — толкнуть — вытолкнуть — выталкивать — повыталкивать.

Категории времени и вида развиваются во взаимодействии. Они, как и все прочие грамматические категории, формируются исторически. Укажем здесь на некоторые эпизоды из их истории.

Понятие прежде в своем абстрактном значении возникло сравнительно поздно.

Вдревнерусском языке прежде, подобно перед, воспринималось как «передняя часть чего-либо», «то, что находится впереди». Прошлое понималось не так, как теперь (нечто предшествующее настоящему), а иначе: то, что впереди. Передний — это

прежний, прошлый. Прошлый — это передний. «В древней Руси, — пишет исследователь “Слова о полку Игореве” Д.С. Лихачев, — прошлое впереди только потому, что оно начинает собою цепь событий, а настоящее и будущее сзади потому, что они эту цепь замыкают: здесь нет места для представлений о положении самого человека относительно этих “спереди” и “сзади”. Пред-

ставление о настоящем еще не выкристаллизовалось, не отделилось полностью от представления о будущем»1. Следующая фраза из «Слова» наряду со многими другими иллюстрирует это положение: «мужаимhся сами: переднюю славу сами похитимъ, а заднюю си сами поделимъ», т.е. прошлую славу сами похитим, а последнюю (которая может еще продолжаться и в настоящем и

1 Лихачев Д.С. Из наблюдений над лексикой «Слова о полку Игореве» // Изв. АН СССР. Отделение литературы и языка. 1949. № 6. С. 553; см. также: Филин Ф.П. Лексика русского литературного языка древнекиевской эпохи. Л., 1949. С. 140.

9. Глагол и его грамматические категории (времени, вида и наклонения) 347

в будущем) сами поделим. Таким образом, и в старом русском языке, как и в новом, обнаруживается взаимодействие категории вида и времени, однако характер этого взаимодействия в различные эпохи различен, ибо различно и само представление о времени действия, о способе его протекания.

Если для языка более древнего была характерна конкретная локализация представления о времени, то понятно, почему временные представления той эпохи оказались в большей зависимости от конкретно-видовых категорий, чем в современном языке. Если в современном русском языке взаимодействие вида и времени происходит на равных началах1 — абстрактное восприятие времени способствует такому же восприятию вида, как способа протекания не только данного, но и всякого иного действия, — то в старом языке сама категория времени мыслилась локально-пространственно, вид как бы определял и вел за собой категорию времени. Поэтому представление о времени в ту эпоху обычно ассоциировалось с представлением о начале и конце действия, с представлением о ходе протекания действия.

Таким образом, конкретно-пространственное восприятие категории времени в древней Руси и предопределяло зависимость этой категории от категории вида. Чем больше, однако, исторически формировалось абстрактное представление о времени, тем больше менялось былое соотношение между категориями времени и вида, тем больше менялась и сама категория вида. В результате в современном русском языке установилось взаимодействие и взаимозависимость между этими двумя важнейшими глагольными категориями.

Уже В.Г. Белинский отмечал, что богатство русского глагола видами дает возможность передать тончайшие оттенки мысли. «В самом деле, — писал он, — какое богатство для изображения явлений естественной действительности заключается только в глаголах русских, имеющих виды!»2

Видовые пары глаголов в русском языке обычно возникают путем образования от глаголов несовершенного вида глаголов совершенного вида приставочным добавлением (лгать — солгать) или от глаголов совершенного вида глаголов несовершенного вида изменением основ: глаголов несовершенного вида от глаголов совершенного вида: бросить (совершенный вид) — бросать

1 Это, впрочем, нисколько не умаляет своеобразия каждой из грамматических категорий, в частности того, что вид обычно выражается в основе глагола, а время — во флексии.

2 Белинский В.Г. Соч. Т. IV. М., 1900. С. 752.

(несовершенный вид), лишить (совершенный) — лишать (несовершенный), ступить (совершенный) — ступать (несовершенный) и т.д. Но, занимаясь изучением этих видовых соответствий, нельзя отрешаться от грамматических связей, существующих внутри каждой видовой пары. Нельзя считать, что подобно тому как бросить — бросать представляют собой видовую пару, так и грамматически не связанные, но лексически соприкасающиеся

бегать — догнать. отправиться в путь и путешествовать будто бы тоже составляют видовые соответствия. Думать так — значит смешивать разные средства языка — грамматические и лексические.

Бросить — бросать — это грамматическое выражение вида. Различие между подобными глаголами опирается на категорию вида, существующую в грамматической системе русского языка. Различие же между двумя глаголами типа бегать — догнать не связано с грамматической категорией вида. В этом случае чисто лексическими средствами (двумя разными глаголами) передается длительность действия (бегать) или его завершенность (догнать)1.

Разные средства передачи способа протекания действия, выраженного глаголом, могут сосуществовать в языке, но только в

1 Сложное образование категории вида сопроводим пояснением В.В. Виноградова «Два встречных течения в системе видового соотношения»: «Одно течение, очень сильное, направляется от совершенного вида к несовершенному (пропитать — пропитывать; настоять — настаивать)... В этой сфере соотношений совершенный вид обнаруживает себя как основная, производящая грамматическая категория». Но именно здесь наблюдается след давно прошедшего времени «многократного вида» (пропитывать — давно и много раз).

Отсюда восприятие этих соотношений как вторичных, выросших на основе первичных противопоставлений видовых значений беспрефиксных глаголов префиксными (лгать — солгать, питать — пропитать, пропитывать). «Несовершенный вид здесь — нулевая, слабая категория» (лгать, питать).

«В этом кругу отношений глаголы совершенного вида нередко оказываются осложненными дополнительными реальными значениями, которые идут от приставок (например: глядеть — поглядеть; мучить — измучить, замучить; хотеть — захотеть; обедать — отобедать и другие подобные). Таким образом намечаются две противоположные тенденции: одна — к различению и осложнению лексических значений и оттенков глаголов посредством приставок; другая — к превращению приставок в видовые префиксы, к ослаблению или устранению их реальных значений (например, делать — сделать; гримировать — загримировать...). Так возникают наряду с приставками “полными”, имеющими реальное, лексическое значение, “пустые префиксы” с чисто видовым значением». О различении двух типов глагольных приставок писали Г.К. Ульянов, М.Н. Катков, настаивали на различении глагольных приставок в своих грамматиках Востоков и Греч (см.: Виноградов В.В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. М.; Л., 1947. С. 512–514).

9. Глагол и его грамматические категории (времени, вида и наклонения) 349

тех языках, в которых имеются различные формы глагола, передающие характер протекания действия (типа русского бросить — бросать), можно говорить о грамматической категории вида. В тех же языках, в которых глагол лишен подобных форм, могут передаваться лишь видовые различия (лексическое понятие), но здесь нет грамматической категории вида.

Своеобразие разных языков в этом отношении очень велико. В английском нет грамматической категории вида, хотя способы передачи видовых различий, которыми располагает этот язык, очень многообразны. Ср., например, разграничение видовой семантики глаголов с помощью сравнительно подвижных постпозитивных служебных слов, по-разному именуемых в современной англистике: sit — «сидеть», sit down — «сесть»; stand — «стоять», stand up — «встать»; speak — «говорить», speak out — «высказываться» или «выговариваться»; think — «думать», think of — «придумать» и т.д. Подобная особенность английского глагола, его способность передавать видовые значения (не смешивать с грамматической категорией вида!) особым сочетанием самостоятельного и служебного слов явилась основанием для того, чтобы усмотреть в английском глаголе особый «лексический характер»1. То, что в одном языке, например в русском, выражается грамматически (категорией вида), в другом языке, например в английском, может передаваться лексически.

Имеется немало различий между грамматической категорией вида и другими способами передачи видовых значений глаголов. Первая обычно имеет очень широкое распространение в языке, тогда как последние чаще всего относятся к отдельным глаголам или отдельным их группам.

Разграничение типа бросить — бросать проходит через всю систему русского глагола, тогда как образования типа sit — «сидеть» и sit down — «сесть» гораздо более индивидуальны, менее всеобщи в системе английского языка. В этом обнаруживается одно из важных различий между грамматической категорией, обычно получающей очень широкое распространение в данной группе явлений, и разнообразными лексическими значениями, более индивидуальными по своему характеру. Разграничения типа sit — sit down относятся больше к словарю, тогда как разграничения типа бросить — бросать — прежде всего к грамматике.

1Kruisinga E. A Handbook of Present-Day English. Groningen, 1931 (vol. I, part II,

§305); Воронцова Г.Н. О лексическом характере глагола в английском языке // Иностранные языки в школе. 1948. № 1. С. 21–30.

Нельзя ставить вопрос так: что лучше — виды или времена? Поставленный абстрактно, безотносительно к определенному или определенным языкам, вопрос этот оказывается схоластичным.

В грамматической системе отдельного языка получают большее развитие то времена, то виды, то и времена и виды одновременно. Вид как грамматическая категория часто и вовсе отсутствует. В свою очередь времена могут на определенном этапе развития языка еще не успеть наслоиться на видовые разграничения. Только конкретная история определенного языка или группы родственных языков может объяснить преобладание той или иной грамматичекой категории в системе данных языков.

То, что виды в целом древнее времен, не делает их ни «лучше», ни «хуже» эти последних1, точно так же как более новое образование времен по сравнению с видами в истории индоевропейских языков еще не обеспечивает никаких преимуществ первым. Древность или сравнительная новизна тех или иных грамматических категорий прямо не соотносятся с такими понятиями, как «менее совершенный» и «более совершенный». Выразительные возможности языка в самом широком смысле и рост этих возможностей определяют наряду с другими причинами движение языка вперед. А в этом отношении и времена и виды могут быть очень существенными в зависимости от того, о какой грамматической системе языка идет речь.

Являясь важными грамматическими категориями глагола, вид и время, подобно другим категориям, поднимаются на известную ступень абстракции. Для выражения будущего времени, например, употребляется не только собственно будущее, но иногда и настоящее («я еду завтра на юг» в смысле «я поеду») и даже прошедшее («пропала твоя головушка» в смысле «пропадет»). Следовательно, хотя настоящее, прошедшее и будущее достаточно грамматически разграничены, однако возможность «вторжения» одного времени в область другого определяется своеобразными условностями контекста. Грамматическое понятие о времени оказывается шире логического о нем представления, поэтому настоящее время может в известных случаях передавать идею времени вообще, безотносительно к моменту протекания действия («они работают отлично», вообще работают, всегда работают отлично).

Грамматически настоящее время способно иногда выражать общую идею времени. В известной степени то же можно ска-

1 К сожалению, такая неправомерная постановка вопроса еще встречается в некоторых зарубежных исследованиях о виде.

9. Глагол и его грамматические категории (времени, вида и наклонения) 351

зать и о прошедших и будущих временах. Однако «момент речи» и в этих случаях сохраняет свое значение, так как подобное (безотносительно к моменту речи) употребление времен воспринимается обычно как «особое», иногда как стилистически подчеркнутое, хотя «подчеркнутость» может быть едва заметной. Все же в предложении «они работают отлично» глагол работают имеет грамматическую форму настоящего времени. Грамматист не может не считаться с этим фактом, как бы расширительно ни употреблялась эта форма. Отвлеченность грамматической категории вида обнаруживается уже в самом факте очень широкого ее распространения в системе глагола тех языков, в которых она имеется, хотя взаимодействие грамматического и лексического значений в пределах этой категории проявляется еще настойчивее, чем в пределах категории времени. В русском языке есть немало глаголов, семантика которых противится образованию того или иного вида: очнуться, например, не может иметь соответствия в пределах грамматической категории вида, так как очнуться предполагает однократность или даже мгновенность, но никак не многократность действия. Утверждение о «сплошном» распространении категории вида нуждается в оговорках. Лексика и семантика, взаимодействуя с грамматикой, вместе с тем осложняют ее.

И все же то, что понятия совершенного и несовершенного вида охватывают широкие группы глаголов разнообразного лексического значения, свидетельствует о процессе обобщения грамматической категории вида1.

* * *

Взаимодействие категорий вида и времени в современном литературном языке дает возможность писателям передавать

1 О грамматической категории вида см.: Мучник И.П. О видовых корреляциях в системе спряжения глагола в современном русском языке // ВЯ. 1956. № 6. С. 92–106; Маслов Ю.С. Вопросы происхождения глагольного вида. IV Международный съезд славистов. М., 1958. Иную точку зрения см. в докладе: Мазон А. Вид в славянских языках (принципы и проблемы). IV Международный съезд славистов. М., 1958; Вопросы глагольного вида. М., 1962; Иванова И.П. Вид и время в современном английском языке. Л., 1961. С. 9–28; Реферовская Е.А. О категории вида в языке французского народного эпоса // Уч. зап. ЛГУ. Сер. филологических наук. 1949. Вып. 14. С. 140–159; Гусева Е.К. Система видов в современном корейском языке. М., 1961. С. 100–113; Юшманов Н.В. Строй арабского языка. Л., 1938. С. 31–39; Шифман И.Ш. Финикийский язык, М., 1963. С. 40–47; Rheinhold H. Zum lateinischen Verbalaspekt // Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung. 1956. N 1. S. 1–44.

тонкие оттенки действия. Так, у Достоевского («Белые ночи». Ночь 1-я): «Вдруг, не сказав никому ни слова, мой господин срывается с места и летит со всех ног, бежит, догоняя мою незнакомку. Она шла, как ветер, но колыхавшийся господин настигал, настиг, девушка вскрикнула — и... я благословляю судьбу за превосходную сучковатую палку, которая случилась на этот раз в моей правой руке». Здесь выделенные глаголы удачно передают своеобразную динамичность всей ситуации и взволнованность рассказчика. «Настигал, настиг — и я благословляю»

выражают то, как постепенно настигал неизвестный девушку и как после того, как он ее настиг, наблюдатель стал благословлять палку, которая дала ему возможность наказать обидчика. Различные виды, взаимодействуя с различными временами, способствуют передаче этих оттенков.

Иногда видовые оттенки действия могут выражаться при помощи перевода самого действия из одного временнóго плана в другой. Так, в начале романа Чернышевского «Что делать?» читаем: «Пришло утро; в 8 часов слуга постучался к вчерашнему приезжему — приезжий не подает голоса; слуга постучался сильнее, очень сильно — приезжий все не откликается». Действия слуги изображаются в прошедшем времени (постучался), ожидаемые ответные поступки приезжего — в настоящем (не подает, не откликается). Вместе с тем это настоящее от глаголов несовершенного вида (подавать, откликаться). Тем самым подчеркивается, что на неоднократные постукивания слуги в дверь приезжий столь же упорно не откликался. Таким образом, категория вида и времени тесно связаны и стилистически.

В ряде случаев, казалось бы, неупотребительная форма вида делается нужной и выразительной в условиях широкого контекста, в общем замысле писателя. Так, у И. Бунина («Господин из Сан-Франциско»): «Запоздавшая к обеду старушка, уже сутулая, с молочными волосами, но декольтированная, в светлосером шелковом платье, поспешала из всех сил, но смешно, покуриному...» Смешной и вместе с тем безобрáзный вид старушки делается еще более выразительным от этого поспешала. Или у А. Фадеева («Молодая гвардия», гл. 36): «Ветер порывами шумел листвою и постанывал в тонких стволах деревьев...» Постанывал передает атмосферу зловещей и страшной ночи1.

1 Другие примеры: «Он повел было жизнь холостяка, пересиливал годы и природу, но так и не пересилил» (Гончаров. Обломов, ч. I, гл. 2); «Лег на диван и заснул тяжелым сном, как бывало сыпáл в Гороховой улице в запыленной комнате...» (там же, ч. II, гл. 8).

9. Глагол и его грамматические категории (времени, вида и наклонения) 353

* * *

Наряду с категорией вида и времени очень важной грамматической категорией в системе глагола является категория наклонения (модальности). В индоевропейских языках эта категория по преимуществу глагольная, в языках других систем она может выражаться также и именем.

Грамматическая категория наклонения передает отношение действия к действительности, показывает, считает ли говорящий действие реальным или нереальным. Между этими полярными точками — реальностью и нереальностью самого действия — располагаются различные другие способы выражения модальности: говорящий может взять лишь под частичное сомнение факт реальности действия, может, напротив того, особенно подчеркнуть его достоверность или выразить свое желание превратить то или иное действие из возможного в вполне осуществимое и т.д.

Всамом деле: я пишу; я, несомненно, пишу; я буду писать; я писал бы; я, быть может, напишу; я действительно хочу писать и

пр. Во всех этих случаях по-разному выражают отношение к действию. Я пишу просто утверждает; я, несомненно, пишу категорически утверждает; я писал бы выдвигает определенное условие, соблюдение которого оказывается необходимым для того, чтобы я мог писать; я, быть может, напишу в еще большей степени ставит действие в зависимость от каких-то условий, и т.д.

Необходимо с самого начала разграничить грамматические и лексические способы выражения модальности.

Влатинском языке, например, как отчасти и в современном немецком, индикатив и конъюнктив различаются флективно: laudo — «я хвалю», laudem — «я хвалил бы». Сама категория модальности в глаголе выражается по-разному: в одних языках, например в латинском, — особыми окончаниями, в других, например в русском, — особой грамматизованной частицей бы, которая соотносится с формами глагола на -л («Я хотел бы прочитать эту книгу»).

Вприведенных выше примерах с глаголом писать легко обнаружить как случаи грамматического, так и случаи лексического выражения модальности: я писал бы — здесь модальность выражена грамматически (как и в латинских разграничениях laudo — laudem), тогда как в я, быть может, напишу или я действительно напишу модальность выражена лексически (с помощью